Ткач Снов

      Серебристые лучи искусственного утра ползли по потолку его студии, не принося тепла. Себастьян лежал на спине, уставившись в серую бетонную плиту над головой. Он не спал. Его тело было тяжёлым, как будто его залили свинцом, но разум лихорадочно метался, прокручивая одни и те же кадры.       Марко. Золотые глаза. Чёрные волосы. Стон, сорвавшийся с его губ, когда Себастьян вошёл в него особенно глубоко. Доверие в его взгляде – фальшивое, купленное, но в тот момент казавшееся таким настоящим.       Он застонал, перевернулся на бок, прижав ладони к глазам, как будто мог стереть образы. Но они горели на внутренней стороне век, ярче любой голограммы. Он видел не Марко. Он видел Адриана. Он видел, как тот же стон вырывается из его губ, как его золотые глаза закатываются от наслаждения, как его чёрная коса раскачивается в ритме их движений.       «Кощунство, — прошипел он в подушку, полную ярости и стыда. — Грязное, ебучее кощунство».       Он опорочил святого. Не просто святого – основателя. Спасителя. Того, чья жертва держала на плаву весь этот прогнивший мир, включая его, Себастьяна, с его грязными деньгами и ещё более грязными удовольствиями. Он взял образ мученика, запертого в вечном сне ради всех них, и выебал его в задницу платной проститутки. Он надел на продажное тело маску святого и ублажил себя этой пародией.       Отвращение подкатило к горлу, кислое и жгучее. Он резко встал, и голова закружилась от резкого движения. Его ноги, ватные, подвели, и он грузно рухнул с кровати на холодный полированный пол. Удар локтем отозвался тупой болью, но она была желанной – реальной, физической, отвлекающей.       Он лежал на полу, дыша на пыль, чувствуя, как холод просачивается сквозь тонкую ткань его одежды для сна. «Ублюдок. Конченый, беспринципный ублюдок».       С трудом поднявшись, он побрёл в крошечную уборную. Ледяная вода из-под крана ударила в лицо, но не смыла чувства грязи. Оно было под кожей. В костях. Он смотрел на своё отражение в потёртом зеркале: серебряные волосы, спутанные после бессонной ночи, синие глаза с тёмными кругами под ними, жёсткий рот с вечной складкой недовольства в уголках. Лицо преступника. Лицо того, кто способен на всё за правое дело, а чаще – за неправое.       Он вышел, и его взгляд упал на алхимическую машину в углу. Она гудела, тихо и настойчиво, как сердце какого-то механического зверя. По её прозрачным трубкам бежала, бурлила и переливалась всеми цветами радуги та самая красная эссенция – «Эссенция Вечного Сновидца». Она светилась изнутри, и плавающие в ней золотые, синие и чёрные глаза словно следили за ним. Зрелище было одновременно пугающим и завораживающим. Красота высшей алхимии, красота сна, превращённого в топливо для вечности.       Его учёный ум на мгновение отвлёкся, оценивая процесс. Машина работала безупречно. Но на экране всё ещё красовалась та же оценка: «720 часов». Месяц. Целый месяц до возможной расшифровки. Месяц, за который может рухнуть купол. Месяц, за который он может сойти с ума от этих противоречивых чувств.       «Нужно ехать на Пик, — пришло холодное, профессиональное осознание. — Работа есть работа. Если Валериус или кто-то из Архитекторов узнает, что я торчу здесь, ковыряясь в своей машине и хандря из-за проститутки…»       Мысль о штрафах, о потере статуса, о возможной конфискации его тайных запасов золотого Сопора заставила его вздрогнуть. Страх, знакомый и ясный, вытеснил на время стыд. Страх за своё благополучие был языком, на котором он думал лучше всего.       Он быстро оделся в рабочую одежду, сунул в сумку две оставшиеся склянки с красной эссенцией и выскочил из квартиры.       Путь на Пик был уже знаком, но от этого не становился менее угнетающим. Лифт, стерильный воздух, молчаливые Гвардейцы Сна. И снова – вид на хрустальный гроб.       На этот раз Себастьян не смотрел на спящее лицо Адриана. Он не мог. Его взгляд скользил мимо, цепляясь за детали комнаты, за холодный блеск. Он быстро провёл свой ритуал с благовониями и, не раздумывая, приложил ладони к холодной поверхности.       Провал. Свет. Материализация.       Он оказался в Библиотеке, на том же месте, где покинул её в прошлый раз. Воздух, пахнущий знанием и озоном, ударил в нос. Тишина. Но не абсолютная.       До него донёсся тихий, счастливый смех.       Себастьян обернулся.       В нескольких шагах от него, на полу из разноцветной мраморной мозаики, лежал Адриан. Он был растянут на спине, его чёрные волосы раскиданы вокруг головы тёмным ореолом. На его груди, свернувшись калачиком и мурлыкая, так громко, что звук был слышен даже на расстоянии, лежал Люцифер, Сонный Кот. Радужная шерсть кота переливалась в мягком свете парящих шаров. Адриан нежно чесал его за одним из рогатых ушек, и его золотые глаза были прищурены от удовольствия. Он что-то пробормотал коту, и снова рассмеялся – лёгким, беззаботным звуком.       Себастьяна пронзило. Это была картина такой простой, чистой радости, что она физически больно ударила по его изъеденной цинизмом душе. И тут же, как ядовитый привкус, всплыло воспоминание: вчерашний вечер. Марко. Золотые глаза, поднятые к нему снизу. Стон.       Адриан, почувствовав его присутствие, повернул голову. Его лицо озарилось такой ослепительной, немедленной радостью, что Себастьян инстинктивно отпрянул.       — Ты вернулся!       Адриан аккуратно сдвинул кота с груди и вскочил на ноги с грацией молодого оленя. Люцифер недовольно фыркнул и, лениво потянувшись, растворился в воздухе, оставив после себя лишь радужное мерцание. Он подбежал к Себастьяну, остановившись в сантиметре от него, его глаза сияли.       — Я… да, вернулся, — пробормотал Себастьян, отводя взгляд. Он не мог смотреть в эти золотые глаза. Не после вчерашнего. Каждый раз, когда его взгляд встречался с ними, он видел не Адриана, а Марко, смотрящего на него снизу, с дивана, с подушками, испачканными их потом и спермой. Он видел, как эти губы размыкаются в беззвучном крике, как эти ресницы дрожат, когда он доводит его до предела. Это было пыткой.       — Отлично! — Адриан, казалось, не заметил его смущения или списал его на что-то другое. Он снова схватил его за руку. Его пальцы были тёплыми и цепкими. — Давай погуляем? Тут за Библиотекой есть сад. Сад Стеклянных Роз. Ты должен это увидеть! Он… он особенно прекрасен, когда свет падает под определённым углом.       Себастьян просто кивнул, позволив Адриану тащить себя за собой. Его разум был в смятении, тело – напряжённой струной.       — Без меня из этой Библиотеки не выйти, — болтал Адриан, ведя его по, казалось бы, случайным проходам между стеллажами. — Она циклична. Бесконечна и замкнута сама в себе. Даже «Сонные Коты», которые могут ходить везде, поначалу терялись здесь. Но я научил их находить выход. Я знаю здесь каждый поворот.       Он говорил без умолку, как и в прошлый раз. Рассказывал о том, как наблюдал, как спит Люцифер. Просто несколько часов сидел и смотрел. Не очень интересное зрелище, наверное, но… здесь больше особо нечем заняться. Рассказывал, что иногда кот видит сны, вокруг него появляются маленькие эфирные – мыши из света или летающие рыбы.       Себастьян слушал краем сознания. Его внутренний монолог был куда громче: «Он одинок. До ужаса, до безумия одинок. И ты пришёл сюда не как друг, а как вор. Как палач. Чтобы вплести в его сон нити, которые накрепко запрут его в этой тюрьме ещё на несколько столетий. И при этом ты ещё и выебал его подобие. Какой же ты мерзавец…»       Библиотека, наконец, закончилась. Не стеной, а просто… пространство расширилось. Свет сменился. Они вышли из-под сводов, и Себастьян зажмурился.       Свет. Настоящий, яркий, тёплый свет ударил ему в лицо. Он инстинктивно поднял руку, чтобы прикрыть глаза, и медленно опустил её, привыкая.       Голубое небо. Не бледно-серое, не жёлтое от смога, а глубокое, насыщенное, бездонное синее небо, какое он видел только в древних фильмах и на голографических открытках из «музея потерянного мира». И солнце – не слепящая белая точка за фильтрами, а золотой, тёплый шар, от которого исходило почти физическое тепло. Белые, пушистые облака плыли лениво, отбрасывая на землю движущиеся тени.       А под ногами… трава. Зелёная, живая, мягкая трава, по которой он никогда не ходил босиком. И запах… о, боги, запах. Свежескошенной травы, влажной земли, цветов. И роз.       Перед ними расстилалось поле. Но не из живых цветов. Из стекла. Тысячи, десятки тысяч роз, выкованных из хрусталя, кварца, цветного стекла. Стебли – зелёное стекло с прожилками. Шипы – острые алмазные грани. А бутоны… они были совершенны. Лепестки, тонкие как бумага, но сделанные из стекла, переливались всеми цветами радуги: от нежно-розового до кроваво-красного, от лимонно-жёлтого до глубокого индиго. Солнце, проходя сквозь них, разбивалось на миллионы крошечных радуг, окрашивая траву вокруг в волшебные, двигающиеся пятна света. И когда лёгкий ветерок качал стебли, розы издавали тихий, мелодичный звон, как хрустальные колокольчики.       — Какая… красота… — выдохнул Себастьян, и его голос сорвался на полуслове. Он стоял, ошеломлённый, чувствуя, как что-то давно замершее и окаменевшее внутри него даёт трещину. Это была не просто иллюзия. Это была ностальгия по миру, которого он никогда не знал. Тоска по чему-то настоящему.       — А разве там, откуда ты приходишь, не так? — спросил Адриан. Он стоял рядом, наблюдая за его реакцией, и на его лице было выражение детского любопытства и надежды.       Себастьян медленно покачал головой, не отрывая глаз от поля стеклянных роз.       — Нет… — его голос был хриплым. — У меня дома… небо чёрное. Или жёлтое от ядовитых облаков. Солнце… оно не греет. Оно облучает. Опаляет кожу за минуты. Поэтому мы живём в городах-ульях, в башнях из чёрного стекла, которые поглощают радиацию и не дают туману оседать в голове. Мы не видим неба. Только потолки и экраны.       Он говорил, и слова, такие привычные, такие будничные для жителя Сомниума, здесь, в этом сияющем сне, звучали как описание самого жуткого кошмара.       Адриан слушал, и его сияющее лицо постепенно омрачалось. Его золотые глаза расширились от ужаса и недоумения. Он опустил взгляд, его губы задрожали.       — Но… но как же так? Разве Король… разве он не спас всех? Разве его барьер не защитил мир? — Адриан задумался и прикусил губу.       Себастьян сжал зубы. Отголоски Катаклизма. Правда, пробивающаяся сквозь барьер иллюзий. Адриан, часть самого сна, до сих пор не помнил истинной цены спасения. Он верил в сказку, где Король победил зло и все жили долго и счастливо.       — Он спас, — грубо сказал Себастьян, не в силах вынести этот растерянный, печальный взгляд. — Он спас то, что можно было спасти. Ценой… очень высокой.       Он не стал уточнять. Не мог.       Адриан молчал несколько секунд, глядя на свои руки. Потом он резко встряхнулся, как будто стряхивая тяжёлые мысли. Он снова ухватил Себастьяна за руку.       — Тогда… тогда наслаждайся, пока можешь. Здесь. Сейчас.       Он потянул его вглубь сада, к небольшой полянке, окружённой особенно крупными розами цвета заката. Он мягко толкнул Себастьяна в грудь.       — Ложись.       Себастьян, покорно опустился на траву. Она была удивительно мягкой и упругой, пахла летом. Адриан улёгся рядом, очень близко. Их плечи почти соприкасались.       — Закрой глаза, — прошептал Адриан.       Его рука легла на грудь Себастьяна, чуть ниже ключицы. Лёгкое, тёплое прикосновение сквозь ткань. Себастьян замер. Он хотел отстраниться, но тело не слушалось. Он закрыл глаза.       — Расслабься. Дыши полной грудью. И ты почувствуешь… защиту нашего Короля. Его силу. Его заботу.       Себастьян попытался дышать. Воздух был чистым, сладким. Он сосредоточился на ощущениях. На тепле руки Адриана. На запахе травы и стекла. На тихом звоне роз.       И постепенно, как это бывало при глубоком погружении в сон клиента, его внутреннее зрение открылось. Он не видел образов. Он увидел… структуру.       Белый, бесконечный, пустой мир. Но не пустота отсутствия, а пустота чистого холста. И пронизывающие эту белизну – золотые нити. Миллионы, миллиарды. Они были не просто линиями. Каждая пульсировала, излучала тихий, мощный свет. Они переплетались в невероятно сложные узлы, создавая трёхмерные мандалы, которые медленно вращались в белом пространстве. Это была архитектура сна. Чистая, совершенная, невероятно мощная. Его собственные нити, которые он использовал в работе, были жалкой, тусклой пародией на это великолепие.       И вдалеке, в самом центре этой паутины, он почувствовал, а не увидел, нечто огромное. Ядро. Сердце. Место, откуда исходили все нити. Оно было похоже на гигантское, спящее солнце, сплетённое из того же золотого света, но в миллион раз плотнее. Там и был Адриан. Его сознание. Источник всего этого мира.       Он лежал, потрясённый, чувствуя одновременно благоговейный ужас и профессиональное восхищение. Такую силу… такую чистоту… И…       А рука Адриана тем временем начала двигаться. Мягко, нежно поглаживая его грудь.       — Я видел в воспоминаниях Короля… — тихий голос Адриана прозвучал прямо у его уха. — Что мир снаружи… поглотил Катаклизм. Всё должно было умереть. Но Король спас нас. Он погрузил себя в сон, создав вокруг своего королевства защитный купол. И теперь мы в безопасности. Почувствуй этот мир вокруг. Всё это – благодаря ему. — Пальцы Адриана поднялись выше, коснулись его шеи, его челюсти. — Мне очень жаль… что ты пришёл не из хорошего сна. А из его кошмаров. — Рука легла на его щеку. Ладонь была мягкой, тёплой. — Но, если Король разрешил жителю кошмара прийти ко мне… значит, он счёл тебя достойным.       Себастьян резко открыл глаза. Белый мир и золотые нити исчезли, сменившись голубым небом и золотыми глазами Адриана, смотрящими на него с такой нежностью, что в груди всё сжалось.       — Житель кошмара? — переспросил он, голос был хриплым. — Ты считаешь, что я… сон Короля?       Адриан не убирал руку с его щеки. Он кивнул, и в его взгляде была бесконечная, душераздирающая жалость.       — Мне очень жаль, но это так. «Сонные Коты» не контактируют с жителями кошмаров. А раз Люцифер игнорирует тебя… значит, ты пришёл из сна. Из плохого сна. Но не волнуйся.       Его лицо приблизилось. Губы, пахнущие мятой и мечтой, снова коснулись губ Себастьяна. Лёгкое, нежное прикосновение, как утренний ветерок.       — Я исцелю твою душу.       Себастьян замер. Его разум, отбросив эмоции, сработал с ледяной скоростью. «Сонные Коты» не контактируют с живыми. С теми, кто ходит по чужим снам – с Ткачами. Для котов Ткачи – просто соседи по комнате, временные гости. Коты интересуются только снами, их содержимым. А он… он был не сном. Он был гостем. Чужим сознанием в чужом сне. Поэтому кот его игнорировал. Адриан, не понимая истинной природы вещей, сделал свой, логичный для него вывод: раз гость извне, но не живой человек, значит, это материализовавшийся кошмар Короля.       — Адриан… — сжав губы, Себастьян мягко, но настойчиво отстранил его за плечи. — Ты меня не знаешь. Ты не можешь просто взять и… исцелить. Или… или…       — Могу! — Адриан внезапно оттолкнул его руки. В его золотых глазах вспыхнул огонь – не гнева, а страстной, почти фанатичной убеждённости. — Если Король решил дать одному из жителей кошмара оболочку и пустить ко мне, значит, это не просто так! Значит, он посчитал, что ты достоин! Достоин стать тем, кто скрасит моё одиночество! Кто станет моим! — Он схватил руку Себастьяна и прижал её к своей груди, прямо над сердцем. Сердце билось часто, трепетно. — Мне так одиноко, Себастьян! Ты… ты житель сна, который обрёл тело в реальном мире, ты в моём вкусе, а это значит, что Король познакомил нас не просто так! Я понимаю, что для тебя это шок – узнать, что ты не настоящий человек… но не волнуйся! Я помогу тебе! Я буду ждать тебя! Я буду твоим!       «Я буду твоим».       Эти слова прозвучали, как приговор. Как заклинание. Они вонзились в Себастьяна ледяными кинжалами и одновременно разожгли внизу живота дикий, предательский огонь. Его сердце замерло, а потом заколотилось с бешеной силой.       Адриан смотрел на него, и его лицо вдруг исказилось от сомнения и боли.       — Я ведь… я ведь тоже в твоём вкусе, да? Потому что если нет… то это самая жестокая шутка Короля… Ты… я… я тебе не нравлюсь?       По его щекам, гладким и бледным, покатились слёзы. Они были прозрачными и сияли на солнце, как капли росы на стеклянных лепестках.       Вид этих слёз сломал последние остатки сопротивления в Себастьяне. Что-то в его груди разорвалось с тихим, болезненным хрустом.       — Адриан… — его голос сорвался. — Ты… ты чертовски в моём вкусе. Ты… ты не представляешь, насколько. — Это была правда. Ужасная, опасная правда. — Но мы не можем… — он попытался собрать рассыпающиеся аргументы. — Я не могу…       — Почему? — Адриан наклонился вперёд, его слёзы падали на руку Себастьяна, обжигая кожу. — Потому что ты нереален? Что это всё иллюзия?       Он снова обнял Себастьяна за шею, прижался всем телом. Его губы нашли его губы в отчаянном, влажном, солёном от слёз поцелуе. Себастьян застонал, его руки, дрожа от запретного желания, поднялись, чтобы обхватить эту тонкую талию, но замерли в сантиметре от неё, сжатые в кулаки.       — Если ты переживаешь насчёт того, что ты нереален… — прошептал Адриан прямо в его губы, его дыхание было горячим и прерывистым, — то я тебе гарантирую… ты станешь реальным. Чем дольше ты проводишь со мной времени… тем больше твоя связь с кошмаром рвётся. Скоро ты станешь таким же реальным, как и я. Навсегда останешься здесь. Со мной.       Глаза Себастьяна расширились. Ледяной ужас, чистый и первобытный, затопил его, заглушив на мгновение даже похоть.       Он впервые слышал подобное. Но если перевести это на язык Ткачей, на язык ментальной механики…       «Твою мать…»       Ужасная догадка, холодная и отчётливая, пронзила его мозг.       Такое случалось. Редко, но случалось. Когда Ткач слишком глубоко погружался в сон сильного или нестабильного клиента, и тот внезапно просыпался. Связь между физическим телом Ткача и его ментальной проекцией рвалась. Это означало мгновенную смерть на физическом плане – тело оставалось пустой оболочкой, мозг умирал. А ментальная проекция… она могла застрять. Раствориться. Исчезнуть.       Но здесь ситуация была обратной. Король не проснётся. Его сон вечен. И его сознание, его мир, были настолько сильны, реальны и притягательны, что они могли… поглотить. Привязать к себе чужое сознание. Затянуть его вглубь, заставить забыть о другом мире, о другом теле. Растворить личность Ткача в громадной личности сна. Сделать его частью этого сна. Навсегда.       А его настоящее тело в хрустальном зале на Пике? Оно бы умерло. Обездвиженное, оно просто перестало бы дышать. Валериус нашёл бы его труп, прислонившимся к гробу Короля. Ещё одна жертва во имя великой цели.       «Он может меня съесть. Этот сон. Этот прекрасный, светлый, одинокий сон может меня съесть, и я даже не против этого».       Это осознание было самым страшным.       Адриан чувствовал его страх, но интерпретировал по-своему. Он целовал его снова, лаская его лицо, его шею.       — Не бойся… не бойся… Здесь хорошо. Здесь светло. Здесь нет боли. И здесь есть я. Я буду с тобой. Всегда.       Его рука скользнула вниз, коснулась пояса Себастьяна. Пальцы дрожали, но были решительными. Он пытался расстегнуть пряжку.       Себастьян схватил его за запястье. Не грубо, но твёрдо.       — Адриан… стоп! — Себастьян тяжело дышал, перед глазами двоилось.       — Почему? — в голосе юноши снова послышались слёзы. — Ты же сказал… что я в твоём вкусе. Я чувствую… я чувствую, что ты тоже хочешь. Твоё тело… оно реагирует на меня. Да?       Он был прав. Несмотря на ужас, несмотря на осознание опасности, тело Себастьяна предательски откликалось на эти прикосновения, на эту близость. Его член напрягся, жаждущий, глупый, животный.       — Это не… это не вопрос желания, — с трудом выдавил Себастьян. — Это вопрос… реальности. Я не могу остаться здесь, Адриан. У меня есть… обязанности. Там.       — Там – кошмар! — воскликнул Адриан, и в его глазах вспыхнуло что-то дикое, почти нечеловеческое. Сила сна, его воля, проступила на мгновение сквозь милую, человеческую оболочку. — Там больно! Там страшно! Ты сам сказал! Зачем возвращаться в кошмар, если можешь остаться в свете? Зачем быть тенью, если можешь стать частью чего-то настоящего?       Его слова били прямо в цель. В самую суть того бегства, которое Себастьян практиковал всю жизнь – в эссенцию, в секс. Бегство от реальности Сомниума, от его грязи и боли. А здесь предлагали бегство окончательное. Вечное. Прекрасную иллюзию.       И часть его, тёмная, уставшая, израненная часть, жаждала сказать «да». Сдаться. Позволить этому свету поглотить себя. Позволить этим губам, этим рукам увести его в небытие, которое будет слаще любой реальности.       Но была и другая часть. Часть, которая цеплялась за свою грязную, порочную, но свою жизнь. За свою студию. За свои запасы Сопора. За Лизу с её едкими шутками. За Марко… даже за Марко, с его фальшивой невинностью и настоящей болью. Это была его грязь. Его кошмар. И он был его хозяином.       — Я не могу, — сказал он на этот раз твёрже, отодвигая Адриана. — Не сейчас. Мне нужно… мне нужно время. Подумать.       Адриан смотрел на него, и слёзы текли по его лицу беззвучным потоком. Он выглядел разбитым, преданным.       — Ты уйдёшь. Снова.       — Я вернусь, — пообещал Себастьян, и в этот момент он сам не знал, лжёт ли он. — Я всегда возвращаюсь.       Он сосредоточился. Начал мысленно отстраняться, чувствуя, как реальность сада, неба, роз начинает терять чёткость, становится прозрачной.       — Нет! — крикнул Адриан и бросился вперёд, пытаясь обнять его, удержать. Но его руки прошли сквозь начинающее расплываться тело Себастьяна. — Подожди! Не уходи! Пожалуйста!       Себастьян видел его лицо, искажённое горем, видел протянутые руки. И тогда Адриан сделал последнюю, отчаянную попытку. Он не просто потянулся. Он сосредоточился. Весь сад, всё небо, все розы на мгновение дрогнули. Золотые нити, которые Себастьян видел внутренним зрением, напряглись, сгустились вокруг него. Он почувствовал невероятное давление, притяжение. Сон пытался удержать его. Насильно.       Паника, чистая и дикая, ударила в Себастьяна. Он сконцентрировал всю свою волю, всё своё мастерство Ткача. Он не резал нити – они были слишком сильны. Он проскользнул между ними, как угорь между камней, используя малейшую слабину, момент нестабильности, вызванный эмоциональным всплеском самого Адриана.       Мир взорвался белым светом и схлопнулся.       Он оторвался от кристалла гроба с резким, хриплым вдохом, как будто вынырнул из-под воды на последнем издыхании. Его тело обливалось холодным потом, сердце колотилось так, что он слышал его стук в ушах. Он едва устоял на ногах, схватившись за край саркофага для опоры.       В зале было тихо. Гвардейцы Сна стояли неподвижно. Валериуса не было видно.       Себастьян стоял, дрожа, чувствуя, как по его спине бегут ледяные мурашки. Это было не похоже на обычное возвращение. Это было бегство. Отчаянное, паническое бегство от чего-то, что едва не поглотило его целиком.       Он посмотрел вниз, на спящее лицо Адриана. Спокойное. Безмятежное. Ничего не знающее о борьбе, что только что произошла в его собственном разуме.       «Он пытался меня удержать. Насильно. Он почти смог».       Руки Себастьяна дрожали. Ему нужно было уходить отсюда. Сейчас же.       Он кивнул Гвардейцам, стараясь, чтобы его шаги были уверенными, и направился к лифту. Только когда двери закрылись, и лифт понёс его вниз, к грязному, привычному миру, он позволил себе опуститься на пол, прислонившись к стене, и закрыть глаза.       Он выжил. На этот раз. Хотя Адриан не преследовал цели убить его… Просто…       Но он знал, что каждый следующий визит в сон Короля будет опаснее предыдущего. Потому что теперь он знал две вещи.       Первое: Адриан хочет его. По-настоящему. Не как мимолётную фантазию, а как единственное спасение от вечного одиночества.       И второе, куда более страшное: часть его самого тоже хочет Адриана. И эта часть готова забыть обо всём – о долге, о городе, о своей собственной жизни – ради того, чтобы остаться в том сияющем сне навсегда.       Алхимическая машина ждала его дома, тихо гудя над красной эссенцией. Решение? Ключ? Или очередная ловушка?       Но сейчас ему было не до этого. Сейчас ему нужно было просто дышать. Вспоминать, что он жив. Что он реальный. Даже если эта реальность была кошмаром.