Ткач Снов

      Книжная пыль висела в воздухе не просто частичками – она была нотой в симфонии этого места, сладковато-горьким привкусом вечности. Себастьян шёл за Адрианом по бесконечным проходам Библиотеки «Несказанных Слов», и каждый его шаг отдавался эхом в его собственном черепе, заглушаемым лишь безудержным потоком речи юноши.       Адриан не знал. Эта мысль билась в голове Себастьяна, как пойманная птица о стекло. Он не знал, что сам был Королем, сном, реальностью, всем. Он считал себя хранителем, слугой, одиноким смотрителем этого бесконечного храма чужих грёз. И в этой священной наивности было что-то одновременно трогательное и невыносимо соблазнительное.       Пока Адриан тараторил без умолку, ведя его по бескрайним проходам Библиотеки «Несказанных Слов», Себастьян пребывал в состоянии глубокого, немого шока. Его внутренний монолог, обычно пестрящий отборным матом и циничными комментариями, стих. Мыслительный аппарат, отточенный для анализа ментальных паттернов и поиска слабых мест, дал сбой. В голове стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь звонким, музыкальным голосом юноши и бешеным стуком собственного сердца.       — А вот это! — он схватил с полки не книгу, а нечто похожее на сферу из застывшего дыма, внутри которой танцевали крошечные вспышки света. — Сон о первом полёте! Не на аэромобиле, а на чём-то с крыльями! Из перьев и воска! Представляешь? Какая смелость! Король, должно быть, был романтиком! Или сумасшедшим! Часто это одно и то же, правда?       Он повернулся к Себастьяну, и его золотые глаза сияли таким восторгом, что было больно смотреть. Его пальцы, тонкие и изящные, продолжали перебирать предметы на полках, и каждый жест был плавным, словно танец. И каждый жест как будто случайно, но настойчиво сокращал дистанцию между ними.       Адриан… флиртовал. Это было не развратное кокетство Лизы и не профессиональная соблазнительность Марко. Это было что-то совершенно иное. Невинное, прямое, как солнечный луч.       Его руки, тонкие и быстрые как крылья птицы, постоянно находили повод прикоснуться. То поправить складку на рукаве Себастьяна, хотя складок не было, то взять за руку, чтобы подвести к очередной «диковинке», то легонько толкнуть плечом, делясь очередной восторженной мыслью.       — …и вот смотри! Это же гениально! Король, должно быть, сам поместил сюда этот сон о закате над океаном! Ты чувствуешь этот бриз? Он почти настоящий! А ты… ты стоишь здесь, и свет от шаров падает на твои волосы… они выглядят как расплавленное серебро! Ты когда-нибудь видел себя со стороны? Ты просто… вау.       Себастьян молчал. Он буквально потерял дар речи. Он мог ввернуть колкое замечание, отшить наглеца, прикрикнуть. Но язык будто прилип к нёбу. Он лишь смотрел на это сияющее лицо, на эти золотые глаза, полные неподдельного восхищения им. Не Ткачом Снов. Не источником дохода или статуса. А им. Себастьяном. Каким-то невероятным образом увиденным и оценённым.       И этот мир… Чёрт возьми, этот мир. Воздух. Себастьян делал глубокий вдох, и лёгкие наполнялись не фильтрованной через картриджи смесью, а чем-то настоящим. Чистым, свежим, с едва уловимыми нотами цветов, земли, воды. Так пах воздух пятьсот лет назад? До Катаклизма. До смога, токсинов и скверны. Это был воздух из глубинных, нетронутых воспоминаний Короля. И он был пьянящим.       — И воздух здесь… — Себастьян наконец выдохнул, прервав монолог. Он сознательно сделал глубокий вдох, чего не делал без фильтра уже много лет. — Он… чистый. Настоящий.       Адриан остановился и тоже вдохнул, закрыв глаза с блаженным видом.       — А какой он ещё может быть? Пахнет озоном после дождя. Или… как в горах, на рассвете. Таким он и должен быть. Разве у тебя не так?       Себастьян посмотрел на него. На его искреннее, открытое лицо. На губы, приоткрытые в лёгкой улыбке. В его сознании всплыла картина: жёлтый смог Нижнего города, кислотный дождь, съедающий краску со стен, постоянный химический запах «очищенного» воздуха Верхних этажей. «Таким он и должен быть». Слова ребёнка, никогда не выходившего из идеальной комнаты.       — Не совсем, — хрипло сказал Себастьян.       Адриан нахмурился, но тут же просиял снова.       — Ну, тогда здесь лучше! Оставайся! Оставайся подольше!       И его рука легла на руку Себастьяна. Не хватка, а лёгкое, почти невесомое прикосновение кончиков пальников к его запястью. От этого прикосновения по коже побежали мурашки. Не от отвращения. От чего-то другого, давно забытого и потому вдвойне опасного.       А сам Адриан… Твою мать, он был именно в его вкусе. Вся эта хрупкость, эта эмоциональная распахнутость, эта странная смесь детской наивности и внезапных проницательных взглядов. И эта проклятая невинность, которая сводила с ума.       И он, чёрт побери, делал это нарочно! Нет, не нарочно — он просто был таким. Он болтал без умолку, вываливая поток сознания, в котором то и дело проскальзывали жемчужины.       — Ты всё время молчишь, — заметил Адриан, не убирая руку. Его палец начал совершать крошечные круговые движения по коже Себастьяна. Это был откровенный, наивный флирт. — И смотришь так… интенсивно. Как будто пытаешься разгадать загадку. Я загадка?       «Да, чёрт возьми, — подумал Себастьян, чувствуя, как его собственное дыхание сбивается. — Ты самая ебучая загадка во всём Сомниуме».       Но вслух он не сказал ничего. Он просто стоял, парализованный внутренним криком. Его разум, обычно острый как бритва, полный циничных расчётов и матерных ругательств, вдруг опустел. Пустота. Белый шум. Лишь ощущение тёплых пальцев на своей коже и золотистых глаз, впивающихся в него с обожанием, которого он не заслуживал и которого не просил.       Адриан, не получив ответа, смущённо убрал руку, но тут же нашёл новый предлог для прикосновения. Он снова «поправил» складку на рукаве Себастьяна, его пальцы скользнули по ткани, почти касаясь бицепса.       — Прости… я… я просто так давно ни с кем… Ты такой… Не похожий на всё здесь. Ты… горячий… красивый… Настоящий.       Себастьян замер. «Горячий». «Сексуальный». «Красивый». Эти слова, брошенные с лёгкостью и прямотой ребёнка, обжигали сильнее, чем самые похабные комплименты в борделе. Там это была игра, товарно-денежные отношения. Здесь же… здесь это звучало как священная истина, провозглашённая самим божеством этого мира.       — Иногда мне так одиноко, что я разговариваю со шкафами. Представляешь? А они в ответ только скрипят! — смех, похожий на звон хрустальных колокольчиков. — Конечно, у меня есть Люцифер, но он… он кот. Ему нужны только сны да почесать за ухом. А мне… — он вдруг замолкал, его взгляд становился задумчивым, скользя по профилю Себастьяна. — Мне иногда хочется… ну… чтобы кто-то обнял. Просто так. Не потому, что должен. Или… — он краснел, отводил глаза и тут же перескакивал на новую тему: — О! Смотри! Коллекция снов о танцах!       Потом, минут через десять, глядя на витражное окно с изображением двух сплетённых фигур Адриан засмеялся, и звук был похож на звон хрустальных колокольчиков.       —Хозяин библиотеки должен быть сдержаннее. Но… — он понизил голос до конфиденциального шёпота, снова приблизившись так близко, что Себастьян почувствовал его дыхание. Оно пахло мятой и чем-то сладким. — Знаешь, я иногда читаю сны Короля о… любви. Они такие яркие, такие страстные! И я думаю… каково это? Целоваться? Обниматься? Чувствовать чьё-то тело рядом? Я… я никогда… то есть, конечно, я много читал! Теорию знаю отлично! Но практики… — Он покраснел до корней волос и отпрянул, махая руками. — О, смотри! Вон там коллекция снов о закатах! Пойдём!       Он снова рванул вперёд, но на сей раз его уши были алого цвета.       Себастьян последовал за ним, чувствуя, как у него сводит челюсть от внутреннего напряжения. Каждый такой наивный намёк, эта игра в невинность – она сводила его с ума. Потому что это не было игрой. Адриан и вправду был девственен. Девственен в самом полном, почти мифологическом смысле. Он был чистым листом. Неиспорченным. И он флиртовал с ним, Себастьяном, чья душа была испещрена шрамами, грязью и тайными сделками, как старый пергамент похабными граффити.       Он все больше напоминал Марко. Тот же тип хрупкой красоты, та же эмоциональная открытость. Но Марко был… использован. Проститутка. Милый, ранимый, но всё же товар. Его невинность была утрачена давно, его нежность – часть услуги. Себастьян никогда не задумывался, скольких мужчин и женщин повидало это тело. Его это не волновало. Марко был прекрасным инструментом для сброса напряжения. И всё.       Адриан же… Адриан был самой невинностью. Он был очаровательным, пугающим ангелом, не ведающим о своей силе. И от этого желание «развратить» его, осквернить эту чистоту, становилось в Себастьяне почти физическим, жгучим и постыдным. Он хотел видеть, как эти золотые глаза затуманятся от страсти, как эти пухлые, говорящие губы разомкнутся в немом крике, как это гибкое, не знающее прикосновений тело содрогнётся под его грубыми, опытными руками.       Но он не смел. Чёрт возьми, он не смел даже думать об этом! Это был Король Адриан! Основатель! Мученик! Святыней Сомниума! Его плоть была неприкосновенна, его сон – священен. И Себастьян был здесь всего лишь слугой, ремесленником, призванным починить потускневший шедевр. Он – грязный паук, заползший в хрустальный дворец. Какое право он имел смотреть на хозяина дворца с таким… голодом?       Так почему же эта святыня так невинно на него заглядывалась? Почему его пальцы так жаждали прикосновений? Почему его губы складывались в такую обидную гримасу, когда он молчал?       И почему он, Себастьян, самый циничный и развращённый Ткач в городе, вообще смел допускать такие мысли? Это было кощунство. Измена своему долгу. Плевок в лицо Валериусу и всему, ради чего он работал.        «Он как ребёнок, нашедший новую игрушку», — пронеслось в голове у Себастьяна. И эта мысль вызывала не раздражение, а странную тяжесть в груди.       — А вот ещё секция! — Адриан махнул рукой на целый ряд полок, уставленных хрустальными яйцами, внутри которых клубились миниатюрные бури, сияли крошечные города или текли реки из света. — Неосуществлённые мечты Короля. О местах, где он никогда не был. О людях, которых никогда не встретил. Иногда они такие грустные… — он вдруг притих, и его лицо стало серьёзным. — Как будто он чего-то жалел. Чего-то не успел…       Он повернулся к Себастьяну, и в его глазах была неподдельная тоска.       — Страшно, правда? Даже у такого великого существа могут быть сожаления. Мне кажется, он очень одинок там, наверху, в своих чертогах. Как и я здесь.       Они шли ещё долго. Библиотеке, казалось, не было конца. Она была больше, чем весь Верхний город. Себастьян начал понимать – это была не просто локация. Это была лишь одна «комната» в бесконечном дворце сна Короля. Должны были быть и другие: леса из воспоминаний, горы из амбиций, океаны из тоски. Но Адриан, казалось, намеренно водил его кругами, показывая одну диковинку за другой, лишь бы продлить его присутствие. Его пальцы то и дело находили повод коснуться Себастьяна: поправить воображаемую пылинку на плече, «показать» что-то, взяв за руку и подводя к полке, случайно задеть бедром, проходя в узком проходе.       Каждое прикосновение было электрическим разрядом. Себастьян чувствовал, как его собственная броня – цинизм, раздражение, усталость – даёт трещины под этим немыслимым, чистым напором обожания. Он был Ткачом Снов. Он видел самые тёмные уголки человеческих душ. Он не верил в чистоту. А здесь она была. Материальная, дышащая, флиртующая с ним.       Внезапно он почувствовал знакомое, тягучее чувство – начало отрыва. Его собственная ментальная проекция, его «тело» в этом сне, начинало терять связность. Он был здесь слишком долго.       Адриан, как будто почувствовав это, резко обернулся. Его сияющее лицо померкло. Он шагнул вперёд и схватил руку Себастьяна уже по-настоящему, не игриво, а с силой отчаяния.       — Ты… Ты сейчас уйдёшь? — Его голос дрогнул. Золотые глаза, такие яркие и весёлые секунду назад, стали огромными и наполненными страхом. — Я сразу понял, что ты другой. Я чувствую, как твоё поле, твоё присутствие… колеблется. Оно не такое плотное, как у вещей здесь. Ты… ты вернёшься?       Себастьян смотрел на него. На эти губы, подрагивавшие от волнения. На эти глаза, в которых стояли слёзы. Вся его внутренняя бравада, все матерные фразы, которые он мысленно швырял в мир, рассыпались в прах. Осталось лишь одно жгучее, нелепое желание и ледяной ужас от этого желания.       Он укусил внутреннюю сторону щеки до боли, пытаясь вернуть себе контроль.       «Твою мать. Твою ебаную мать. Он король. КОРОЛЬ. Почему он должен быть таким… таким…»       — Я вернусь, — его собственный голос прозвучал хрипло и чужим. — Я обещаю. А сейчас… там, снаружи… кому-то нужна моя помощь.       Это была полу правь. Но Адриан, казалось, ухватился за неё как за соломинку. Его брови сдвинулись на переносице не в гневе, а в печальной решимости. И тогда он сделал это.       Он встал на цыпочки. Его лицо приблизилось. Его губы – мягкие, тёплые, пахнущие мятой и мечтой – коснулись губ Себастьяна.       Это был не поцелуй в полном смысле. Это было прикосновение. Невинное, детское, быстрое. Как бабочка, севшая на камень.       Но для Себастьяна это было как удар молнии.       В тот момент, когда губы Адриана коснулись его, реальность сна дрогнула и рассыпалась.       Он очнулся с резким, судорожным вдохом. Его ладони всё ещё лежали на холодном кристалле саркофага. Он ждал. Ждал привычной волны тошноты, раскалывающейся головной боли, вкуса крови на языке – платы за глубокое вторжение в чужой сон. Он ждал потребности в эссенции, в остром шипе, который вернёт рассудок на место.       Но… ничего.       Ни боли. Ни тошноты. Лишь лёгкая, приятная истома, как после долгого, здорового сна. Воздух вокруг был стерильным, но его лёгкие, привыкшие бороться, дышали легко. Сон Короля был чист. В нём не было скверны. Не было гноящихся кошмаров, липких страхов, чужой боли. Там была лишь… светлая, безумная тоска одинокого бога.       Это осознание потрясло его почти сильнее, чем сам сон.       И тогда ощущение вернулось. Щекотливое, тёплое, не стираемое реальностью. На его губах. Отпечаток. Призрачное, но нестерпимо живое воспоминание о прикосновении тех других губ.       Его взгляд упал вниз, сквозь кристалл. Спящее лицо Адриана было безмятежным. Те же губы, слегка приоткрытые в беззвучном дыхании. Те самые губы, что только что коснулись его во сне.       Внизу живота, в паху, знакомое, предательское тепло. Шевеление. Наполнение. Кровь, яростно приливающая к одному-единственному, глупому, животному месту. Его член, не спрашивая разрешения у разума или совести, начал напрягаться, упираясь в ткань штанов.       «Нет. Нет, нет, нет, чёрт возьми, нет…»       — Мой ученик? — ледяной, без эмоционального голоса Валериуса разрезал тишину зала, как скальпель. — У тебя получилось? Ты нашёл ядро?       Себастьян вздрогнул так сильно, что едва не отпрянул от саркофага. Волна паники, острого, постыдного страха быть пойманным, заставила кровь отхлынуть от лица и… от другого места. Набухшая плоть болезненно сжалась и опала. Благодать.       Он обернулся, надеясь, что его лицо не выдаёт ничего, кроме профессиональной сосредоточенности.       — Нет, — его голос звучал хрипло, и он прочистил горло. — Там… слишком много всего. Библиотека бесконечна. Это целый мир. Поиски центра потребуют времени. И мои инструменты… мои катушки, нити… они бесполезны. Разум Короля на порядки сильнее моего. Его сон сам ткёт реальность. Мне… нужно время, чтобы разработать новый подход. И… мне нужно отдохнуть. С вашего позволения… я пойду домой. Проанализирую данные.       Он говорил быстро, почти тараторя, избегая взгляда Валериуса. Архитектор молча смотрел на него своими серебряными, пустыми глазами. Смотрел долго. Казалось, он видит не только его лицо, но и отпечаток на его губах, и смятение в его душе.       — Как скажешь, — наконец произнёс Валериус. — Но помни о времени. Оно не на нашей стороне.       Себастьян кивнул и почти побежал к лифту, чувствуя на спине ледяной пристальный взгляд. Ему нужно было бежать. От этого места. От этого гроба. От этого… чувства.       Он спустился на этажи ниже, в мир, где воздух снова стал нуждаться в фильтрации. Вызвал такси – не свой личный транспорт, а обычное, быстрое. Набрал адрес борделя «Хрустальные Сны». Его пальцы дрожали.       Ему был нужен Марко. Остро, физически, до боли нужен. Нужно было заглушить это. Залить грязью, грубостью, знакомым, оплаченным сексом. Стереть с губ это невинное прикосновение. Выжечь из памяти золотые глаза и наивную улыбку.       В борделе всё было как всегда: низкие поклоны, улыбки, мгновенное обслуживание. Его раздели, проводили в купальню. Горячая вода, ароматные масла. И Лиза, снова как ангел-хранитель его пороков, залезшая к нему в воду.       — Ну что, великий исследователь снов? — спросила она, начиная мыть ему спину. — Видок у тебя… интересный. Не раздражённый. А… потрясённый.       — Заткнись, Лиза, — буркнул он, но без обычной злости. Он был слишком опустошён, чтобы злиться.       — Ой-ой, — она усмехнулась, но её руки стали нежнее. — Коснулось чего-то личного? Неужто наш циник нашёл в очередном сне что-то, что тронуло его чёрствую душонку?       — Я сказал, заткнись.       — Как скажешь, принцесса.       Она замолчала. Лиза чувствовала его напряжение и на этот раз не лезла с расспросами. Она просто делала свою работу — массировала его напряжённые плечи и шею с неожиданной для неё нежностью.       — Марко свободен? — наконец спросил он, когда вода начала остывать.       — Свободен и уже ждёт тебя с нетерпением. Кажется, ты произвёл на него впечатление в прошлый раз… несмотря на твои крики про какого-то Фреда.       — Не начинай.       Лиза помогла ему выйти и вытереться.       — Иди к нему. И постарайся сегодня не сломать бедного мальчика. Он в последнее время что-то совсем ранимый. — Сказала она на прощание, шлёпая его по заднице, но на этот раз совсем легко.       Себастьян почти бежал по коридору. Его сердце колотилось. Ему нужно было видеть Марко. Нужно было удостовериться, что Марко – это Марко. Проститутка. Товар. Простое, понятное средство для разрядки.       Он толкнул дверь.       Марко стоял посреди комнаты. Он улыбнулся, увидев его, и эта улыбка была теплее, радостнее, чем обычно. Себастьян заметил, что его каштановые волосы стали длиннее. И они были… заплетены в косу. Небрежную, слегка растрёпанную.       Точно так же…       В груди Себастьяна что-то укололо холодной иглой.       — Хозяйка сказала, что мне лучше отрастить волосы и носить косу, — сказал Марко, слегка смущённо касаясь своей причёски. — Говорит, это делает меня более… привлекательным. Для определённых клиентов.       Он улыбнулся, и в его глазах была надежда – надежда, что это понравится именно Себастьяну.       Себастьян подошёл ближе, движимый импульсом, который не успел осознать. Его рука поднялась. Он взял тяжёлую, тёплую косу в пальцы. Шёлк волос. Он перекинул её через плечо Марко, повторив жест, который видел… там. На другом.       — Да… — прошептал он, голос был чужим. — Очень… красиво.       Он начал гладить его волосы. Нежно, почти с благоговением, пропуская пряди между пальцев. Это было не похоже на него. Он никогда не был нежен с Марко. Груб – да. Требователен – да. Но эта… ласка была чужой.       Марко замер, удивлённый. Затем его улыбка стала мягче, в глазах появилось что-то умиротворённое. Он наклонил голову, как котёнок, которому чешут за ухом.       — Ты сегодня какой-то… не такой, — тихо сказал он.       Его зоркий взгляд скользнул вниз. Банный халат Себастьяна был тонким. И в области паха отчётливо вырисовывался твёрдый, напряжённый контур. Эрекция была сильной, нервозной, готовой.       Марко, привыкший читать желания клиентов, мягко толкнул Себастьяна на диван и опустился перед ним на колени. Он раздвинул его бёдра своими руками.       — Как обычно? — спросил он тихо, уже протягивая руку к завязкам халата.       Это был знакомый ритуал. Быстрый, грубый минет, чтобы сбросить первое, самое острое напряжение. Потом уже более размеренный секс. Себастьян всегда предпочитал начинать так.       Но сегодня вид этой косы, перекинутой через плечо, этого доверчивого взгляда снизу вверх… что-то перевернулось внутри.       — Нет, — резко сказал Себастьян.       Себастьян резко встал. Резкость движения заставила Марко отпрянуть. Он стоял над ним, его дыхание участилось. Глаза метались по лицу Марко, по его косе.       — У тебя ещё остались те капли? — выпалил он, дыхание стало прерывистым. — Которые меняют цвет глаз? И та расчёска… которая меняет цвет волос?       Марко удивлённо моргнул.       — Да… в ванной… Какой цвет хочешь?       Сердце Себастьяна бешено колотилось. Это было безумие. Грех на грехе.       — Золотые глаза, — прошептал он. — И чёрные волосы. Самый насыщенный чёрный… И… оставь косу. Она тебе идёт.       Ложь. Гнусная, отвратительная ложь. Он хотел не Марко. Он хотел увидеть призрак. Надеть маску на любимую куклу. И он ненавидел себя в этот момент больше, чем когда-либо.       Но Марко лишь покраснел. В его глазах мелькнуло что-то сложное – может быть, понимание, может быть, боль, а может быть, просто готовность угодить. Он кивнул.       — Хорошо. Подожди тут.       Он выскользнул из его объятий и скрылся в маленькой ванной комнате.       Сердце Себастьяна колотилось как молот. Он сжал кулаки, пытаясь взять себя в руки. «Что ты творишь, ублюдок? Что ты, блять, творишь?»       Но было поздно.       Желание было сильнее разума. Ему нужно было это увидеть. Хотя бы отражение. Хотя бы подделку.       Дверь ванной открылась.       И вышел… не Марко.       Волосы были угольно-чёрными, как ночь без звёзд. Длинные, тяжёлые, заплетённые в ту самую косу. А глаза… О, боги. Глаза светились чистым, ровным золотом, как две капли высшего Сопора. В полумраке комнаты они сияли сами по себе.       Это был Адриан. Почти. Черты лица остались милыми, мягкими, но этот контраст – иссиня-чёрные волосы и золотые глаза – делал их почти сверхъестественными. Изнанкой прекрасного сна. Его тёмным, доступным двойником.       У Себастьяна перехватило дыхание. Вся кровь снова ударила в пах, наливая член до каменной твёрдости, болезненной и требовательной.       Марко… Адриан? Нет, Марко. Стоял, слегка склонив голову, играя с кончиком косы. Он выглядел одновременно застенчивым и… соблазнительным. Он знал эффект, который производит.       — Ну что? — его голос был тише обычного. — Продолжим с минета? Или… как?       Себастьян пересёк комнату за два шага. Он прижал Марко к стене с такой силой, что тот ахнул. Его руки впились в его бёдра.       — Нет, — прошипел он прямо в его губы. — Веди себя иначе. Сыграй… сыграй девственника. Понимаешь? Невинного. Того, кто никогда этого не делал. Кто боится, но хочет. Кто доверяет только мне. Сможешь?       Марко заглянул ему в глаза. В этих новых, золотых глазах что-то мелькнуло – актёрский азарт? Желание угодить? Или что-то более глубокое, печальное? Он кивнул, едва заметно.       — Смогу.       — Тогда играй. Чтобы я поверил. Чтобы я… забыл.       И Себастьян поцеловал его. Грубо, властно, как в тот раз после ссоры. Но сейчас в этом поцелуе была не злость, а отчаянная, ненасытная потребность. Потребность заместить одно воспоминание другим. Осквернить святой образ грязной пародией.       Марко ответил. Но не как опытная проститутка, а как невинный. Его губы были скованы, неуверенны. Он дрожал. Когда язык Себастьяна потребовал входа, он слегка отпрянул, затем сдался, позволив войти, но не отвечая на ласки. Его руки висели вдоль тела, затем робко поднялись и легли на грудь Себастьяна, не обнимая, а словно ища опору.       — Я… я не знаю, как… — прошептал он, отрываясь от поцелуя, его золотые глаза были широко раскрыты, в них играл искусно поддельный страх и возбуждение.       — Я научу, — хрипло сказал Себастьян, и его руки сорвали с Марко рубашку. Он целовал его шею, ключицы, грудь, и каждый раз Марко вздрагивал, издавал тихие, прерывистые звуки – не стенания опытного любовника, а удивлённые, смущённые вздохи новичка.       Он был гениален. Каждый жест, каждый вздох, каждое дрожание век – всё кричало о невинности, о первом разе. Он позволял Себастьяну раздевать себя, стоял покорно, слегка ссутулившись, как будто стыдясь своей наготы. Когда пальцы Себастьяна скользнули между его ягодиц, он вскрикнул – коротко, искренне – и попытался отодвинуться.       — Тише, — приказал Себастьян, прижимая его к себе. — Я буду нежен. Обещаю.       Он был нежен. Чёрт возьми, он был нежен так, как не был никогда в жизни. Он уложил Марко на диван, целуя каждый сантиметр его кожи, готовя его пальцами с таким терпением, на какое никогда не был способен. Он шептал бессмысленные, успокаивающие слова, глядя в эти золотые, полные мнимого доверия глаза.       — Видишь? Ничего страшного. Просто расслабься. Доверься мне.       И Марко «доверился». Он обвивал его шею руками, когда Себастьян наконец вошёл в него – медленно, невероятно медленно, чувствуя каждое сопротивление, каждое сжатие мышц. Он замер, давая ему привыкнуть, целуя слёзы на его щеках, настоящие или фальшивые? Себастьян уже не мог отличить.       — Больно? — прошептал он.       — Немного… но… хорошо… — задыхаясь, ответил Марко, и его ноги обвились вокруг бёдер Себастьяна.       И тогда Себастьян начал двигаться. Медленно, ритмично, глубоко. Не в бешеном темпе ярости, а в размеренном, почти любовном ритме. Он смотрел в эти золотые глаза, притворяясь, что видит в них другого. Он ласкал чёрные волосы, целовал губы, которые казались ему губами ангела.       Марко отвечал всё смелее. Его стоны уже нельзя было назвать невинными – в них появилась страсть, нарастающая волна наслаждения. Но он всё ещё играл – смущённо прятал лицо у него на плече, кусал губу, чтобы не кричать слишком громко. Он был идеален. Слишком идеален.       Секс длился часами. Менялись позы, темп, но нежность Себастьяна не иссякала. Он открывал в себе какую-то новую, пугающую глубину способности к ласке. Он доводил Марко до оргазма снова и снова, мягко, настойчиво, каждый раз чувствуя, как его собственное тело отвечает на эти содрогания. А когда наконец позволил себе кончить, это было не извержение ярости, а долгая, глубокая пульсация, которая вытянула из него всё – и напряжение, и стыд, и безумное желание, и жгучую тоску.       Они лежали в поту, в переплетении конечностей, в тишине, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием. Себастьян гладил чёрные волосы, смотрел на золотые глаза, которые теперь были прикрыты, на губы, распухшие от поцелуев.       И знал. Знал, что это был лучший секс в его жизни. Самый страстный, самый глубокий, самый… настоящий.       И знал, что это была великолепная, отвратительная ложь.       Марко приоткрыл глаза. Золото было чуть тусклее.       — Я… я хорошо сыграл? — тихо спросил он.       И в этом вопросе была правда, которая обожгла сильнее любой лжи.       Себастьян закрыл глаза. Он не мог ответить. Он просто притянул Марко ближе, спрятав лицо в его чёрных волосах, пахнущих теперь не сном, а дешёвым красителем и его же собственной спермой.       Он проиграл. И проиграл сокрушительно. Не Королю. Самому себе.