Ткач Снов

      Ступеньки под ногами Себастьяна были из полированного белого камня, такого чистого, что они отражали тусклый свет искусственных солнц Верхнего города, как лезвия. Он шёл медленно, не из-за физической боли, а из-за странного ощущения дисбаланса, которое теперь сопровождало его постоянно. Это было похоже на фантомную боль, но в обратном направлении – не отсутствующая конечность болела, а присутствующая чувствовала себя чужой, слишком тяжёлой, привязанной к телу, часть которого где-то затерялась.       В руке он сжимал компактный голографический проектор. Внутри – результат сканирования, которое он провёл на себе после возвращения от Элиаса. Чёткая, трёхмерная модель его ментального тела. Того самого «я», что путешествовало по снам. И на этой модели, с леденящей душу ясностью, было видно отсутствие правой стопы и части лодыжки. Края «раны» светились тем же золотистым светом, что и отметина на его физической коже. Выглядело это так, будто его ментальную проекцию отлили из светящегося стекла, а потом отбили кусок самым грубым образом.       Дверь в личные покои Валериуса была не просто дверью. Это был «портал» из тёмного, почти чёрного дерева, инкрустированный серебряными нитями, которые складывались в гипнотические узоры – визуальное представление сложных ментальных паттернов. Стражники по бокам, Гвардейцы Сна высшего ранга, с лицами, скрытыми под шлемами без прорезей для глаз, молча пропустили его. Они знали его. Знали, что он – ученик Архитектора. Бывший ученик.       Себастьян вошёл.       Покои Валериуса не изменились с его прошло присутствия здесь. В центре зала парил, не касаясь пола, сам Валериус. Он медитировал, или наблюдал, или просто существовал в состоянии, которое было за пределами понимания обычных людей. Его длинное, андрогинное тело было облачено в простые серебристые одежды, а лицо, которое еще вчера было обрамлено статью возраста, сегодня выглядело слишком молодым, как маска, было обращено к огромному окну, за которым простирался искусственный вид на «небо» Верхнего города – симуляцию звёздного поля.       — Ты нарушаешь мой покой, Себастьян, — голос Валериуса был тихим, но он заполнил всё пространство зала.       — У меня веская причина, — ответил Себастьян, останавливаясь на почтительном расстоянии. Он активировал проектор.       В воздухе между ними вспыхнула голограмма его ментального тела. Золотистый дефект сиял, как язва.       Валериус медленно повернулся. Его движение было плавным, почти бестелесным. Он «подплыл» ближе, не делая шагов. Его высокий рост заставлял Себастьяна чувствовать себя подростком. Холодные, серебристые глаза Архитектора скользнули по голограмме, изучая её с безличным, клиническим интересом.       — Наш прекрасный Король, — произнёс Себастьян, стараясь, чтобы голос звучал сухо и профессионально, без дрожи, — отхуярил мне ногу. В ментальном плане. Как видите… Купол, полагаю, не рухнет за один день. Так что, можно мне восстановиться хотя бы месяцок? Без визитов в его светлый мирок?       Валериус молчал. Его взгляд переместился с голограммы на лицо Себастьяна. Затем он поднял руку. Длинные, тонкие пальцы, похожие на щупальца изящного механизма, протянулись. Себастьян замер. Пальцы не коснулись голограммы. Они обхватили его подбородок.       Прикосновение было холодным. Не физически холодным – температура кожи Валериуса была нормальной. Это был ментальный холод. Ощущение пустоты, бездны, скрывающейся за этой человеческой оболочкой.       Валериус приподнял голову Себастьяна, заставляя его смотреть прямо в свои серебряные глаза.       — Я научил тебя плести сны, Себастьян, — сказал он тихо, почти ласково. — Я вытащил тебя из той грязи, где ты родился. Я сделал из тебя инструмент. Совершенный, острый инструмент. Ты мне почти, как сын.       Себастьян не дрогнул, но внутри всё сжалось. «Сын». Это слово в устах Валериуса звучало как угроза.       — Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — продолжил Архитектор. Его тонкий палец скользнул с подбородка на нижнюю губу Себастьяна. Медленно, почти чувственно провёл по ней. — И совсем не пытаешься провернуть что-то незаконное за моей спиной. Верно?       От этого прикосновения по спине Себастьяна побежали ледяные мурашки. Это не было похоже на желание. Это было похоже на проверку. На демонстрацию власти. Напоминание о том, кто здесь хозяин. И где-то глубоко, в самых примитивных уголках его психики, это вызывало реакцию – смесь страха и… чего-то ещё. Глупого, животного отклика на доминирование.       Он резко отстранился, отшатнувшись назад. Его движение было грубым, почти паническим.       — У меня, блять, буквально нет ноги из-за сна Короля! — выпалил он, маскируя свой испуг агрессией. — Да будет вам известно, что зайди я к нему в сон сейчас, то вероятно не вернусь вовсе! Моя проекция нестабильна! Мне нужно восстановиться! И только потом, когда я смогу контролировать своё ментальное тело, я смогу вернуться в его сон и выполнить ваше поручение!       Глаза Валериуса прищурились. В них мелькнула искра чего-то – раздражения? Интереса? Подозрения?       — Ладно, Себастьян… — он протянул слова. — Тогда. Может быть, ты позволишь мне тебя вылечить. Я Архитектор. Мои возможности глубже… чем у старого шамана Элиаса. Я могу…       — Нет.       Себастьян отрезал мгновенно, даже не задумываясь. Реакция была инстинктивной, животной. Что-то внутри него кричало, вопило, рычало: «НЕТ! НЕ ПОДПУСКАЙ ЕГО К СЕБЕ!»       Пугающая аура, исходившая от Валериуса в этот момент, была почти осязаемой. Он был опасен. Не как угроза наказания, а как нечто иное. Как хищник, учуявший кровь и слабость.       Валериус замер. Его лицо снова стало непроницаемой маской.       — Хорошо, — сказал он без эмоций. — Желаю тебе скорейшего выздоровления.       Он развернулся и снова «уплыл» к своему окну, спиной к Себастьяну. Разговор был окончен.       Себастьян не стал медлить. Он развернулся и почти выбежал из покоев, чувствуя на спине ледяной, пристальный взгляд, хотя Валериус не оборачивался.       Только когда двери лифта за ним закрылись, и кабина понеслась вниз, к более знакомым, грязным уровням города, он позволил себе выдохнуть. Его руки дрожали. Он прислонился к стене лифта.       «Что это было? Почему я так отреагировал?»       Но ответ был где-то на поверхности. Валериус предлагал «помощь». Но помощь Архитектора никогда не была бесплатной. Она всегда имела скрытые условия. А «лечение» ментальной травмы… это означало бы позволить Валериусу залезть в его разум. Увидеть всё. Увидеть золотую пыль. Увидеть следы Адриана не только на ноге, но и в душе. Увидеть то странное влечение, которое Себастьян теперь носил в себе, как тайную болезнь.       «Нет. Ни за что.»       Вернувшись в свою студию, Себастьян почувствовал слабое облегчение. Здесь был его мир. Его хаос. Его правила.       Но время текло мучительно медленно. Алхимическая машина тихо гудела над красной эссенцией. Аппарат по анализу золотой пыли работал, но цифра на экране – «168 часов» – казалась насмешкой. Он не мог ждать неделю. Не мог ждать месяц.       Он глубоко вздохнул и потянулся к запылённому планшету, заваленному среди прочего хлама на столе. Несколько быстрых нажатий – и он вышел на зашифрованный канал, используя сложную последовательность кодов доступа.       Перед ним всплыл интерфейс, минималистичный и невзрачный на первый взгляд. Но Себастьян знал, куда нажимать. Через несколько секунд экран потемнел, а затем над планшетом возникла голографическая проекция.       Это была девочка. На вид лет одиннадцать-двенадцать. Хрупкая фигурка, короткая стрижка пепельного цвета, большие глаза цвета морской волны. Но это была лишь оболочка, тщательно поддерживаемая иллюзия. По факту она была лишь немного моложе самого Себастьяна. За этой личиной скрывался один из самых опасных и влиятельных теневых дилеров Сомниума – хозяйка Чёрного Рынка.       Её голограмма была детальной до жути. Она сидела в кресле, которое больше походило на трон из чёрного дерева и стали. На ней был не костюм, а скорее произведение искусства в стиле БДСМ-эстетики высшего уровня: корсет из чёрной кожи и полированного металла, стягивающий её плоскую грудь и тонкую талию, сложные переплетения ремней на бёдрах и ногах. Её поза была расслабленной, надменной. В одной руке она держала длинную китайскую трубку для курения – изящную, инкрустированную перламутром. Она поднесла её к губам и сделала медленную затяжку. Кислотно-розовый дым наполнил комнату вокруг нее.       Её губы растянулись в усмешке – дерзкой, полной презрения и абсолютной уверенности в своей власти.       — Гляньте-ка, кто мне позвонил, — её голосок был высоким, почти детским, но интонации были взрослыми, острыми, как бритва. — Себастьян. — Она произнесла его имя так, словно выплюнула что-то невкусное. — Неужели ты решил попробовать что-то лучше мужских жоп? Так знай: ты не в моём вкусе. Но мой вкус… зависит от платы.       Себастьян фыркнул.       — У меня не встанет на твою плоскую грудь, стерва. Я звоню по делу.       Её усмешка стала шире. Она элегантно поднялась с трона во весь свой невысокий рост, и голограмма расширилась, показывая больше деталей комнаты. И тут Себастьян увидел «фон».       За её спиной, на коленях на полу, сидел молодой парень. На нём была только чёрная кожаная маска, закрывающая глаза, и кляп во рту. Его руки были связаны за спиной. Девочка-хозяйка с удовольствием прижала острый каблук к его спине, вынуждая облокотиться на какой-то кожаный пуфик и с гордой улыбкой опустилась обратно… прямо ему на спину, используя его, как живое сиденье. Парень не дрогнул, лишь слегка прогнулся под её весом.       — Но на мужские сиськи у тебя встаёт, — парировала она беззлобно, просто констатируя факт.       В этот момент в поле зрения голограммы заполз ещё один человек – тоже молодой парень, в подобной маске на глазах, но без кляпа. Он двигался на коленях, покорно приблизился к ней и оказался между её расставленных ног. Она с той же надменной улыбкой взяла его за волосы и толкнула голову себе между бёдер.       — Ну так что ты хотел, Себастьян? — спросила она без капли смущения или возбуждения в голосе. Для неё это была просто обстановка, демонстрация контроля.       Себастьяну было абсолютно всё равно на происходящее на голограмме. Он давно знал эту извращенку. Их деловые отношения были прочными и взаимовыгодными. Он часто помогал ей с «оборотом» чёрного Сопора – очищал его через свою алхимическую машину или концентрировал для особых нужд её клиентов. Она платила ему золотым Сопором или редкими компонентами. Он знал: если нужна теневая услуга или запрещённый товар без вопросов – она поможет.       — Мне нужны самые новейшие картриджи для алхимических машин серии «Онейрос-МК VII». Тихо. Незаметно. Чтобы нигде – ни в логах поставок, ни в реестрах производителя – не было и слова о том, что я их покупаю.       Она кивнула, её ноги от удовольствия слегка сжались вокруг головы парня между её бёдер, тот замер и обхватив ее бедра руками начал ритмично двигать головой, но её лицо оставалось невозмутимым.       — Ммм, картриджи? Это… легальная вещь. Но раз тебе нужна конфиденциальность… Без проблем. Мои цены ты знаешь. Это всё? — она гладила волосы парня.       — Нет, это не всё, — сказал Себастьян, его голос стал тише. — Второй заказ… по твоей части.       Она приподняла бровь.       — Говори.       — Мне нужен «последний сон человека».       На её лице промелькнула едва уловимая искра интереса.       — «Последний сон» записанный в момент клинической смерти мозга. Самый концентрированный вид чистого Сопора, ещё не окрашенного эмоциями вечности или страхом небытия. Считай… что это уже у тебя.       Она резким движением отдернула за волосы голову парня от своего тела. Тот застыл на коленях с вытянутым языком, от которого к чёрному кружеву её нижнего белья тянулась тонкая нитка слюны.       — Но раз уж ты звонишь мне по такому поводу… может, тебя что-то ещё интересует? — её взгляд стал оценивающим. — Вот этот мальчик, например. Хорошо обученный и выдрессированный раб. Послушный и покладистый. Все… как ты любишь.       Себастьян машинально посмотрел на парня на коленях. Юноша лет двадцати, со стройным телом и покорно опущенной головой.       Король Адриан пятьсот лет назад своим первым указом отменил рабство в своём королевстве. Но сейчас, под куполом Сомниума, работорговля процветала в тени. Этот юноша… вероятно, был одним из миллионов обитателей Нижних уровней, которые потеряли способность видеть сны, а значит, и возможность легально зарабатывать Сопор, из-за плохой экологии или генетического особенности. Он добровольно продал себя в рабство – его семье выплатили за него несколько склянок золотого Сопора. Для семьи с Нижних уровней такая сумма означала возможность выжить нескольким поколениям в относительном достатке… если соседи их не убьют и не ограбят в первую же ночь.       На мгновение Себастьян представил этого парня на месте Марко. Покорного. Безвольного. Но в его глазах не было той искры, той игры, того сложного смешения боли и актёрства, что было у Марко. И уж точно в них не было золотого огня ярости и желания.       — Нет, — сухо ответил Себастьян. — Меня это не интересует. У меня на примете рыбка… покрупнее.       Хозяйка Чёрного Рынка усмехнулась – широко, почти по-доброму.       — Как скажешь. — Она отпустила волосы парня. — Через час тебе доставят товар. Обычным каналом. Оплата – на обычный счёт после проверки.       Голограмма погасла.       Час спустя в стене его студии бесшумно открылся потайной люк – система доставки, которую они с хозяйкой настроили много лет назад. Внутри лежали две вещи.       Первая – небольшой прохладный контейнер из чёрного пластика. Внутри, в защитных ячейках, лежали три картриджа для его алхимической машины. Они выглядели точно так же, как стандартные, но Себастьян знал: внутри них были чипы и компоненты последнего поколения, украденные или произведённые на подпольных фабриках. Они увеличат эффективность его машины на 40-50%.       Вторая вещь была более интересной. Маленькая ампула из тёмного стекла, почти непрозрачного. Внутри что-то слабо светилось – не золотым или синим светом Сопора, а странным, перламутровым сиянием. «Последний сон человека». Концентрат чистого сознания в момент его исчезновения. Невероятно редкий и мощный катализатор в алхимии сна.       Себастьян немедленно приступил к работе. Замена картриджей была делом техники – он отключил основную машину, красная эссенция в её сердцевине на мгновение замерла в своём танце и аккуратно извлёк старые блоки и установил новые. Машина запустилась с тихим, более уверенным гулом. Он подключил её к компьютеру.       Данные на экране обновились.       

«ПЕРЕОЦЕНКА ВРЕМЕНИ АНАЛИЗА…»

      

«НОВОЕ ПРИБЛИЗИТЕЛЬНОЕ ВРЕМЯ: 336 ЧАСОВ.»

      Две недели. Вместо месяца.       «Замечательно», — подумал он без особого энтузиазма. Прогресс был, но он всё ещё казался черепашьим.       Затем он взял ампулу с «последним сном». Он создал специальный отсек в своей машине – небольшой боковой реактор, предназначенный для обработки высококонцентрированных и нестабильных веществ. С величайшей осторожностью он влил перламутровую жидкость внутрь.       Машина отреагировала мгновенно. Гул стал глубже, почти рычащим. По трубкам основной камеры с красной эссенцией пробежали волны интенсивного света – золотого, синего, даже чёрного – как будто «последний сон» действовал, как универсальный растворитель или катализатор, ускоряя все процессы сразу.       Себастьян наблюдал за показателями. Энергетическая активность возросла на 15%. Процесс анализа золотой пыли тоже получил ускорение – цифра на другом экране прыгнула с «168 часов» до «144».       «Лучше, чем ничего».       Он перевёл взгляд на главный экран машины с золотой пылью. Она по-прежнему светилась в своей колбе, залитая анализирующей жидкостью. Процесс шёл медленно. Невероятно медленно для такого крошечного количества материала.       «Вероятно… там очень серьёзный состав», — подумал он с профессиональным любопытством, смешанным с тревогой.       Что это за вещество? Как энергия чистой воли спящего «бога» может материализоваться в физическую пыль? Какие законы физики и ментальной алхимии оно нарушает?       И главный вопрос: если пыль – это материализованная сила Адриана… то, что произойдёт, если он сможете её воспроизвести? Или даже использовать?       Мысли были опасными. Соблазнительными.       Он оторвался от машин и подошёл к своему рабочему столу. На нём лежал планшет с записью его последнего визита в сон Короля – автоматические данные ментальной активности, которые фиксировало его имплантированное устройство слежения. Он пролистал записи до момента атаки золотых нитей.       Данные были… аномальными. Уровень ментального резонанса зашкаливал далеко за пределы безопасного диапазона. Паттерны энергии не соответствовали ни одному известному типу сновиденческой структуры. Это была не просто сила сна. Это была сила воли, проецируемая через сон.       Адриан хотел его удержать.       И его желание было настолько сильным, что оно материализовалось и причинило вред.       Себастьян провёл рукой по золотой отметке на своей лодыжке. Она всё ещё была там. Холодная. Сияющая.       Он представлял себе Адриана в тот момент. Не плачущего, не умоляющего юношу из сада роз. А того другого – с глазами, горящими гневом и решимостью. Того, чья воля вырвалась наружу в виде золотых щупалец.       «Безумно сексуальный сукин сын», — снова подумал он, и внизу живота снова пробежало знакомое тепло.       Он отогнал мысль. Сейчас нужно было сосредоточиться на выживании и восстановлении.       Но одна мысль не давала ему покоя.       Валериус был опасен и подозрителен.       Адриан был опасен и желаем.       Машины работали медленно.       Времени было мало.       И где-то там, в светящемся сне вечного Короля, лежала часть его самого – отрезанная ментальная стопа.       Что Адриан делал с ней?       Хранил как трофей?       Изучал?       Или… чувствовал через неё связь с ним так же, как он чувствовал тягу через эту золотую отметку?       Себастьян лёг на кровать и уставился в потолок.       Он был в ловушке между двумя силами: холодным расчетом Архитектора и горячей волей спящего бога.       И единственным его оружием были его ум, его алхимия…       И эта странная связь, что теперь тянулась, как золотая нить между его раной и сердцем сна Адриана.       Он закрыл глаза.       И ему впервые за долгие годы приснился сон. Это было не его. Ткачам не снятся сны, но в этом сне был сад стеклянных роз. И золотые глаза в темноте. Смотрящие на него. Ждущие.