Ткач Снов

      Неделя пролетела в странном, почти наркотическом ритме. Себастьян существовал в двух параллельных реальностях, и ни одна из них не была его собственной.       Первая реальность – это бордель «Хрустальные Сны». Он стал его постоянным обитателем, призраком, появляющимся каждый вечер, а иногда и среди дня. Лиза, с её вечно поднятой бровью и едкими комментариями, сначала встречала его частые визиты с насмешкой, потом с лёгким беспокойством, а теперь просто кивала, когда он проходил мимо, направляясь прямиком в комнату Марко.       — Снова здесь? — спрашивала она, опираясь на дверной косяк. — У тебя что, золотая жила открылась, или ты просто решил окончательно промотать все свои запасы?       — Не твоё дело, Лиза, — бросал он ей, не останавливаясь.       — Ну, ладно. Марко будет рад. Он скучал по твоему «милому» нраву.       И Марко действительно был рад. Сначала он встретил Себастьяна с обычной для себя смесью деланной невинности и профессионального интереса. Но по мере того, как дни превращались в неделю, а визиты становились ежедневными, в его поведении появилось что-то новое – искреннее, почти детское счастье и возможно… Надежда.       Себастьян приходил не для сложных игр или изощрённых фантазий. Он приходил, чтобы заглушить тревогу. Чтобы почувствовать что-то простое и физическое. Чтобы убежать от золотых глаз в своих мыслях, заменив их карими глазами Марко, которые смотрели на него снизу вверх с такой наигранной преданностью, что она почти становилась настоящей.       В этот вечер, как и в предыдущие, Себастьян лежал на широком диване в комнате Марко, обитой тёмно-бардовым бархатом. Воздух был густ от запаха дорогих благовоний, которые он специально оплачивал и чего-то более простого, человеческого. Он был раздет до пояса, его брюки расстёгнуты и спущены достаточно, чтобы освободить его уже напряжённый член.       Марко стоял на коленях между его ног. Парень был одет только в тонкие чёрные шорты, которые подчёркивали стройность его бёдер. Его чёрные волосы, снова окрашенные в угольно-чёрный цвет по требованию Себастьяна, были слегка влажными от душа. Он смотрел на Себастьяна снизу вверх, его губы были приоткрыты в лёгкой, игривой улыбке.       — Так значит, ты на больничном? — спросил Марко, проводя кончиками пальцев по внутренней стороне бедра Себастьяна.       Себастьян нахмурился. Он не любил, когда Марко задавал вопросы о его реальной жизни. Это нарушало правила их сделки. Здесь не должно было быть ничего, кроме денег, плоти и временного забвения.       — Не говори, когда у тебя рот занят, — грубо сказал Себастьян.       Его рука впилась в чёрные волосы Марко, сжимая их в кулаке не для боли, а для контроля. Он дёрнул голову вниз, направляя его лицо к своему возбуждённому члену.       Марко не сопротивлялся. На его лице промелькнула тень чего-то – может, разочарования, что его попытка завязать разговор была так быстро пресечена, а может, просто профессионального переключения. Он закрыл глаза на секунду, а когда открыл, в них было только послушание и сосредоточенность.       Он наклонился вперёд, и его губы коснулись головки члена Себастьяна. Сначала просто прикосновение – тёплое, влажное. Потом лёгкий поцелуй. Затем его язык выскользнул и провёл медленную, плоскую линию от основания к кончику, собирая каплю предэякулята, которая уже выступила.       Себастьян закинул голову на спинку дивана и тихо застонал. Звук был низким, хриплым, полным облегчения. Это было то, что он искал – простое, бездумное физическое удовольствие. Никаких золотых нитей. Никаких спящих королей. Только тепло чужого рта и нарастающее напряжение внизу живота.       Марко работал профессионально, с навыком, отточенным на сотнях клиентов. Он взял член Себастьяна в руку, крепко, но нежно сжимая у основания, и начал двигать своей головой в медленном, ритмичном темпе. Его губы плотно обхватывали ствол, каждый раз опускаясь всё глубже. Он использовал язык, чтобы стимулировать чувствительную уздечку, создавая волны удовольствия, которые заставляли пальцы Себастьяна впиваться в обивку дивана.       Но Марко не был просто машиной, он был артистом. Он менял темп – то ускоряясь, почти до болезненной интенсивности, то замедляясь до томных, долгих движений, когда он задерживался в самой глубокой точке, глотая, и его горло сжималось вокруг головки, вызывая у Себастьяна новый, более громкий стон. Он играл яичками, нежно перекатывая их в ладони, а потом засасывая одно из них в рот, заставляя всё тело Себастьяна дёрнуться.       Иногда он поднимал глаза, чтобы встретиться с его взглядом. Его карие глаза были огромными, влажными, полными подчинения и в то же время – странной власти. Он знал, что делает с Себастьяном. Знал каждую реакцию, каждый мускул, который напрягался под его прикосновениями.       — Да… вот так… — прошипел Себастьян, его рука снова сжала волосы Марко, направляя его движения теперь уже более требовательно. — Глубже, сука… да, вот так…       Марко послушно опустился ещё ниже, принимая в горло почти всю длину. Его нос уткнулся в лобковую кость Себастьяна. Слёзы выступили на его глазах от усилия, но он не останавливался. Он начал двигаться быстрее, создавая влажный, хлюпающий звук, который наполнял комнату наряду с тяжёлым дыханием Себастьяна.       Себастьян смотрел на него, на его покрасневшее лицо, на губы, растянутые вокруг его члена, на подрагивающие веки. И на секунду… на проклятую секунду… он увидел не Марко. Он увидел Адриана. С такими же слезами на глазах. С такими же покрасневшими губами. С тем же выражением смеси боли и преданности.       Этот образ, вместо того чтобы охладить его пыл, подлил масла в огонь. Грубое, животное желание захлестнуло его с новой силой. Он начал двигать бёдрами навстречу движениям Марко, толкаясь глубже в его глотку, почти теряя контроль.       — Адр… — он чуть не выпалил имя, но вовремя остановился, закусив губу. — Чёрт… да, продолжай…       Марко, почувствовав, что Себастьян близок, удвоил усилия. Его рука работала у основания, а голова двигалась с такой скоростью, что его чёрные волосы качались из стороны в сторону. Он издавал тихие, хриплые звуки, которые вибрировали вокруг члена Себастьяна, усиливая ощущения.       Себастьян чувствовал, как волна нарастает в его яичках, поднимается по животу. Он был на грани. Ещё секунда…       И в этот момент на его запястье, где был встроен тонкий коммуникатор, раздалась тихая, но настойчивая вибрация, сопровождаемая вспышкой голубого света. Пришло уведомление.       Марко почувствовал, как тело под ним напряглось по-новому – не от наслаждения, а от чего-то иного. Он замедлился, вопросительно подняв взгляд.       Себастьян, стиснув зубы от ярости и разочарования, дёрнул его за волосы, отрывая от своего члена. Марко отпрянул, кашлянул, слюна стекала по его подбородку.       — Что, чёрт возьми… — начал он, но Себастьян уже вскочил на ноги, на ходу застёгивая брюки.       На экране коммуникатора горели два слова: «РАСШИФРОВКА ЗАВЕРШЕНА».       Всё. Все мысли о наслаждении, о забвении испарились. Осталась только холодная, острая сосредоточенность.       — Эй! — крикнул Марко ему вслед, вытирая рот тыльной стороной руки. — Что, чёрт возьми, с тобой не так? Ты же был уже почти…       Но Себастьян уже вылетел из комнаты, не оглядываясь. Он прошёл мимо Лизы в холле, которая открыла рот, чтобы что-то сказать, но увидела выражение его лица и просто покачала головой.       Он выскочил на улицу, в вечный полумрак Нижнего уровня, и жестом вызвал ближайшее такси, управляемое андроидом. Машина приземлилась через тридцать секунд. Он ввалился внутрь, выкрикнул адрес своей студии, и машина взмыла в воздух, лавируя между башнями из чёрного стекла.       Сердце билось у него в груди как отбойный молоток. Не от возбуждения. От предвкушения. Наконец-то. Наконец-то ответ.       Он ворвался в студию, даже не включив свет, и подбежал к алхимической машине. Экран над отсеком с золотой пылью светился зелёным. «АНАЛИЗ ЗАВЕРШЕН. РЕЗУЛЬТАТЫ ГОТОВЫ.»       Дрожащими от нетерпения пальцами он открыл файл. Его глаза пробежали по столбцам данных, химическим формулам, спектрограммам.       И его лицо исказилось от разочарования и ярости.       Состав… был простым. Чертовски простым. Согласно данным, это был просто высококонцентрированный золотой Сопор высочайшей степени чистоты. 99.9999%. Никаких посторонних примесей. Никаких неизвестных элементов. Никаких следов ментальных паттернов или «воли», как он надеялся. Просто… золотая пыль. Невероятно ценная, да. Крошечная крупинка этой пыли стоила целое состояние. Но это была всего лишь… вещь.       — Неделя… — прошипел он сквозь зубы. — Неделя ожидания, и это всё, что я получил? Информацию о том, что это, сука, просто золотой Сопор высшей пробы? Без примесей и прочей хуйни?!       Он чувствовал себя обманутым. Одураченным. Он ожидал ключа к тайне силы Адриана, а получил… банковскую выписку.       — Нет, вещь, конечно, полезная, если разобраться, то можно озолотиться, продавая концентрат… — бормотал он себе под нос, пытаясь найти хоть какую-то позитивную сторону. — Но эта хуйня отрезала мне ногу! Она материализовалась из сна! Как она может быть просто Сопором?!       Гнев, накопленный за неделю тревоги, страха, бегства в объятия проститутки, наконец нашёл выход. Он сжал кулак и со всей силы ударил им по металлической столешнице.       — ТВОЮ МАТЬ!       Удар гулко прокатился по студии. Боль пронзила его костяшки, но это была хорошая боль, реальная. От удара по столу покатились несколько пустых серебряных катушек для его обычных ментальных нитей – простых инструментов его работы.       Одна из катушек подкатилась прямо под носик алхимической машины, к месту, где из дренажного клапана для отходов иногда сочились микроскопические остатки обработанных веществ. И в этот момент из клапана упала крошечная, почти невидимая капля – остаток той самой анализирующей жидкости, смешанной с золотой пылью.       Капля упала прямо на серебряную катушку.       Себастьян, всё ещё тяжко дыша от ярости, сначала не обратил на это внимания. Он просто смотрел на свои покрасневшие костяшки, пытаясь успокоить дыхание.       Но затем его периферийное зрение уловило движение. Он повернул голову.       Серебряная катушка… меняла цвет. Сначала в месте попадания капли появилось золотое пятно. Потом это пятно начало расползаться, как жидкий металл, покрывая всю поверхность катушки. Через несколько секунд перед ним лежала не серебряная, а идеально золотая катушка. Она светилась тем же мягким, внутренним светом, что и отметина на его ноге.       Гнев мгновенно сменился ледяным, сфокусированным интересом.       — А вот это уже любопытно…       Он осторожно поднял катушку. Она была тёплой на ощупь. И лёгкой. Невероятно лёгкой для металла. Он поднёс её к свету. Золото было не просто покрытием. Казалось, сама структура металла изменилась.       Мысли закрутились в его голове с бешеной скоростью. Золотая пыль – концентрированный Сопор. Капля жидкости с её частицами. Серебро… обычный проводник ментальной энергии, используемый всеми Ткачами. Контакт… и трансмутация.       «Она не просто ценная… — подумал он, и на его губах появилась медленная, хищная улыбка. — Она активна. Она изменяет то, с чем соприкасается. Наделяет свойствами… золота? Или… свойствами Сопора?»       Ему нужно было проверить. Сейчас же.       Он собрал несколько серебряных катушек на которых была намотана золотая нить, пропитанная золотым Сопором разного качества, пару других серебряных инструментов, и, бережно упаковав золотую катушку в защитный футляр, сунул всё в свою рабочую сумку. Затем он надел свою маску с фильтрами и картриджами для дыхания – на Нижних уровнях без неё было не обойтись, а там, куда он направлялся, воздух был ещё хуже.       Он вышел из своей студии и направился вниз. Не просто на Нижний уровень. Ниже. В подземелья, в трущобы под трущобами, в мир, который официально не существовал, но где кипела самая грязная и самая прибыльная жизнь Сомниума. На Чёрный Рынок.       Путь туда был лабиринтом. Лифты, которые ехали не вверх, а вглубь. Потайные двери за заброшенными складами. Коридоры, освещённые тусклыми, мигающими лампами, где в воздухе висел запах плесени, мочи и чего-то химически-сладкого. Здесь не было Гвардейцев Сна. Здесь были свои стражи – бледные, молчаливые фигуры с имплантами вместо глаз и оружием, сделанным из обрезков технологий и чистой жестокости.       Но Себастьяна знали. Его маска, его походка, сама аура Ткача высшего класса служили пропуском. Его провели через несколько проверок и наконец впустили в само логово.       Это было не похоже на ожидаемый тёмный подвал. Это было огромное, отреставрированное помещение, бывшее когда-то банковским хранилищем. Высокие потолки, стены из полированной стали, вездесущая система фильтрации воздуха, которая создавала лёгкий, почти стерильный гул. Здесь пахло озоном, дорогими духами и… металлом.       В центре зала, на возвышении, восседала она. Анна. Хозяйка Чёрного Рынка.       Вживую её иллюзия «девочки» была ещё более жуткой. Она была крошечной, хрупкой, одетой в тот же сложный БДСМ-костюм из чёрной кожи и металла. Её пепельные волосы были коротко острижены, большие глаза смотрели на него с холодным любопытством. В руке она держала свою знаменитую длинную трубку.       Рядом с её троном, на полу, лежал на животе тот самый парень в маске, которого Себастьян видел в голограмме. Он использовался как подставка для её ног.       — Сам пришёл? — её голосок прозвучал удивлённо, но в нём не было ни капли настоящего удивления. — Неужели всё-таки решил вкусить тело настоящей женщины?       Себастьян снял маску, чувствуя, как фильтрованный, прохладный воздух ударил ему в лицо. Он огляделся по сторонам с преувеличенной небрежностью.       — О ком ты говоришь? Тут только ты.       Анна закатила глаза, но уголки её губ дёрнулись в усмешке.       — Зачем пришёл, Себастьян? С деньгами или с проблемами?       — С тем и другим. Мне нужен один из тех, кого привезли тебе на органы. Желательно живого. Желательно, чтобы видел сны. И я не обещаю, что он выживет. Но тебе живой и не нужен, верно?       Анна медленно подняла бровь. Она сняла ноги со спины раба и встала. Её движение было плавным, почти кошачьим. Она спустилась с возвышения и подошла к нему. Её макушка доходила ему лишь до груди.       — Боже, боже… Себастьян, — она засмеялась, и её смех был лёгким, почти музыкальным, но в нём не было веселья. — Ты такой ублюдок. Такой мерзкий. Такой невероятно сексуальный, когда ведёшь себя, как циничный злодей. Мне нравится.       Она подошла так близко, что он почувствовал запах её духов – что-то холодное, цветочное, с ноткой металла. Её рука поднялась, и тонкие пальцы в чёрных перчатках провели по его прессу сквозь ткань мантии, скользнули под неё, коснувшись кожи.       — Может быть, ты всё-таки согласишься меня выебать? — прошептала она, глядя на него снизу вверх. — А я приму это, как оплату моих услуг.       Её прикосновение было холодным. Искусственным. В нём не было ни тепла, ни настоящего желания. Только расчёт и проверка границ.       Себастьян не отстранился, но и не ответил на прикосновение. Он смотрел на неё сверху вниз, его лицо было каменным.       — Цена этого «мешка с органами» – не моё тело, Анна. Да и каким бы ублюдком я ни был, я не тот, кто будет ебать того, кто похож на ребёнка. Даже если под этой оболочкой скрывается стерва постарше меня.       Она закатила глаза с преувеличенным разочарованием и отступила на шаг.       — Скучно. Практично, но скучно. Ладно. Пятьдесят бутылок золотого Сопора. Стандартного объёма. И можешь делать с моими донорами, что хочешь. Хоть в жопу их еби, хоть режь на части. Мне всё равно.       Она щёлкнула пальцами. Из тени за троном вышел другой раб – молодой человек в простой чёрной одежде, с опущенным взглядом. Он принёс и поставил перед Себастьяном небольшой металлический ящик. Внутри, в специальных ячейках, лежали пятьдесят пустых склянок из тёмного стекла, каждая объёмом примерно с ладонь.       Себастьян кивнул. Он открыл свою сумку и достал пять серебряных катушек. На каждую из них была намотана золотая нить. Катушки слабо светились золотистым оттенком.       — Смотри, — сказал он без эмоций.       Он взял катушки и бросил их в ящик со склянками. Катушки, летя, начинали светиться ярче. В воздухе каждая вспыхнула чистым золотым пламенем, которое было холодным и бездымным. Через мгновение от них остался лишь золотой пепел, который осыпался на пустые склянки внизу. И в тот момент, когда частицы пепла касались стекла, внутри склянок материализовалось густое, сияющее золотое вещество – чистый, концентрированный золотой Сопор. Склянки заполнились до краёв одна за другой.       Анна наблюдала за этим, не моргнув глазом. Она сделала затяжку из своей трубки, и тонкая струйка ароматного розового дыма вырвалась из её губ.       — Алхимия высшего порядка. Красиво. Дорого. Я принимаю. — Она кивнула в сторону раба, который принёс ящик. Тот поднял его и унёс. — Песик! — позвала Анна, и её голос стал на градус выше, почти ласково-повелительным. — Проводи нашего гостя на минус третий этаж. В сектор «Сновидцы».       Из-за тяжёлой драпировки у стены вышел другой юноша в полном латексном БДСМ-костюме – блестящем, чёрном, обтягивающем каждую мышцу. На его лице была «собачья» маска из того же материала, с приподнятыми ушками и ремнями, фиксирующими её. Он опустился на четвереньки и, издав тихое, но совершенно человеческое «гав», подполз к Себастьяну. В зубах он держал конец поводка, который был пристёгнут к кольцу на его ошейнике.       Себастьян с отвращением вздохнул.       — Бля, какая же ты конченая, — прошептал он, потирая переносицу.       Анна лишь широко улыбнулась, наблюдая, как её «пёсик» подползает к Себастьяну и роняет поводок к его ногам.       — Развлекайся, дорогой. И помни – если убьёшь, просто убери за собой. Уборка стоит дополнительно.       Себастьян, стиснув зубы, поднял поводок. Латексный «пёс» радостно завилял воображаемым хвостом и пополз к лифту, ведя его за собой.       Минус третий этаж был другим миром. Здесь не было стерильности и сияющей стали. Здесь были голые бетонные стены, тусклые лампы, решётчатые полы и тяжёлый запах антисептика, не способный перебить запах страха, пота и отчаяния. Это были камеры содержания «доноров» – людей, купленных или похищенных для изъятия органов, для экспериментов, для всего, за что можно было заплатить.       «Пёсик» привёл его к ряду одинаковых металлических дверей с глазками. Он ткнулся носом в одну из них и снова тихо «гавкнул».       Себастьян открыл дверь.       Камера была крошечной, два на два метра. В углу стояло ведро для отходов, переполненное. На единственном грязном, промокшем насквозь мочой и чем-то ещё матрасе лежала женщина. Она была молодой, лет тридцати, с бледным, исхудавшим лицом и тусклыми каштановыми волосами. На ней была простая серая роба. Она спала, но её сон был беспокойным – она вздрагивала и что-то бормотала.       Её судьба была предрешена. Через день-два её отвезут в операционную, вырежут почки, печень, роговицы, сердце – то, что будет в хорошем состоянии и пользуется спросом. Или Себастьян случайно убьёт её в ходе своих экспериментов. Разницы не было никакой. Он не был героем. У него не было ни малейшего желания её спасать. Она была расходным материалом. Так же, как Марко был расходным материалом для его похоти. Так же, как он сам был расходным материалом для планов Валериуса.       Он закрыл дверь за собой. Звук заставил женщину проснуться. Она резко села, её глаза, широкие от страха, уставились на него. Потом в них мелькнуло узнавание, смешанное с безумной надеждой.       — Мистер… мистер Себастьян? — её голос был хриплым от неиспользования и обезвоживания. — Великий Ткач… вы… вы здесь чтобы спасти меня? Боже мой, я так рада! Мой муж… он продал меня на чёрном рынке ради золотого Сопора… я уже и не надеялась… вы… вы меня помните? Вы лечили сны моей мамы на Нижних уровнях… Я видела вас на экранах, когда вы получали награду от Архитекторов…       Она попыталась встать, но её ноги подкосились. Она была слаба.       Себастьян смотрел на неё без эмоций. Её надежда была такой же жалкой и ненужной, как и её жизнь… Как и его жизнь.       — Я не герой, дорогуша, — сказал он холодно.       Он достал из кармана маленькую коробочку с благовониями особого состава – быстродействующий снотворный агент, смешанный с ментальным катализатором. Он подбросил щепотку порошка в воздух. Тот вспыхнул крошечными искрами и осыпался на женщину серебристым пеплом.       Запах сменился – теперь пахло лавандой и озоном.       Женщина попыталась что-то сказать, но её глаза закатились. Она рухнула обратно на матрас, погружённая в искусственный, глубокий сон. Её дыхание стало ровным.       — Вот так лучше, — пробормотал Себастьян.       Он опустился на корточки рядом с ней. Вид её грязной, исхудавшей фигуры вызывал у него лёгкое отвращение. Но это было неважно. Он осторожно дотронулся кончиками пальцев до её виска, там, где кожа была тоньше, а кость ближе к поверхности.       — Покажи, что ты видишь во сне…       Он закрыл глаза и сосредоточился. Вход в сон обычного человека, особенно ослабленного и под воздействием седативных, был простым. Ему даже не нужны были сложные ритуалы или оборудование.       Мир перевернулся и схлопнулся.       Он парил в пустоте. Типичное, скучное пространство сновидений среднестатистического жителя Нижних уровней. Никаких пейзажей. Никаких внутренних миров. Просто бесконечное серое небытие, пронизанное нитями. Все, как у всех… У всех, кроме одного.       Нити, большинство – серые, тусклые, едва светящиеся. Сны о голоде, о страхе, о монотонной работе. Несколько чёрных нитей – страхи, кошмары, воспоминания о насилии. И пара-тройка бледно-голубых – слабые отголоски надежды, воспоминания о чём-то хорошем, может, о куске настоящего хлеба в детстве или о редком моменте ласки.       Убого. Жалко. Предсказуемо.       Себастьян опустил взгляд вниз, на себя. На свою ментальную проекцию. Впервые за долгое время он мог осмотреть себя в сновиденческом пространстве без спешки и паники. И да… Ноги нет. Ниже золотой отметины на лодыжке – пустота. Его проекция обрывалась, и край светился тем же золотистым светом. Выглядело это сюрреалистично и жутко.       Он мысленно закатил глаза. «Вот же сукин сын, Адриан…»       Затем он вытащил из «кармана» своей ментальной проекции золотую катушку. Та самая, трансмутированная. В пространстве сна она светилась ярче, её золотой свет был живым, пульсирующим.       Он крепко сжал её в руке и поднёс ко лбу. Сосредоточился. Вызвал из глубин своего сознания свои собственные ментальные нити – серебряные, острые, инструменты его ремесла. Одна из них выскользнула из его проекции и потянулась к катушке.       В момент, когда серебряная нить коснулась золотой поверхности катушки, произошло то же самое, что и в физическом мире, но в сто раз ярче и быстрее.       Серебряная нить вспыхнула ослепительным золотым светом. Свет пробежал по всей её длине, от кончика до того места, где она «вырастала» из его проекции. За секунду нить превратилась из серебряной в золотую. Но это была не просто смена цвета. Она стала… другой. Более плотной. Более реальной. Она вибрировала с новой, незнакомой частотой, излучая мягкое тепло и силу.       На губах Себастьяна растянулась широкая, почти безумная улыбка.       — Ну надо же… — прошептал он.       Он взмахнул рукой, держащей катушку. Золотая нить, намотанная на неё, сорвалась с места и полетела вперёд, как хлыст. Но не просто, как верёвка. Она двигалась с бешеной скоростью, оставляя за собой золотой след в сером пространстве.       Нить пронеслась через скопление серых и чёрных нитей сна женщины.       И случилось нечто удивительное.       Слабые, тусклые нити не просто притянулись к нему, как это обычно происходило с серебряной нитью. Они порвались… растворились. Испарились при одном прикосновении золотой нити. Как будто они были сделаны из льда, а золотая нить – из раскалённого металла. Не было сопротивления. Не было борьбы. Было мгновенное, абсолютное уничтожение.       Золотая нить резала пространство сна, очищая его от слабых паттернов с лёгкостью, которой позавидовал бы любой Ткач. И для этого не нужны были никакие ножницы, никакие сложные манёвры. Достаточно было одного прикосновения.       На душе Себастьяна стало… приятно. Не просто от успеха эксперимента. От осознания силы, которую он теперь держал в руках. Это была слабая, но реальная надежда. Оружие. Возможность защититься. Если Адриан снова выйдет из себя и бросит на него свои золотые щупальца… теперь у него будет чем ответить.       Он сделал ещё несколько взмахов, расчищая пространство сна от самых уродливых чёрных нитей – кошмаров женщины. Её сон стал… чище. Пустее, но чище. Без страха. Без всего, золотая нить уничтожила все нити сна.       Затем он остановился. Сосредоточился на разрыве связи. Выход из такого простого сна был элементарен.       Мир снова перевернулся.       Он открыл глаза, всё ещё сидя на корточках в вонючей камере. Его голова сразу же пронзила острая, знаком боль. Головная боль от разрыва связи, от возвращения в физическое тело после ментальной активности. Но эта боль была в разы сильнее, чем обычно. Из-за повреждённой проекции? Из-за использования золотой нити?       Неважно. У него было лекарство.       Дрожащей рукой он нашёл в своей сумке небольшой футляр. Внутри лежал ампулы с редкой эссенцией – «Прозрение». Он не использовал её давно, не было необходимости. Сны Короля не доставляли боль, а в обычные сны он просто не заходил. И сейчас боль была слишком сильна.       Он прижал ампулу к шее, тонкий шип проткнул кожу.       Тёплая волна немедленно разлилась по его венам. Боль отступила, сменившись знакомым, блаженным онемением, чувством лёгкости и остроты восприятия одновременно. Он тяжело вздохнул, откинув голову назад.       — Боги да… как же хорошо…       Эффект был мгновенным и всеобъемлющим. Тревога улеглась. Страх испарился. Даже отвращение к окружающей грязи притупилось. Он чувствовал себя… под контролем. Сильным.       Он перевёл взгляд на женщину. Она лежала неподвижно. Её грудь не поднималась. Он прикоснулся к её шее – пульса нет. Зрачки расширены и не реагируют на свет.       Ожидаемо. Слабое тело, слабая психика. Стресс от вторжения, плюс воздействие золотой нити на её структуру сна… её сердце просто остановилось. На её коже, в местах, где он резал во сне чёрные нити, появились тонкие, красные царапины – физические отголоски золотой нити, так же, как и на его ноге. Но на них не было золотой пыли. Его золотая нить не оставляла следов. Она просто… ранила... Но она смогла оставить след на физическом теле.       Ему это было не важно. Эксперимент удался.       Он встал, отряхнулся с выражением лёгкого отвращения и вышел из камеры. «Пёсик» Анны сидел на корточках у двери, ожидая его. Увидев его, он снова «гавкнул» и пополз к женщине.       — Убери здесь, — бросил Себастьян ему через плечо, заходя в лифт. Тот послушно кивнул.       Он вернулся в главный зал, где его ждала Анна.       — Ну как, эксперимент? — Анна встретила его в главном зале. Она снова сидела на своём троне, её ноги покоились на спине того же раба. Она скрестила руки на своей плоской, стянутой корсетом груди.       — Удачно, — коротко ответил Себастьян, подходя к ящику со склянками. Он проверил – все пятьдесят были полны. Достав из сумки несколько малых пробирок чистого синего Сопора. Он закрыл ящик.       — А что с моим донором? — спросила Анна с лёгким, деланным интересом.       — Погиб, — ответил Себастьян без лишних прелюдий и эмоций.       На лице Анны промелькнула тень чего-то – не сожаления, а скорее удовлетворения от того, что её предсказание сбылось.       — Жаль. Она была неплохим экземпляром. Печень и почки были в приличном состоянии. Ну да ладно. Оплата принята. Удачи с твоими… тёмными делами, Себастьян.       Он уже надевал маску.       — Они не тёмные, Анна. Они просто… необходимые.       Он повернулся и вышел из её логова, не оглядываясь, чувствуя жгучую, новую уверенность внутри.       У него теперь было оружие против золотых нитей Адриана.       И он знал, что скоро настанет время снова войти в тот сад «Стеклянных роз». Но на этот раз он будет готов. Или, по крайней мере, так он себе говорил.       А где-то в глубине, под действием эссенции и от осознания своей новой силы, зрело тёмное, возбуждающее предвкушение.       Снова увидеть те золотые глаза. Снова почувствовать ту опасность. Но на этот раз… быть способным дать отпор. Или, может быть… испытать эту силу в другом контексте.       Мысли были опасными.       Но он уже пересёк слишком много границ, чтобы останавливаться сейчас.