Ткач Снов

            До расшифровки красного Сопора оставалась неделя. До конца его официального «больничного», дарованного Валериусом, – и того больше. Но ни времени, ни, что важнее, желания ждать у Себастьяна не осталось. Терпение, всегда бывшее его сильной стороной, теперь было изношено до дыр, как старая ткань. Его тянуло. Не просто мыслью или любопытством. Это была физическая тяга, зуд под кожей, пульсация в месте золотой отметины, навязчивый образ золотых глаз, который преследовал его даже в редкие моменты сна без сновидений.       Он знал распорядок Валериуса. В середине дня Архитектор погружался в свои личные проекции, контролируя потоки Сопора по всему Сомниуму, или занимался другими, не менее таинственными делами. Это было время, когда его меньше всего беспокоили. Именно это время Себастьян и выбрал для своего визита на Пик. Он не собирался спрашивать разрешения. Он собирался действовать.       Он уже собирался выйти из своей студии, когда это произошло.       Сначала был звук. Низкий, протяжный гул, исходящий не из воздуха, а будто из самой ткани реальности. Он прошёл сквозь стены, сквозь тело, заставив вибрировать кости и зубы. Затем – свет. Искусственное солнце Верхнего города, всегда стабильное и тусклое, вдруг вспыхнуло ослепительной, болезненной белизной, а потом погасло на долю секунды. Но самое страшное произошло с куполом.       Гигантский, полупрозрачный энергетический барьер, защищавший Сомниум от внешнего мира, колыхнулся. Это было не просто мерцание. Это была мощная, чудовищная волна, пробежавшая по всей его поверхности от самого Пика, до самых дальних окраин Нижних уровней. Барьер натянулся, истончился, и на мгновение показалось, что вот-вот, ещё одно усилие, и он лопнет, как мыльный пузырь, выпустив наружу всё, что скрывал пятьсот лет.       Люди на улицах, погружённые в свои дела, возможно, почувствовали лишь лёгкое головокружение, мигрень или непонятную тревогу. Они привыкли к мелким сбоям системы. Но Себастьян почувствовал. Всей кожей, каждым нервом, своей повреждённой ментальной проекцией. Это был не сбой системы. Это было… движение. Как если бы гигант, спавший под городом, перевернулся во сне и потянулся.       И он был более чем уверен, что Архитекторы почувствовали то же самое. Но гораздо сильнее.       Ледяной ужас, острый и чистый, пронзил его. Все мысли о планах, о тайных визитах испарились. Он выбежал на улицу, даже не закрыв за собой дверь, и отчаянным жестом вызвал ближайшее такси. Машина едва успела приземлиться, как он ввалился внутрь.       — Пик! К хрустальному дворцу! Максимальная скорость! — выкрикнул он, закидывая на переднее сидение несколько склянок золотого Сопора, и водитель, не задавая вопросов, рванул вверх, нарушая все правила воздушного движения.       Сердце бешено колотилось.       «Король… Нет, Адриан. За все 500 лет он никогда не пытался проснуться. Никогда не подавал признаков беспокойства. Но сейчас… Сейчас он словно попытался. Что-то не так. Что-то пошло не так. Это ужасно неправильно».       Когда такси приземлилось на одной из посадочных площадок Пика, Себастьян выпрыгнул ещё до полной остановки. Он бежал по бесконечно длинным, сияющим белым коридорам, его шаги гулко отдавались в тишине. Обычно здесь царило почтительное спокойствие, нарушаемое лишь тихими шагами слуг или Гвардейцев Сна. Сейчас в воздухе висела напряжённая, тревожная тишина. Он бежал к покоям Короля.       Двери в тронный зал, где стоял хрустальный гроб, были распахнуты настежь. Внутри, в холодном свете, исходящем от самого гроба, стояла группа людей. Архитекторы. Все семеро. Их длинные, андрогинные фигуры в серебристых одеждах казались призраками в этом огромном пространстве. И Валериус среди них – самый высокий, самый невозмутимый на вид.       Но Себастьян почти не смотрел на них. Его взгляд притянуло к тому, что лежало на полу, у подножия хрустального пьедестала.       Тела. Не просто тела. Искажённые, скрюченные фигуры в одеждах Ткачей разных рангов. Их было много. Десять. Может, больше. И они были не просто мёртвыми. Они были… разорваны изнутри. Из их ушей, глаз, ртов, ноздрей струилась не только кровь. Что-то серое, розоватое, с прожилками – мозговая ткань. Она вытекала наружу, как перезрелый плод, лопнувший от внутреннего давления.       Себастьян замер на пороге, его дыхание перехватило. Он знал, как выглядит смерть Ткача, насильно вырванного из сна в момент пробуждения его хозяина. Ментальная проекция, связанная с физическим мозгом, разрывалась, как трос, и обратная волна разрушала нейронные связи, буквально выплёскивая содержимое черепа наружу. Но Адриан не проснулся. Его тело по-прежнему лежало в гробу, неподвижное, прекрасное, с закрытыми глазами. Тогда почему? Почему эти Ткачи мертвы? Можно было бы списать это на сбой, на слабую психику одного новичка… Но их тут лежало человек десять. Десять опытных, проверенных Ткачей, которых Архитекторы явно бросили в сон Короля, как расходный материал.       — Что происходит? — его голос прозвучал хрипло, нарушая гнетущую тишину.       Он подошёл ближе, стараясь не смотреть на ужасные детали. Валериус медленно повернул к нему голову. Его серебристые глаза были холодны и пусты, как всегда.       — Никто из них не смог выдержать силу сна Короля, — спокойно, почти монотонно ответил Архитектор. — Я говорил им, что на это способен только ты, мой ученик. Но моим коллегам… потребовалось доказательство. В виде смерти их личных учеников.       В голосе Валериуса не было ни сожаления, ни злорадства. Только констатация факта. Человеческие жизни были для него переменными в уравнении.       Валериус сделал шаг вперёд, отдаляясь от группы других Архитекторов, которые молча наблюдали за сценой. Он приблизился к Себастьяну. Его длинная рука снова поднялась, и тонкие, холодные пальцы обхватили подбородок Себастьяна, принудительно поднимая его голову.       — Ты уникальный, мой ученик, — прошептал Валериус, и его голос приобрёл странную, неприятную интонацию – нечто среднее между гордостью и собственническим интересом. — Ты выжил там, где они пали. Ты вошел в его сон… и всё ещё дышишь. Ты достоин занять место среди Архитекторов… Рядом со мной.       Его палец снова скользнул по нижней губе Себастьяна. Медленно, чувственно, как любовник, но прикосновение было ледяным и вызывало только мурашки отвращения. Себастьян почувствовал, как по его спине пробегает холодная волна. Поведение Валериуса было неправильным. Сломанным. Архитекторы были бесстрастны, отстранённы. Они не демонстрировали таких… личных, почти физических жестов. Это было как наблюдать за идеально отлаженной машиной, которая вдруг начала издавать посторонние звуки и делать лишние движения.       Себастьян резко повернул голову, высвобождая подбородок. Ему нужно было отстраниться, найти предлог. Его взгляд упал на трупы. Ему было плевать на этих людей, на их жалкие жизни. Но они были удобным щитом.       — Они… пытались войти одновременно? — спросил он, делая шаг к ближайшему телу, стараясь звучать профессионально.       — Группами по два-три, — ответил один из других Архитекторов, женщина с лицом из фарфора и пустыми глазами. — Чтобы распределить нагрузку. Не помогло. Разум обычного человека не может тягаться с разумом того, кого записывают в боги. Он нестабилен. Опасен, но он тот, кто держит барьер над городом.       Себастьян присел на корточки, делая вид, что изучает повреждения. Его взгляд скользил по искажённому лицу мёртвого Ткача, по потокам застывшей крови и мозгового вещества. И тогда он увидел это. Среди серо-розовой массы что-то блеснуло. Слабый, но безошибочный золотой отблеск. Крошечные частички, вкраплённые в ткань мозга, словно золотая пыль.       Всё стало ясно. Это не они были слабы. Это Адриан испугался. Он увидел вторжение чужих, грубых, «кошмарных» существ, в свой священный, чистый мир. И он защитился. Не просто «прогнал». Он убил. Его золотые нити, воплощение его воли, проникли в их ментальные проекции и разорвали их изнутри, а отголоски этой силы материализовались в их физических мозгах. Совсем, как с его ногой.       Незаметная, горькая усмешка тронула губы Себастьяна. Адриан, невинный, хрупкий хранитель библиотеки, только что уничтожил десять сильнейших Ткачей Сомниума. Весомая потеря для этого прогнившего мира. Ирония была восхитительной.       Он поднялся и повернулся к гробу. Его взгляд упал на лицо Адриана. Спокойное. Невинное. Совершенное. Ничего не выдавшее. Спящий бог, даже не подозревающий о бойне, которую учинил.       — Я иду в его сон, — заявил Себастьян твёрдо, не спрашивая разрешения.       Валериус слегка наклонил голову.       — Ты уверен? После этого? Он нестабилен.       — Он стабилен, — отрезал Себастьян. В его голосе прозвучала странная уверенность, почти вызов. — Просто эти Ткачи сильно уступали мне в мастерстве.       Он не стал ждать ответа. Он подошёл к гробу, положил ладони на холодный, идеально гладкий хрусталь прямо над тем местом, где лежала голова Адриана. Он закрыл глаза, отбросил все мысли о мёртвых телах, о подозрительном Валериусе, о своей собственной опасности. Он сосредоточился только на образе. На золотых глазах. На шёпоте среди роз. На имени.       «Адриан».       И погрузился.       Переход был резким, безболезненным. Но на этот раз добавилось новое ощущение – дисбаланс. Его ментальная проекция материализовалась в саду стеклянных роз, и отсутствие ноги дало о себе знать немедленно. Он пошатнулся, мир поплыл перед глазами, и он грузно опустился на мягкую, изумрудно-зелёную траву. Он сидел, тяжело дыша, смотря на свою отсутствующую ступню, которая теперь была просто обрывком светящейся проекции. Боль была не физической, но ощущение неполноценности, уязвимости – было унизительным.       — Себастьян?       Голос. Тот самый. Мелодичный, полный трепетной надежды и страха.       Прежде чем он успел обернуться, сзади его обхватили руки. Хрупкие, но удивительно сильные. Тонкое тело прижалось к его спине, обнимая его за плечи. Голова уткнулась в его шею, чёрные шелковистые волосы коснулись его щеки.       — Я так испугался, что ты больше не вернёшься… — прошептал Адриан прямо ему в ухо, его дыхание было тёплым и неровным. — Я… прости… Я, наверное, слишком давил на тебя в прошлый раз… Я не хотел. Я понимаю, что тебе тяжело, что твой мир… он такой шумный и страшный…       Себастьян замер. Каждое слово, каждое прикосновение било по его защитам, как таран. Нежность Адриана была оружием, против которого у него не было защиты.       — Из твоего кошмарного сна сюда приходили другие, — продолжал Адриан, его голос стал тише, испуганнее. — Они были такие страшные… такие грубые. У них не было светящихся нитей, как у тебя. У них были… колючие, тёмные колья. Они хотели проникнуть в самое сердце. Туда, где спит наш Король. Но… но наш Король их прогнал. Он защитил нас.       Себастьян глубоко вздохнул, пытаясь совладать с каскадом эмоций – вины, похоти, нежности, ужаса.       — Ты убил их, — сказал он тихо, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, без той дрожи, что клокотала у него внутри.       Объятия Адриана ослабли.       — Что? Нет… Я просто прогнал их. Они пришли из кошмаров. У них как-то получилось обрести настоящее тело в реальном мире, и наш Король просто… разрушил эти тела. А они сами вернулись туда, откуда пришли.       Он говорил это с такой искренней верой, таким чистым непониманием масштаба содеянного, что у Себастьяна перехватило дыхание. Адриан действительно не осознавал, что совершил убийство. Для него это было равноценно смахиванию.       — А моя нога? — спросил Себастьян, наконец поворачивая голову, чтобы посмотреть на него.       Адриан отстранился достаточно, чтобы взглянуть вниз. Его золотые глаза расширились при виде светящегося обрубка.       — О… — он произнёс это с лёгким удивлением, как если бы увидел сломанную игрушку. — Это не проблема. Наш Король милостив. Он восстановит её тебе.       И прежде, чем Себастьян успел что-то сказать, он почувствовал лёгкое, почти нежное прикосновение вокруг своей ментальной лодыжки. Золотые нити. Те самые, что могли разрывать мозги. Теперь они обвивали его отсутствующую конечность с трепетной осторожностью любовника. Они светились тёплым, живым светом. Он почувствовал странное ощущение – не боль, а скорее… рост. Реконструкцию. Словно изнутри его проекции что-то строилось, подпитываемое золотой энергией.       За секунду – его нога была на месте. Целая. Неотличимая от другой. Он пошевелил пальцами – они слушались. Он ощущал траву под подошвой.       — Видишь? — Адриан улыбнулся, и это была сияющая, беззаботная улыбка. — Наш Король тебя не обидит. Он знает, что ты свой. Что ты… особенный. — Он снова обнял Себастьяна, на этот раз крепче, прижимаясь всем телом. — Я не хочу, чтобы ты уходил… Пожалуйста. Ты мой, и Король одобрил наш союз. Пожалуйста… останься. Хотя бы ненадолго…       Его губы коснулись шеи Себастьяна. Тёплые, мягкие, чуть дрожащие. Это прикосновение стало последней каплей. Все барьеры, все расчёты, весь страх – всё это рухнуло под тяжестью этого простого, чистого желания.       Себастьян не выдержал. С низким, хриплым звуком, похожим на рычание, он резко обернулся. Его движения были стремительными, почти грубыми. Он схватил Адриана за плечи и повалил на мягкую траву.       Адриан ахнул от неожиданности, но не испугался. Он лежал на спине, его золотые глаза были широко раскрыты, смотря на Себастьяна, который навис над ним, опираясь на руки. Сотни, тысячи бликов от стеклянных роз танцевали на его бледной коже, на его чёрных волосах, рассыпанных по траве, на его полуоткрытых губах. Он выглядел как существо, сошедшее с витража древнего собора – хрупкое, божественное, не от мира сего.       — Чёрт возьми… — прошептал Себастьян, его голос был сдавленным от нахлынувших чувств. — Ты такой… чертовски красивый…       Он смотрел в эти золотые глаза, и в них не было ни ярости, ни гнева. Только чистое, беззащитное удивление, доверие и… ожидание. Даже отрезанная нога, теперь возвращённая, потеряла всякое значение. К чёрту. Всё пусть катится к чертям. Сейчас был только Адриан. Этот невинный, спящий бог, который смотрел на него снизу вверх, как на своё спасение и свою погибель одновременно.       Всё, что Себастьян планировал сказать – упрёки, вопросы, предупреждения – потеряло смысл. Всё, что он хотел сделать – проверить силу золотой нити, установить контроль, защититься – испарилось. Осталось только это. Жгучее, всепоглощающее желание. Желание не просто обладать. А… прикоснуться. Соединиться. Погрузиться в этот свет и, может быть, на миг самому стать частью этой чистоты.       Он наклонился. Медленно, давая Адриану время отпрянуть, если тот захочет. Но Адриан не отпрянул. Он лишь прикрыл глаза, и его длинные, тёмные ресницы задрожали.       Губы Себастьяна коснулись его губ.       Первый поцелуй был осторожным, почти исследующим. Губы Адриана были мягкими, слегка прохладными, и они оставались неподвижными, напряжёнными от незнания. Он старался, Себастьян чувствовал это – старался повторить то, что делал в их последнюю встречу, но это было неуверенно, почти по-детски.       — Расслабься… — прошептал Себастьян ему в губы, и его собственный голос звучал непривычно мягко, почти ласково.       И Адриан расслабился. Его губы разомкнулись под нажимом Себастьяна, потеряли напряжение. Себастьян снова поцеловал его, и на этот раз это был настоящий поцелуй – глубокий, медленный, полный невысказанных обещаний. Его язык скользнул между губ Адриана, коснулся его зубов, и Адриан вздрогнул, но затем ответил – неумело, но с искренним рвением.       Руки Адриана обвили шею Себастьяна, пальцы вцепились в ткань его одежды.       Себастьян прикусил его нижнюю губу, не сильно, но достаточно, чтобы вызвать лёгкий вздох. Адриан, уловив движение, попытался повторить – и прикусил губу Себастьяна в ответ. Это было так невинно, так прямо, что Себастьян не смог сдержать тихого смешка. Он снова провёл языком по укушенной губе, а когда Адриан попытался сделать то же самое, он воспользовался моментом, чтобы углубить поцелуй, полностью захватив его рот, вкушая его, ощущая каждую деталь.       Его руки, тем временем, не оставались без дела. Они скользили по хрупкому телу Адриана, ощущая под тонкой тканью его одежды каждый изгиб, каждую косточку. Он нашёл застёжки и медленно, не спеша, начал освобождать его от одежды. Сначала накидка соскользнула с плеч, обнажив бледные, узкие ключицы и тонкую шею. Потом просторная рубашка расстегнулась, открывая плоскую, гладкую грудь с маленькими, розоватыми сосками. Адриан не сопротивлялся. Он лишь слегка зажмурился, когда прохладный воздух сада коснулся его кожи.       Себастьян оторвался от его губ, чтобы посмотреть. Чтобы увидеть. Адриан лежал под ним, полураздетый, его кожа сияла в отражённом свете, как перламутр. Его щёки горели румянцем, губы были покусанными и влажными, глаза смотрели снизу вверх, полные доверия, любопытства и смущения. Он нервно кусал свою опухшую нижнюю губу.       И в этот момент Себастьян осознал с абсолютной ясностью. Марко, со всеми своими уловками, переодеваниями и профессиональными ужимками, был лишь жалкой, бледной пародией на это. На этого невинного ангела, который отдавался ему не за деньги, не из страха, а просто, потому что… хотел. Потому что выбрал его.       И прямо сейчас, глядя на это божественное создание, Себастьян не хотел его развращать. Не хотел, чтобы Адриан вёл себя как Марко – чтобы он бездумно, по команде, опустился на колени или принял грубую позу. Чёрт возьми, он даже не хотел его «трахать» в том смысле, в котором он трахал Марко. Он хотел… боготворить. Научить. Наблюдать, как этот чистый лист постепенно открывает для себя мир плоти. И самому стать этим миром для него.       Он снова наклонился, но на этот раз его губы коснулись не губ, а тонкой, бьющейся жилки на шее Адриана. Он поцеловал эту точку, почувствовал, как под кожей участился пульс. Затем его поцелуи поползли ниже. По ключице. По грудине. Он задержался у соска, обхватив его губами, лаская языком, пока Адриан не вздохнул и не выгнулся под ним, его пальцы впились в волосы Себастьяна.       Его руки продолжали свою работу, стягивая с Адриана штаны – простые, лёгкие бриджи. Они соскользнули легко, обнажив стройные бёдра, тонкие колени и… его. Его член был уже полувозбуждённым, лежащим на бедре, розовым и нежным. Адриан не пытался прикрыться. Он просто лежал, дыша часто и поверхностно, его глаза были прикрыты, ресницы трепетали.       Себастьян замер, глядя на него. На это совершенство, отданное ему на растерзание. И его собственное желание было таким острым, таким болезненным, что он едва мог дышать. Но он сдержал себя. Он хотел, чтобы это было правильно. Для Адриана.       Он продолжил свой путь поцелуями вниз, по плоскому животу, по линии таза, чувствуя, как под его губами мышцы напрягаются и дёргаются. Он ощущал запах Адриана – чистый, как дождь и зелень, с лёгкой, едва уловимой нотой чего-то сладкого, сонного.       И затем он оказался там. Между его бёдер. Он смотрел на его возбуждение, и странная, новая мысль посетила его. За всю свою жизнь, со всеми своими многочисленными, грубыми связями, он никогда… никогда не делал этого другому мужчине. Всегда делали ему. Это было правилом, негласным договором. Он – принимающая сторона в плане услуг, но всегда контролирующая, всегда сверху в метафорическом и часто физическом смысле. Опуститься на колени, взять в рот… это было признаком подчинения, слабости, чего-то, что он презирал.       Но сейчас, глядя на Адриана, он хотел этого. Он хотел испытать это. Не как подчинение, а как… дар. Как акт поклонения. Как часть того, чтобы научить его, показать ему удовольствие.       Он наклонился и, не отводя взгляда от лица Адриана, коснулся кончиком языка головки его члена.       Адриан вздрогнул всем телом, его глаза распахнулись.       — С-Себастьян?.. — его голос сорвался на полушепот.       — Молчи, — мягко приказал Себастьян. — Просто чувствуй.       И он взял его в рот. Медленно, осторожно, давая себе и Адриану привыкнуть к ощущениям. Это было странно. Тепло. Незнакомая текстура. Солоноватый вкус предэякулята. Но вместе со странностью пришло и глубокое, тёмное удовлетворение. От власти, которую это давало, он контролировал это удовольствие. От уязвимости, которую он видел на лице Адриана. От чистого, нефильтрованного стона, который вырвался из губ юноши, когда Себастьян начал двигаться.       Он делал это неумело, поначалу. Слишком много зубов, неверный ритм. Но он учился. Следил за реакциями Адриана. За тем, как его бёдра непроизвольно дёргались, как его пальцы сжимались в его волосах, не толкая, а просто держась. За звуками – тихими всхлипами, прерывистым дыханием, его собственным именем, вырывающимся как молитва.       — Себастьян… я… я не…       — Всё в порядке, — прошептал он, отрываясь на секунду. — Просто отдайся.       И он продолжил, становясь увереннее. Используя язык, губы, лёгкое давление. Он довёл Адриана до края, чувствуя, как его член пульсирует у него во рту, как всё тело под ним напряглось, как готово сорваться… и он отстранился.       Адриан издал жалобный, потерянный звук.       — Ты…       — Потому что это ещё не всё, — сказал Себастьян, поднимаясь и снимая с себя собственную одежду одним движением. Его собственное возбуждение было почти болезненным. — Я хочу… большего.       Он снова опустился рядом с ним, теперь оба полностью обнажённые. Он целовал его, делился с ним вкусом самого себя, и его руки скользили между его бёдер, готовя его. Здесь, в мире сна, всё оказалось проще. Не нужно было смазки. Еще одно доказательство того, что это сон… Доказательство, но не для Адриана. Его пальцы без проблем нашли вход.       Адриан напрягся при первом прикосновении, его глаза снова наполнились лёгким страхом.       — Будет… больно?       — Немного, — честно сказал Себастьян, целуя его щеки. — Но я буду осторожен. И потом… будет хорошо. Обещаю.       Он был медленным, бесконечно терпеливым. Он ввел один палец, давая Адриану привыкнуть к ощущению чужеродности, к растяжению. Он искал точку внутри, которая… И нашёл. Лёгкое движение, нажатие…       Адриан взвыл. Не от боли. От шока. От внезапного, ослепительного всплеска удовольствия, которого он явно не ожидал. Его тело выгнулось дугой, глаза закатились.       — Ч-что это?       — Это часть того «хорошо», — усмехнулся Себастьян, чувствуя, как его собственное терпение иссякает. Он добавил второй палец, продолжая стимулировать точку, наблюдая, как Адриан теряет остатки контроля, как его тело открывается, становится податливым, влажным от внутренней смазки сна.       Когда он решил, что Адриан готов, он медленно убрал пальцы. Он смотрел в золотые глаза, полные доверия, возбуждения и слез.       — Готов?       Адриан мог только кивнуть, его губы дрожали.       Себастьян наклонился, чтобы поцеловать его, глубоко, страстно, и в этом поцелуе он медленно, с бесконечным усилием воли, вошёл в него.       Было тесно. Горячо. Невероятно. Адриан вскрикнул в его губы, его ногти впились ему в спину. Себастьян замер, давая ему время, чувствуя, как каждое волокно его собственного существа кричит, чтобы он двигался. Но он ждал. Ждал, пока спазм не пройдёт, пока тело под ним не расслабится, пока Адриан не перестанет дышать рывками и не начнёт дышать глубже.       — Всё хорошо? — прошептал он.       — Д-да… — выдохнул Адриан. — Просто… странно.       Себастьян начал двигаться. Медленно. Нежно. Каждый толчок был тщательно вымерен, контролируем. Он смотрел в лицо Адриана, наблюдая, как боль сменяется недоумением, а потом… пониманием. И затем – чистым, безудержным наслаждением. Он нашел ритм, угол, который заставлял Адриана вздрагивать и стонать каждый раз.       Звуки, которые издавал Адриан, были музыкой. Настоящими. Не наигранными стонами профессионала. Это были сдавленные всхлипы, прерывистые мольбы, его имя, выкрикиваемое то тихо, то громко. Он обвивал его ногами, прижимался к нему всем телом, как будто пытаясь слиться воедино.       — Себастьян… Себастьян, пожалуйста… — лепетал он, его разум плыл.       Это было лучше. В миллион раз лучше, чем любая, самая изощрённая встреча с Марко. Потому что здесь были настоящие эмоции. Настоящая отдача. Настоящая связь, пусть и созданная в больном, сюрреалистичном сне. Себастьян чувствовал себя не просто использующим. Он чувствовал себя… выбранным. И в этом была опасная, опьяняющая сила.       Его собственные движения стали быстрее, глубже, потеряли часть своей первоначальной осторожности. Теперь он толкался с силой, с грубой, животной потребностью, и Адриан только принимал это, его стоны становились громче, отчаяннее. Его золотые глаза были затуманены, полны слёз и блаженства.       — Я… я не могу… — закричал Адриан, его тело затряслось в сильнейшей судороге.       Себастьян почувствовал, как внутренние мышцы сжались вокруг него в ритмичных спазмах, обжигающе горячие. Вид Адриана, теряющего контроль, кончающего между их тел с таким неистовством, стал последним толчком. С низким, хриплым рыком он погрузился в него в последний, глубокий раз и отпустил себя, его собственный оргазм прокатился волной огня, выжигая все мысли, все страхи, оставляя только это – соединение, тепло, свет.       Он рухнул на Адриана, стараясь не раздавить его своим весом, и зарылся лицом в его шею, вдыхая его запах, смешанный теперь с запахом секса и пота. Они лежали, тяжело дыша, в лучах закатного солнца, которое окрашивало стеклянные розы в кроваво-золотые и пурпурные тона.       Постепенно дыхание успокоилось. Себастьян чувствовал, как Адриан обнимает его, его пальцы медленно водят по его спине. Он был мягким, податливым, полностью расслабленным. И невероятно красивым.       — Не уходи… — снова прошептал Адриан, его голос был сонным, насыщенным. — Останься… хоть ненадолго…       Себастьян не ответил. Он просто прижался ближе. Его собственное сознание начинало уплывать. Физическое истощение, эмоциональная буря, сама природа этого места – всё это тянуло его в сон. Внутри сна. Ирония не ускользнула от него, но бороться уже не было сил.       Он закрыл глаза. Последнее, что он видел перед тем, как погрузиться в тёмную, тёплую пучину, было лицо Адриана, мирное и улыбающееся, освещённое алым светом заката в стеклянном саду.       

***

      В реальном мире, в ледяной тишине тронного зала на Пике, тело Себастьяна стояло неподвижно, прислонившись к хрустальному гробу. Его глаза были закрыты, дыхание ровным, но поверхностным. На его лице застыло странное выражение – не боли, не напряжения, а почти умиротворённой усталости.       За его спиной, не издавая ни звука, стоял Валериус. Архитектор наблюдал. Его холодные, почти белые глаза не моргая смотрели на Себастьяна. В них не было ни беспокойства, ни гнева. Был лишь интенсивный, аналитический интерес. Как учёный, наблюдающий за редким и опасным экспериментом.       Его взгляд скользнул с лица Себастьяна вниз, к его правой лодыжке. Туда, где несколько дней назад сияла золотая отметина. Теперь её не было. Кожа была чистой, без следов.       Тонкие губы Валериуса изогнулись в едва заметную, лишённую тепла ухмылку. Он медленно протянул руку, как будто собираясь коснуться спящего, но остановился в сантиметре от его лица.       — Интересно, — прошептал он так тихо, что слова растворились в тишине. — Что же ты там нашёл, мой ученик?       Он опустил руку и отступил на шаг, сливаясь с тенями зала, продолжая своё бесшумное наблюдение. Ожидая.