Колдостворец. Два рассвета

Великий зал замер. Шёлковая перчатка, брошенная в лицо ученице Когтеврана, легла на стол с тихим, но оглушительным стуком. Профессор МакГонагалл вскочила с места, её лицо побелело. — Мисс Дергенева! Немедленно прекратите! Студентка-Когтевранка, получившая вызов, задрожала, понимая всю тяжесть своего положения. Руслан, высокий юноша в зелёно-серебристой форме, встал за спиной Христины, его поза говорила о готовности в любой момент вступиться за невесту. Его взгляд был твёрдым и безжалостным. Стол преподавателей пришёл в движение. Дамблдор поднялся, его лицо было серьёзным. Яромир Дергенев медленно повернулся к происходящему, его ледяные голубые глаза сузились. — Была оскорблена честь моей семьи, — твёрдо произнесла Христина. Яромир Дергенев медленно поднялся. Его движение было подобно подъёму ледниковой глыбы — неторопливым, неотвратимым и полным скрытой мощи. — Дочь, — его голос прокатился по залу, заставляя вибрировать стёкла в окнах. — Ты действуешь в рамках нашего кодекса. Он повернулся к Дамблдору, и его взгляд был холоднее арктического ветра. — Альбус. В наших землях оскорбление рода, особенно правящего, карается дуэлью. Я требую соблюдения наших законов на вашей земле. Дамблдор, обычно добродушный, смотрел на Яромира с внезапной серьёзностью. Весь зал затаил дыхание, понимая, что сейчас решается не просто судьба школьной ссоры, а нечто гораздо большее. — Руслан?.. — Христина посмотрела на жениха. Руслан Волконский поднялся из-за стола Колдовстворца неторопливо, но с той пугающей плавностью, которая бывает у хищников перед прыжком. Ему на вид можно было дать лет двадцать — двадцать два, но в его осанке и взгляде чувствовалась зрелость мужчины, привыкшего к ответственности. Он был высок — почти на голову выше окружающих студентов, — широк в плечах, но без грузной массивности; скорее поджар и жилист, как опытный фехтовальщик. Его волосы, тёмно-русые с холодным стальным отливом, были гладко зачёсаны назад, открывая высокий, чистый лоб и острые скулы. Глаза — серые, почти прозрачные, как лёд на зимнем озере, — смотрели спокойно и тяжело, без тени юношеской бравады. Форма Надела Сварога — тёмно-зелёный мундир офицерского покроя с серебряной вышивкой на воротнике и обшлагах — сидела на нём безупречно, подчёркивая военную выправку. На поясе, поверх зелёной ленты, висел магический кинжал в простых ножнах — без излишнего декора, только функциональность. Сапоги из мягкой чёрной кожи блестели в свете факелов. Когда Христина произнесла его имя, он сделал шаг вперёд — не торопливо, не суетливо, а так, как выходят на барьер: готовый ко всему. Его лицо, обычно непроницаемое, на мгновение смягчилось, когда он взглянул на неё, но тут же вновь застыло маской холодной решимости. Он встал чуть позади и слева от неё — классическая позиция секунданта и защитника, — положив руку на эфес кинжала. Его поза не кричала об угрозе, но каждым своим дюймом говорила: «Тронь её — и пожалеешь». Только одна деталь выдавала в нём не просто воина, а влюблённого мужчину: едва заметный блеск в серых глазах, когда он смотрел на Христину, и то, как его пальцы чуть дрогнули, прежде чем сомкнуться на рукояти оружия. — Я буду твоим секундантом, Христина. Или твоим орудием, — его голос был тихим, но каждый услышал в нём сталь. — Выбор за тобой. Из рядов студентов Колдовстворца вышла девушка в оранжево-коричневой форме. Она бросила пренебрежительный взгляд на перепуганную когтевранку. — Я буду твоим секундантом, — сказала она противнице, но в её тоне сквозила явная насмешка. — Если, конечно, у тебя хватит смелости принять вызов. Христина вновь повернулась к девушке. Девушка-Когтевранка, бледная как полотно, смотрела на перчатку, лежащую перед ней, как на ядовитую змею. Её руки дрожали. — Я… я не могу… — прошептала она, глотая слёзы. — Я не умею… так драться… Профессор МакГонагалл, сжав губы, сделала шаг вперёд. — Мисс Дергенева, в стенах Хогвартса… Но её перебил ледяной голос Яромира: — В стенах Хогвартса оскорбили гостя и правящего князя. Или ваши законы не защищают честь гостей, Минерва? — Вы и мой брак назовёте мерзким, мисс? — спросила Христина. Девушка-Когтевранка залилась краской стыда и ужаса. Она безнадёжно оглянулась на своих однокурсников, но те отводили глаза. — Нет! Я… я не это имела в виду… — её голос сорвался на шёпот. Руслан, не меняя выражения лица, мягко произнёс, глядя на Христину: — Она публично оскорбила твою мать, твоего отца и твою семью. И, по сути, назвала твоего будущего мужа извращенцем. — Он слегка наклонил голову. — Твой вызов более чем оправдан, княжна. — Спасибо, дорогой. Руслан склонил голову в почтительном поклоне, и в его глазах на мгновение мелькнуло тепло. — Всегда, моя княжна. Яромир одобрительно кивнул, глядя на жениха дочери. Екатерина, сидевшая рядом с Дамблдором, с гордостью и лёгкой грустью смотрела на дочь. Дамблдор поднял руку, и в зале воцарилась тишина. — Мисс Каннингем, — его голос был мягок, но не допускал возражений. — Вы нанесли тяжёлое оскорбление. По правилам чести наших гостей, вы либо приносите публичные извинения, соответствующие тяжести обиды, либо… принимаете вызов. Христина спокойно выдохнула, её взгляд смягчился, но осанка оставалась безупречной. Она смотрела на перепуганную девушку, ожидая её решения. Руслан стоял рядом, его молчаливая поддержка была ощутима. Он не давил, но его присутствие напоминало: какой бы выбор ни был сделан, последствия неминуемы. Вся школа затаила дыхание, понимая, что сейчас решается не просто исход ссоры, но и тон всего дальнейшего общения с загадочными гостями с Востока. — Мисс? — тихо позвала Христина. Мисс Каннингем, дрожа как осиновый лист, подняла глаза, полные слёз. — Я… — её голос сорвался. — Я приношу свои глубочайшие извинения. Я не думала… я не хотела… Она сделала глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. — Я оскорбила вашу семью и ваши традиции. Мои слова были бездумны и жестоки. Я прошу прощения. Это была не идеальная речь, но искренняя. Весь зал смотрел на Христину, ожидая её реакции. — Извинения приняты, — сказала Христина. Напряжение в зале спало, как проколотый пузырь. Слышны были облегчённые вздохи. Христина великодушно кивнула, её поза смягчилась. — Забудем об этом. Руслан молча поднял перчатку и вернул её Христине. Его взгляд говорил: «Хорошо сделано». Яромир Дергенев медленно сел, его удовлетворение было очевидно. Дамблдор улыбнулся, но в его глазах читалась лёгкая озабоченность. Пир продолжился, но атмосфера в зале изменилась. Теперь все понимали — гости из Колдовстворца не просто экзотические визитёры. Они — сила, с которой придётся считаться.

_____________ __________________ __________________ _________________

Христина выдохнула и положила голову на плечо Руслану. Руслан на мгновение замер, затем его рука мягко легла на плечо Христины, прижимая её к себе. Это был простой, но красноречивый жест, полный поддержки и нежности. Зарина, наблюдая за сестрой, тихо улыбнулась. Рубина прошептала Янтарине: — Смотри, Христя как мама с папой. Янтарина фыркнула, но в её глазах мелькнуло одобрение. — Хотя бы один из нас умеет показывать чувства на людях. Студенты Когтеврана теперь смотрели на семью Дергеневых с новым пониманием — смесью страха, уважения и зарождающегося любопытства. — Я хочу пить… — тихо сказала Христина. Руслан тут же протянул ей свой бокал с тыквенным соком, его движения были точными и выверенными. — Держи, княжна. Зарина, сидя напротив, с улыбкой покачала головой. — Нашёл себе должность, Руслан? Личный оруженосец и податель напитков? Руслан парировал, не меняя выражения лица: — Лучшая должность в мире, Зарина. Рекомендую. Христина улыбнулась ему нежной улыбкой. Руслан замер на мгновение, и его обычно невозмутимое лицо смягчилось, в глазах вспыхнула тёплая искорка. Он тихо прошептал, так, чтобы слышала только она: — Ради такой улыбки я готов на всё, Христина. Рубина, подслушав это, фыркнула и сделала вид, что её тошнит, но Янтарина мягко ткнула её локтем в бок, заставив замолчать. Студенты Когтеврана, наблюдая за этой сценой, начинали понимать, что за суровой внешностью и строгими кодексами чести скрываются самые обычные — и самые настоящие — человеческие чувства. Христина уселась пить сок и погладила Руслана по пальцам. Руслан не отдернул руку, лишь развернул ладонь, чтобы её пальцы сплелись с его. Его большой палец мягко провёл по её костяшкам — скрытый, нежный жест, полный безмолвной преданности. Зарина притворно закатила глаза, но улыбка выдавала её истинные чувства. Даже Янтарина позволила себе лёгкую, едва заметную улыбку. Атмосфера за столом Когтеврана наконец начала смягчаться, уступая место настороженному, но искреннему любопытству.