Колдостворец. Два рассвета

Один из студентов наконец спросил то, о чём многие думали: — Руслан, а вы на каком курсе? Выглядите старше нас. Руслан спокойно ответил: — Я на выпускном курсе. В Колдовстворце учатся с десяти до двадцати пяти лет. Наша магия… сложнее, требует больше времени для освоения. В зале повисло изумлённое молчание. — Пятнадцать лет обучения? — выдохнула Гермиона со смесью ужаса и восхищения. — Но это же… фантастика! Сколько всего нужно изучить! Студенты Хогвартса с новым уважением смотрели на гостей, начиная понимать, что имеют дело с магической традицией, чья глубина и сложность не идут ни в какое сравнение с их собственной. — Пласт обучения гигантский, — подтвердила Христина. — Мы изучаем невербальную магию, различные созидательные магии, защитную, атакующую, фехтование, историю, природные связи… и ещё, ещё, ещё. Гермиона выглядела так, будто ей сказали, что существует библиотека, в которой она никогда не была. — Фехтование? Природные связи? — повторила она с благоговейным ужасом. — У нас этого нет даже в программе Н.Е.М.Т.ов! Профессор МакГонагалл, подслушав разговор, нахмурилась, в её глазах читалось профессиональное любопытство и лёгкая досада. — Фехтование на… магических клинках, я полагаю? Руслан кивнул. — Разумеется. Бездуговая палочка — не единственный инструмент волшебника. Иногда сталь и воля эффективнее. — У меня вообще не палочка, а жезл, а у папы посох, — добавила Христина. Это заявление вызвало новый шквал вопросов: — Жезл?! Чем он отличается от палочки? — А посох — это просто большая палочка? — Это правда, что жезлы могут хранить заклинания? Руслан с лёгкой улыбкой наблюдал за всеобщим возбуждением. Янтарина, кажется, была довольна произведённым эффектом. Христина аккуратно достала свой жезл — из белого дерева, обвитый металлом, с красивым зелёным самоцветом наверху, также оплетённым металлом. По залу пронёсся восхищённый шёпот. Жезл Христины был произведением искусства — изящным, но излучающим ощутимую мощь. — Он… прекрасен, — прошептала Гермиона, не в силах отвести глаз. Руслан с гордостью смотрел на жезл, а затем на Христину. — Белое дерево, обвитое лунным серебром, с изумрудом сердца. Идеально для магии Сварога, — пояснил он, и в его голосе звучало глубокое понимание и признание. Даже профессор Флитвик, стоя на своём стуле, вытянул шею, чтобы лучше разглядеть жезл, его глаза блестели от профессионального интереса. — С помощью жезла легче творить невербальную магию, — объяснила Христина. — Но в вопросах ткачества я и вовсе не использую жезл. Если хотите, покажу. Все присутствующие студенты, включая Гермиону, закивали с таким энтузиазмом, что казалось, их головы вот-вот отвалятся. — Да, пожалуйста! — прошептала одна из студенток Когтеврана, не сводя глаз с Христины. Руслан мягко улыбнулся, отступая на шаг, чтобы дать ей пространство. На его лице читалось ожидание — он явно гордился её искусством и был рад, что другие наконец увидят его. Даже некоторые профессоры, включая Флитвика и МакГонагалл, с нескрываемым любопытством наблюдали за происходящим. Весь Великий зал затаил дыхание в ожидании магии, невиданной в стенах Хогвартса. — Матушка, не могла бы ты создать мне луч солнца? — попросила Христина. Екатерина, сидевшая за столом преподавателей, обернулась на зов дочери. На её лице появилась тёплая, нежная улыбка. — Конечно, солнышко моё. Она мягко взмахнула рукой, без единого звука или вспышки палочки. И между её пальцами родился маленький, плотный клубок чистого солнечного света. Он был тёплым и живым, и она нежно направила его в сторону Христины. Свет мягко завис в воздухе перед Христиной, готовый стать материалом в её руках. Вся школа смотрела, заворожённая этой тихой, но могущественной демонстрацией силы. Христина ловко коснулась его, и её пальцы быстро стали перебирать его, разбирая на волокна, а её жезл стал веретеном. Великий зал замер, заворожённый. Пальцы Христины двигались с невероятной скоростью и точностью, буквально распуская плотный свет на сверкающие нити. Её жезл, превратившийся в веретено, вращался с тихим мелодичным жужжанием, наматывая на себя прядь сотканного солнца. По залу пронёсся шёпот полнейшего изумления. Даже Дамблдор приподнял брови, а глаза профессора Флитвика стали размером с блюдца. Руслан смотрел на свою невесту с нескрываемой гордостью, его взгляд говорил яснее любых слов: «Смотрите. Смотрите на ту, кого я люблю». Когда нить была готова, Христина посмотрела на студентов, словно выбирая того, чью одежду преобразить. Взгляд Христины скользнул по студентам и остановился на Гермионе. Она мягко улыбнулась. — Мисс Грейнджер, — её голос прозвучал тихо, но чётко. — Позвольте подарить вам немного солнца. Не дожидаясь ответа, пальцы Христины взметнулись, и солнечная нить живым потоком устремилась к мантии Гермионы, вплетаясь в ткань причудливым мерцающим узором, который переливался мягким светом. Гермиона стояла в оцепенении, касаясь своей внезапно преображённой мантии. На мантии появились перья жар-птицы, что сияли огнём и светом. Великий зал взорвался аплодисментами. Гермиона, краснея от смущения и восторга, не могла отвести взгляд от своей мантии. — Это… самое красивое, что я когда-либо видела… — прошептала она. Рон смотрел на Гермиону, и его челюсть почти отвисла. — Ничего себе… — было всё, что он смог выжать из себя. Гарри улыбался, видя, как сияет его подруга в буквальном смысле этого слова. Руслан с гордостью смотрел на Христину, его взгляд говорил: «Вот она, моя невеста».