Соматизация

Понедельник. День, к которому человечество за многие столетия так и не выработало устойчивого иммунитета. Люди встречали его с одинаково предсказуемой смесью усталости и негласного протеста: морщились, шумно выдыхали, демонстративно замедляли шаг, растягивали слово «понеде-е-ельник» с чрезмерным трагизмом, и всё же продолжали двигаться вперёд — к рабочим столам, учебным аудиториям, обязанностям, от которых невозможно было уклониться ни при ясном небе, ни при проливном дожде. Именно таким было утро в кабинете психотерапевта — аккуратном, подчеркнуто нейтральном помещении, где каждая деталь казалась продуманной с целью не вызывать сильных эмоций. Светлые стены, мягкое кресло, ровный запах травяного чая, часы с едва слышным ходом стрелки. Всё здесь существовало для спокойствия, и именно это раздражало Астрид больше всего. Она сидела, слегка откинувшись назад, с выражением сдержанной хмурости, которое стало её привычной защитной маской. Взгляд был направлен в окно, где маггловский Лондон встречал утро тяжёлым серым небом. По стеклу медленно стекали капли дождя, а улица за ним выглядела чужой, невыносимо далёкой. Кингсли настоял на маггловском специалисте, уверяя, что так риск утечки информации о её состоянии в магический мир будет исключён. Решение логичное, разумное и абсолютно невыносимое. Поттер вовсе не стремилась посещать подобные «мероприятия» и воспринимала эти встречи скорее как навязанную необходимость, чем как реальную помощь. Она искренне не понимала, зачем ей это нужно: учёба продолжалась, повседневная жизнь не рушилась, обязанности выполнялись практически без срывов. В её представлении этого было достаточно, чтобы считать себя справляющейся. По крайней мере, именно так она привыкла думать, предпочитая не задаваться вопросом, какой ценой ей даётся это внешнее спокойствие. Психотерапевт. Разговор. Это должно было касаться проблем, переживаний, чего-то сокровенного, наверное, попытки их разобрать, вытащить наружу, придать форму. Или просто прийти к выводу, что всё это не имеет смысла и никогда не изменится. Астрид с трудом подавила желание закатить глаза. Она могла бы сейчас находиться в Хогвартсе, на трансфигурации, слушать строгий, уверенный голос профессора Макгонагалл, которая после гибели Дамблдора в девяносто шестом году взяла на себя ещё больше обязанностей. Там всё было понятно: формулы, заклинания, результат. Здесь же требовалось говорить. Много говорить. — Астрид, ты меня слушаешь? — мягко спросила мисс Келлер. Честный ответ звучал просто: нет. Она даже не повернула головы сразу, задержав взгляд на мокром стекле ещё на несколько секунд. — Конечно, мисс Келлер. Извините. Женщина не сделала замечания. Она лишь чуть кивнула, делая короткую пометку «Повышенная невнимательность» в блокноте. — Ничего страшного. Я бы хотела поговорить о твоих кошмарах. Снятся ли они тебе в последнее время? Внутри всё резко сжалось. Холодный пот. Сбившееся дыхание. Мокрые простыни. Резкое пробуждение, при котором невозможно сразу понять, где заканчивается сон и начинается реальность. Сердце, бьющееся так быстро, что тело воспринимает это как угрозу собственной жизни. Знакомое состояние, повторяющееся с пугающей регулярностью. Она моргнула, возвращаясь в кабинет. — Нет. Не снятся. Совсем нет. Нога под столом непроизвольно начала дергаться, выдавая внутреннее напряжение, которое Астрид пыталась скрыть, — безуспешно. Она снова лгала, но говорить о кошмарах ей категорически не хотелось. Эти сны преследовали её уже многие годы, а после окончания войны их сила и частота только усилились. Мисс Келлер не спорила. — Хорошо, — произнесла она после короткой паузы. — А с эмоциями как? Астрид нахмурилась сильнее. — Нормально. — Что именно ты называешь «нормально»? Вопрос оказался неожиданно точным. Девушка замолчала. Пальцы сжались на коленях чуть сильнее, чем требовалось. — Я функционирую, — наконец сказала она. — Учусь. Сплю. Ем. Разговариваю с людьми. Всё… работает. Психотерапевт слегка наклонила голову. — Это описание действий. Я спрашивала о чувствах. После того как тебя выписали из больницы, ты чувствовала что-нибудь? — Конечно. — Хорошо, – мисс Келлер чуть улыбнулась и отложила карандаш рядом с блокнотом. — Какие чувства ты испытала, когда поняла, что тётя привела тебя ко мне? Ответила она не сразу. Знакомое чувство раздражения, которое преследовало её все последние месяцы, вновь охватило каждую клетку тела. Единственное живое чувство. — Безразличие, раздражение. Это плохо? Я не вижу проблемы, — сухо произнесла Астрид. — Война закончилась. Все живы… насколько это возможно. Значит, всё в порядке и эмоции не так важны. — Иногда, — сказала она наконец, — люди продолжают жить в режиме выживания даже после того, как опасность исчезает. Организм не получает сигнала остановиться. — Если перестать быть настороже, можно снова всё потерять. — Ты всё ещё чувствуешь угрозу? Вопрос оказался неприятным. Он требовал честности, а честность означала признание того, что внутри неё ничего не закончилось. Астрид отвела взгляд. — Я просто… привыкла. — К напряжению? — К контролю. И к напряжению тоже. Пауза. — А что происходит, когда контроль ослабевает? Перед глазами внезапно вспыхнули обрывки воспоминаний: крики, вспышки заклинаний, тяжёлый запах дыма, лица людей, которых уже нельзя было вернуть. Воспоминания вызывали ощущение давления в области грудной клетки. Иногда она пыталась говорить с кем-то о прошлом, но слова застревали в горле, а сочувствующие взгляды слушающих только усиливали ощущение собственной уязвимости. Она резко выпрямилась. — Ничего не происходит. — Твоё тело сейчас говорит об обратном. Астрид только теперь заметила, как сильно сжала пальцы. Суставы побелели. Девушка медленно разжала руки, стараясь вернуть себе привычное самообладание. Раздражение сменилось усталостью. Тяжёлой, глубокой, накопленной за годы, которые она упорно называла «прошлым». — Я не хочу постоянно это обсуждать, — тихо сказала она. — Если я начну… оно не остановится. — Воспоминания становятся настойчивее именно тогда, когда их долго игнорируют. Не отгоняй воспоминание, когда накрывает. Разум должен пережить потрясение в полном размере. Слова прозвучали спокойно, без давления, и именно это неожиданно выбило почву из-под её внутренней защиты. В кабинете стало слишком тихо, только часы продолжали размеренно отсчитывать секунды, дождь за окном усилился. Астрид почувствовала, как внимание начинает ускользать. Звуки притупились, пространство потеряло чёткость. Она перестала видеть кабинет целиком — только отдельные детали: край стола, собственные руки, свет лампы. Голос психолога сменился шумом Большого зала, запахом пергамента и тёплого воздуха Хогвартса. Она сидела за обеденным столом, потерянная в собственных мыслях, не замечая происходящего вокруг. — Астрид, приём! Голос прозвучал отчётливо и очень близко. Очень. Утро в Большом зале начиналось привычно, с обычной суеты и звона столовой посуды, но необычность дня придавала восторженная энергия первокурсников, только что переступивших порог Хогвартса. Их крики и взволнованные возгласы раздавались отовсюду, наполняя пространство живым трепетом ожидания, характерным для первых дней учебного года. Однако в этом году привычная картина была окрашена иной, более тяжёлой гаммой: минувшая война оставила заметный отпечаток на каждом ученике, на каждом взрослом и ребенке, переставшем быть прежним. В глазах мелькали усталость и тревога, улыбки появлялись всё реже. Если бы Астрид спросили, чем именно обернулась для неё страшная битва с Воландемортом, она, не задумываясь, назвала бы ещё сильнее исхудавшее тело, губы, покусанные до крови и заживавшие медленно, душу, местами израненную и пустую, в которой зияли невидимые шрамы, отражавшие пережитое. К этому добавлялись мелочи — кошмары, неожиданные приступы тревоги, нервные движения, мгновения внутренней слабости, физические шрамы и сильная апатия. Воспоминания о прошлом были ещё свежи, и мысль о том, что когда-нибудь это всё должно забыться, оставалась утешительной. Обещание возможности быть счастливой без оглядки на прошлое. А исполнимо ли оно? — Извини, Невилл, совсем не выспалась, — произнесла Астрид с лёгким раздражением, пытаясь разделить боевой настрой миссис Уизли, пришедшей её будить сегодня утром, но безуспешно. После двух месяцев, проведённых в бессонных ночах, с возможностью отсыпаться до полудня, не считая дней, заполненных постоянными походами по судебным разбирательствам над пожирателями, раннее пробуждение давалось особенно тяжело. — Что ты там говорил? — После завтрака Макгонагалл просила зайти к ней в кабинет по поводу обязанностей старосты школы, — ответил Невилл, опустив голову и с трудом заводя ладонь за шею. — Я удивлён, что меня выбрали. Это странно... Напоминание об этом абсурде вызывало у Астрид странное смешанное ощущение: хотелось смеяться до боли в груди, плакать, а лучше пережить всё это одновременно. Поттер выбрали старостой школы, и догадаться о том, кто второй старостой среди девочек, не составляло труда. Переведя взгляд на стол Слизерина, она увидела только одну фигуру — Малфой. Девушка сидела спиной к Астрид, взгляд был устремлён в окно, а не на гриффиндорский стол, как это обычно происходило. «Это так странно...», — мелькнула мысль, но Астрид мгновенно отогнала её на задворки сознания. «Глупости». Последний раз она видела Лиру во время суда над ней и Нарциссой, даже в поезде её не было. Тогда Лира выглядела далеко не здоровой, и это объяснялось трагедией, которую та пережила: потеря отца и риск утраты матери оставили след на душе. Поттер испытывала к Лире некоторое сочувствие, едва заметное и сдерживаемое, которое держалось ровно пару секунд.

***

Запыхавшаяся Астрид влетела в кабинет директора, громко хлопнув дверью так, что звук эхом разнесся по комнате и противно ударил по ушам. — Простите за опоздание, я совсем забыла о времени, — произнесла она, откидывая непослушные пряди с лица. На этот раз Астрид оказалась в заброшенной части Хогвартса. Впервые после прибытия в школу она не искала утешение в компании друзей и не пыталась найти убежище на метле. Она выбрала тихое одиночество, уголок, где можно было остаться наедине с мыслями, без внешнего давления и ожиданий. Через секунду она заметила, что кроме неё в кабинете находились ещё три ученика: Нотт, выражающий скуку всем своим видом и не проявляющий ни малейшего интереса к происходящему, Лира, погружённая в собственные мысли с отрешённым выражением лица, и Невилл, с лёгким смущением и напряжением в позе. Состав компании оказался, мягко говоря, занятным. — Итак, раз все уже присутствуют, мне следует сразу перейти к главному — к тому, зачем я вас сюда собрала, — произнесла Макгонагалл, поднимаясь со своего места. Она обошла длинный стол, уверенной и точной походкой, и остановилась перед учениками, чтобы говорить им с полным вниманием и ясностью. — Вы уже знаете тему сегодняшнего собрания. Сейчас нашей школе как никогда требуется живой пример порядка и дружбы. Мы с преподавательским составом и портретом директора Дамблдора обсудили ситуацию и пришли к решению: у нас будут две старосты-девочки и два староста-мальчика. Жить вы будете раздельно: мисс Поттер с мисс Малфой, а мистер Лонгботтом с мистером Ноттом. Если бы не врождённая сдержанность, которую слизеринцам прививали едва ли не раньше чтения, и не выученная на собственных потерях выдержка гриффиндорцев, напряжение в комнате давно бы вылилось в открытый конфликт и пару синяков по всему телу. Однако вместо ожидаемой вспышки Лира лишь медленно вскинула бровь, одарив будущую соседку холодным, испытующим взглядом, тогда как Астрид ограничилась усталым вздохом и закатыванием глаз. Великолепно. Разумеется, иначе и быть не могло. Почему судьба не могла проявить элементарную логику и поселить её с Невиллом, оставив эту парочку разбираться друг с другом самостоятельно? Невилл неловко сжал губы и опустил взгляд, будто надеялся раствориться в полу, а Нотт, напротив, застыл с таким выражением лица, словно перед ним стояла не директриса школы, а персонаж маггловского психологического триллера, которыми Поттер увлекалась этим летом. О каком образце единства вообще могла идти речь? Максимум, на что они были способны, — это пережить совместное проживание, не доведя дело до взаимного уничтожения посреди ночи, что уже само по себе можно было бы считать выдающимся достижением коллективного взаимодействия. «Что за бред?» — Надеюсь, вы сумеете найти общий язык, — заключила Макгонагалл, предоставляя им право уйти к своим новым обязанностям и размышлениям. За окнами разыгрался первый сентябрьский ливень, тучи плотно затянули небесное пространство, сливаясь в одно сплошное серое полотно. Дождь стучал по стёклам, создавая ритм и напряжение, почти отражавшее внутреннее состояние четверых старост, напряжённо идущих за Макгонагалл. Их общие гостиные и комнаты были уже подготовлены. Осознание того, что впереди целый учебный год, проведённый вместе в одной гостиной, вызывало одновременно усталость, раздражение и желание укрыться одеялом и не покидать кровати до конца года. В мыслях Астрид всплыла мысль о том, кто же придумал эту авантюру — живой и ушедший директора — и она мысленно ругала их за этот эксперимент. Да, они определённо были идиотами. Кретинами. Сумасшедшими. И ещё много слов, которые взлохмаченная голова сейчас точно не вспомнит. Оказавшись в уютной гостиной, Астрид заметила, что обстановка была совсем не такой удручающей, как ожидалось. Серые стены, высокие потолки, аккуратно расставленные книжные полки, широкое окно, впускающее мягкий свет — всё было практично и лишено лишних деталей. Большой диван напротив камина выглядел настолько удобным, что хотелось немедленно распластаться на нём, закрыть глаза и забыть обо всём. Как только директриса покинула комнату, поздравив девушек с новыми должностями и пожелав удачи, Лира, присвистнув, выдала: — М-да. — Надеюсь, мы не будем мешать друг другу, Поттер, — с презрением произнесла Малфой, выдавив фамилию соседки, и смерила её холодным, но менее высокомерным взглядом, нежели раньше. Будто это не она совсем недавно выглядела потерянной и испуганной девочкой, а Поттер не вытаскивала её из трудностей. Лира развернулась на каблуках и направилась к своей комнате уверенной, выверенной походкой, в которой вновь появилась привычная собранность и высокомерие. Если она действительно начинает приходить в себя после всех пережитых событий, значит, со временем и остальные придут в себя. Оставалось лишь надеяться на короткую передышку, хотя все понимали: настоящий покой им вряд ли грозил. Он был доступен только в мечтах, под мягким одеялом и в тишине, где царит Морфей. Но даже это было сомнительным.

***

Первая ночь наедине с собой. Впервые за долгие два месяца после победы над Лордом рядом не оказалось никого, кто бы проверял её состояние каждые полчаса, задавал осторожные вопросы, наблюдал за выражением лица и обменивался тревожными взглядами за её спиной. Все вокруг вели себя так, будто она находилась на грани тяжёлой болезни, требующей постоянного надзора, покоя и бесконечного потока сочувствия. Это раздражало до внутренней дрожи, резких ответов и срывов, которые она затем объясняла усталостью. С ней всё было нормально — по крайней мере, именно так она продолжала утверждать, убеждая прежде всего саму себя. Остальные же, по её мнению, просто позволили страху дорисовать несуществующие проблемы. Правда ведь? Конечно правда. Иначе и быть не могло. Она ненавидела ночь. Днём сознание было занято разговорами, занятиями, движением, чужими голосами и необходимостью реагировать на происходящее. Ночь же оставляла её один на один с тишиной, в которой мысли переставали подчиняться воле. Именно тогда воспоминания возвращались без предупреждения, заполняя уставшую за день голову, лишённую привычной защиты. Окровавленные тела. Холод, проникающий под кожу. Сдавленный крик, оборванный на вдохе. Сон оказался настолько реальным, что граница между воспоминанием и настоящим исчезла полностью. Астрид резко распахнула глаза, не сразу понимая, где находится. Сердце билось с такой силой, что каждый удар отдавался в висках болезненной пульсацией, дыхание сбилось, а горло сковала сухость, лишающая возможности сделать полноценный вдох. Простыни спутались вокруг ног, ладони были холодными и влажными. Она медленно села на кровати, опираясь руками о матрас, стараясь восстановить дыхание и вернуть контроль над телом. Комната казалась слишком тихой, слишком неподвижной. Темнота уже не скрывала опасности, но и не приносила облегчения. Несколько секунд ушло на осознание: Хогвартс, спальня, ночь, всё закончилось. Всё уже позади. Дверь внезапно распахнулась с резким звуком, ударившись о стену так громко, что Астрид вздрогнула. На пороге появилась разъярённая и растрёпанная Малфой в пижаме. «Забавно». — Ты чего тут разоралась, совсем с ума сошла? — раздражённо выпалила она, явно не удосужившись понизить голос. Однако, заметив состояние соседки, Лира на мгновение замолчала. Её взгляд задержался на побледневшем лице Астрид, на напряжённых плечах и сбившемся дыхании. В выражении глаз мелькнуло короткое замешательство, вопрос, который она не собиралась задавать. — Что это с тобой?.. — произнесла она уже тише, но почти сразу одёрнула себя. — Впрочем, неважно. Я хочу спать. Будь потише. Не дав Поттер ни возможности ответить, ни времени собраться с мыслями, Малфой развернулась и вышла обратно в свою комнату, громко хлопнув дверью напоследок. Раньше Астрид любила ночь. Это было единственное время, когда мир затихал и позволял ей остаться наедине с собой, без чужих требований и постоянного напряжения. В темноте не нужно было притворяться сильной, можно было просто существовать, не ожидая очередного окрика или недовольного взгляда. Дурсли оставляли её в покое именно ночью. Редко, но даже этого хватало, чтобы почувствовать странное подобие свободы. Дом стихал, шаги за стенами исчезали, и вместе с тишиной приходило облегчение. Позже заснуть так и не удалось. Лунный свет проникал через незашторенное окно, мягко освещая комнату и выхватывая из темноты знакомые очертания. Дождь настойчиво бил по стеклам, не оставляя ни единого промежутка тишины, за который можно было бы ухватиться и провалиться в глубокой сон. Усталость ощущалась тяжёлым грузом, но сознание оставалось в болезненной ясности, не желающим отпускать контроль. Мысли сменяли друг друга с утомляющей поспешностью, не складываясь ни в выводы, ни в решения; каждая возникала резко и исчезала раньше, чем успевала обрести форму. Иногда её даже забавляло, насколько чужой стала собственная жизнь. Всё, что раньше казалось устойчивым и понятным, теперь воспринималось как набор случайностей, связанных лишь необходимостью продолжать двигаться вперёд. Протянув руку к прикроватной тумбочке, она достала небольшой стеклянный пузырёк с зельем. Холодное стекло приятно остужало ладонь. Астрид медленно покрутила его между пальцами, наблюдая, как тусклый свет отражается в густой жидкости, после чего с тихим вздохом вернула на место. Не сейчас. Не время. Утром она обязательно зайдёт к мадам Помфри и попросит ещё один флакон — если, конечно, не передумает или не забудет среди бесконечной череды дел, разговоров и притворного спокойствия. Прохладный ветер проникал через открытое окно, лениво колыхая шторы и наполняя комнату влажной свежестью раннего утра. Воздух был слишком холодным для уюта, но закрывать окно не хотелось. Стоя перед зеркалом в ванной, Астрид медленно застёгивала блузку, сосредоточив всё внимание на собственных пальцах. Она намеренно избегала встречи со своим отражением. Взгляд скользил исключительно по аккуратным движениям рук, по ткани, по пуговицам, которые одна за другой проходили через петли. Она знала, как выглядит. Знала, что выглядит ужасно, без необходимости подтверждения. Бледность, следы бессонной ночи, пустота. Смотреть в глаза самой себе означало признать больше, чем она была готова позволить. Из гостиной донеслись шаги, которые невозможно было спутать ни с чьими другими. Первый стук в дверь прозвучал коротко и требовательно. Ответа не последовало. Второй оказался громче. Третий был откровенно нетерпеливым. — Поттер, ради Мерлина, ты собираешься когда-нибудь освободить ванную?! Напоминаю, ты здесь не единственная! — раздражённый голос слизеринки, которой не повезло оказаться соседкой по комнате, резко прорезал тишину, сразу же сопровождаясь настойчивым стуком в дверь. На этот раз удар по двери вышел куда сильнее, однако Астрид по-прежнему не спешила открывать. Она лишь замерла на мгновение, удерживая пальцами последнюю пуговицу, и медленно выдохнула, собирая остатки самообладания, прежде чем позволить утру окончательно начаться. Давление в висках нарастало постепенно, превращаясь в тягучую боль, от которой невозможно было отвлечься. Каждая пульсация отзывалась тяжестью где-то глубоко внутри головы, вызывая приступ тошноты, неприятно подступающий к горлу. Астрид опёрлась обеими руками о края раковины, стараясь удержать равновесие и одновременно вернуть контроль над собственным телом. Вода текла ровной струёй, монотонный звук заполнял небольшое пространство ванной комнаты, заглушая лишние мысли. Тонкие капли задевали кончики её растрёпанных волос. Несколько минут назад она без особого успеха пыталась привести их в порядок, однако попытка закончилась раздражённым отказом продолжать. Она медленно выпрямилась, на мгновение прикрыв глаза, затем достала из кармана небольшую бутылочку. Пальцы сомкнулись вокруг неё слишком поспешно, стекло едва заметно звякнуло о край раковины. Тошнотворная необходимость. В ту же секунду дверь резко открылась. Астрид вздрогнула и машинально спрятала бутылку обратно, заталкивая её в карман всё ещё пижамных штанов. Движение получилось резким и неловким; она даже не заметила, как тонкая бумажная этикетка отклеилась и бесшумно упала на холодную плитку, мгновенно прилипнув к влажной поверхности. На пороге стояла Лира. Блондинка окинула соседку внимательным, откровенно критичным взглядом, задержавшись на растрёпанных волосах, бледном лице и, наконец, на пижамных штанах, которые явно не соответствовали утренним планам. Её губы едва заметно дрогнули, и она тихо хмыкнула, не утруждая себя скрывать оценку происходящего. — И долго ты собиралась тут сидеть? — произнесла она с раздражённой прямотой, скрестив руки на груди. — Я не хочу из-за тебя опоздать на завтрак. Поттер не ответила. Она лишь на мгновение подняла взгляд, который сразу же скользнул в сторону, после чего молча прошла мимо, слегка задев Лиру плечом. Слизеринка задержалась на месте ещё на секунду, нахмурившись и проводив её взглядом. — Хочешь — могу подробно расписать весь процесс утренних процедур, Малфой. Но ты явно разбираешься в этом и без моей помощи, — сухо отозвалась Поттер, после чего с явным раздражением захлопнула дверь своей комнаты. — Странная ты, — произнесла слизеринка уже тише, и только после этого шагнула внутрь.