Объятия тьмы

Сюэ Ян беззвучно выругался и повернулся набок. Солома под ним была прелой и жёсткой, стебли кололи даже через одежду; где-то сквозь дырявую крышу похоронного дома звонко капала вода. Каждая - будто прямо на висок, да ещё и слепая дурочка то и дело вертелась на своей лежанке неподалеку, шуршала, сопела. Бесит. Как же его всё это бесит! А больше всего бесит тот, которого сейчас здесь нет. Сюэ Ян зло сплюнул прямо на пол, повернулся опять на спину, закинул руки за голову. Как назло, боковым зрением углядел - белое пятнышко на его циновке справа от головы. Очередная конфета. Он нарочно не отводил глаз от потолка, осознавая, что уже проиграл. Ещё через минуту Сюэ Ян повернул голову, уставившись на конфету так, будто рядом с ним лежала ядовитая гадюка. Впрочем, это было бы предпочтительнее. Смешно, просто нелепо - ему, Сюэ Яну, который замазан в крови и безумии по самую маковку, носят конфеты. И кто? Он всё-таки не выдержал - рассмеялся хрипловато. - Чего расшумелся, - сонно пробормотала Слепышка. - Даочжан уже вернулся? - Нет ещё, - коротко ответил он. - Спи, а то сказку на ночь расскажу. И ухмыльнулся, сверкнув в темноте оскалом белоснежной улыбки. Девчонка что-то буркнула в ответ, но отвечать благоразумно не рискнула - повернулась спиной и засопела. Даочжан. Блядский, мать его, святой даочжан, такой светлый и возвышенный, что аж блевать охота. Ну ничего. Сюэ Ян планировал вывалять в грязи этого святого так, чтобы вовек не отмылся. Чтобы они, наконец, были на равных. Почему-то именно этот человек вызывал у него неистовое желание сдернуть в ту же грязь, в которой с рождения барахтался сам. Измазать его руки в крови, показать самое дно преисподней, чтобы потом спросить - ну как? Как, даочжан, всё ещё считаешь, что имеешь право судить кого-то? Считаешь, что ты чем-то лучше меня?! В горле родилось глухое рычание. Недостаточно. Всего, что Сюэ Ян сделал - этого недостаточно. Как же он хотел, чтобы этот проклятый упрямец подчинился. Чтобы перестал быть таким раздражающе-правильным. Хотел взять в свои кровавые руки эту душу и утащить в чернильную тьму. Пусть ощутит, как это - когда весь мир, кажется, против тебя. Пусть узнает, что все эти глупые возвышенные убеждения о братстве, дружбе, чести - ложь, пустой звук, ничто! Он, Сюэ Ян, уже подготовил ему дорожку прямиком в Диюй. Какого хера он должен оказаться там один, верно же? Вначале он собирался использовать привычные методы - сходить в ближайшие деревни и превратить их жителей в подобие лютых мертвецов. Затем вдруг понял - недостаточно. Слишком рано. Надо, чтобы Сяо Синчэнь безоговорочно ему верил. Чтобы он, Сюэ Ян, стал для него больше чем другом. Чтобы потом, когда он откроет святоше правду, удар оказался смертельным. Сюэ Ян уставился в потолок и перебирал в памяти последние пару месяцев. А ведь ему даже пришлось по душе вести себя как обычный, слегка нагловатый парень. Сяо Синчэнь смеялся над его шутками, деликатно прикрываясь рукавом; доверчиво шел туда, куда вел его Сюэ Ян; даже взял его на Ночную Охоту, и Сюэ Ян невольно залип на то, как неуловимо быстро способен двигаться этот слепец. Подумать только, отдать свои глаза - каким же глупцом надо быть! Сюэ Ян даже зубами от досады скрипнул. Хера с два он отдал бы что-то, принадлежащее ему! Надо было остановиться на этом, подумал он, скосив глаза на чёртову конфету. Надо было не рассказывать эту гребаную историю про мальчика, который любил сладости. Теперь каждую ночь, уходя на охоту, Синчэнь клал у его изголовья дешёвую конфетку. А пару ночей назад, случайно коснувшись его руки, Синчэнь отдернул пальцы, и по его щекам скользнул лёгкий румянец. Что ещё херовее, Сюэ Яну это понравилось. Внутренний хищник довольно облизнулся, требуя действовать дальше. Так что на следующую ночь он решил проверить свои догадки, и специально сбросил с себя драное покрывало, нарочито съежившись от холода. Сюэ Ян ждал, затаив дыхание. И вот оно. Шаги даочжана стихли у его лежанки, а затем Сюэ Яна бережно накрыли. Холодные пальцы Синчэня вскользь коснулись горла Сюэ Яна, замерли на миг - и он услышал лёгкий выдох. Собственное сердце гулко заколотилось в груди. Первое, что ощутил Сюэ Ян, когда Синчэнь вышел за дверь - раздражение и досаду. Этот идиот отдал ему собственное ханьфу, выйдя в холодную ночь только в лёгком пао и нижних одеждах. Недаром пальцы были такими холодными. Замёрзнет и заболеет, а лечить кому? А затем пришел страх. Это… Он что, серьезно сейчас переживает о том, что клятый святой заболеет? Да пусть хоть подохнет там, на своей Ночной Охоте, ему-то какое дело? Хотя нет. Нет, все дело в том, что Сяо Синчэнь должен дожить до того дня, когда Сюэ Ян откроет ему правду. Дожить целым и невредимым. Конечно, дело только в этом. Холодная быстрая улыбка скользнула как тень и исчезла. Что ж, следующей ночью даочжан должен остаться здесь - он своими ушами слышал, как Синчэнь обещал мелкой паршивке именно это. Вот тогда Сюэ Ян и повеселится от души. В конце концов, душа и тело едины, разве нет? Запятнать душу, не трогая тело - не так уж забавно. Куда более забавным будет, если те едва заметные знаки внимания от Синчэня окажутся действительно тем, на что он, Сюэ Ян, и надеяться не смел. Как же это будет весело! Чертовски, восхитительно весело! На свое тело Сюэ Яну было плевать. Он ценил в нем то, что развил сам - гибкость, силу, звериное умение выжить даже на краю гибели. Его тело было инструментом; очень, очень хорошим, полезным инструментом. А хороший инструмент не выйдет постоянно держать чистым. В конце концов, если получится спровоцировать этого святошу, оно того стоит. Ради этого он перенесет даже ненавистные прикосновения. Как тогда, в башне Ланьлина, когда Мэн Яо вдруг медленно провел пальцами по его щеке и шепнул, чуть сощурив глаза: - А ведь ты довольно красив. Жаль, что… Холодные пальцы больно сомкнулись на подбородке, и он жёстко окончил фразу: - Жаль, что безумен. Тогда он очень хотел сломать эти пальцы. Медленно, с наслаждением. Один. За. Одним. Вместо этого провел языком по верхней губе и прошептал в ответ: - Разве безумие мешает трахаться? Пока Мэн Яо был ему полезен, Сюэ Ян готов был потерпеть. Позже он все равно расплатится по всем счетам, не так ли. Однако Верховный всё-таки был слишком осторожным, чтобы пойти на этот шаг. Ну что ж, значит, его смерть будет чуть менее мучительной и долгой, только и всего. Скрипнула, отворяясь, дверь, и Сюэ Ян мгновенно прикрыл глаза, выровнял дыхание. Шаги Синчэня были едва слышны. Вот он остановился на мгновение рядом с циновкой Слепышки; затем снова шаги, теперь уже к его постели. Сюэ Ян дышал размеренно и медленно, а внутри нарастало предвкушение. Он почувствовал, как даочжан поправляет ханьфу, которым его укрыл. А затем тихое: - Доброй ночи, дорогой друг. И почему-то вдруг остро пожалел, что Сяо Синчэнь не знает его имени. Как звучало бы это “доброй ночи, Сюэ Ян”? Да что за нелепости лезут в голову? Он невольно нахмурился - благо, Сяо Синчэнь уже отошёл к своей постели. Вот звякнула перевязь меча, затем шорох соломы внутри гроба - и тишина. - Доброй ночи, даочжан, - беззвучно произнес Сюэ Ян, ухмыляясь. Следующий день прошел как обычно. Сюэ Ян демонстрировал чудеса послушания и, кажется, даже слегка переборщил - сам вызвался сходить на рынок за зеленью. Сяо Синчэнь несколько растерянно пожал плечами: - Что, даже не станем тащить прутики? Гляди-ка, ему что, понравилась та глупая игра? - Не станем, - рассмеялся Сюэ Ян. - В прошлый раз ты притащил вялую зелень, помнишь? Так что оставь рынок мне, идёт? Щеки даочжана окрасил лёгкий румянец, он чуть опустил голову. Удивительно, невольно подумал Сюэ Ян, как ему удалось сохранить такую нежную кожу, учитывая их образ жизни? Тень от повязки на глазах подчеркнула острые скулы, ветер сдул прядку волос с плеча Сяо Синчэня. Сюэ Ян замер, чуть сощурившись - так, наверное, ощущает себя волк перед тем, как перегрызть горло оленю. - Чего встал столбом? Наваждение спало. Чертова Слепышка снова влезла куда не просят! На мгновение Сюэ Ян ощутил удушающую вспышку ярости - девчонка мешает, она тут лишняя, избавиться, уничтожить! Чтобы только они вдвоем с даочжаном. Чтобы никто не смел смотреть на него! Но тут же встряхнулся как собака, оборачиваясь. Огрызнулся: - Не твое дело, мелочь. Лучше бы полезным чем-то занялась. - А вот и займусь! Наглая девчонка показала язык и повернулась к Синчэню. - Даочжан, а даочжан! Ты же сегодня никуда не идёшь? Ты обещал! - Не иду, - чуть улыбнулся Синчэнь. - Поможешь со стиркой? А вечером посидим втроём у очага. - Идёт! - девчонка нагло схватила его за руку, заулыбалась. - Пошли тогда, даочжан, пусть этот бестолковый уже на рынок проваливает. Иначе зелени свежей не отыщет. - Я-то не отыщу? Спорим? - Вот ещё, - А-Цин благоразумно заткнулась и потащила даочжана прочь, к дому. Тот лишь успел на мгновение обернуться, послав Сюэ Яну чуть растерянную улыбку. Сюэ Ян скрипнул зубами и зашагал прочь. Провались он пропадом, блядский рынок! Вдруг, пока его не будет, даочжана сыщет тот, второй? Нет, думал он, шагая по пыльной дороге. Тот и искать не будет. Небось отрекся от Синчэня сразу, как глаза получил. Но опасения все равно мелькали у сердца черными тенями. Когда он вернулся с корзинкой зелени и овощами, Синчэнь сидел на пороге в одних нижних одеяниях и что-то выстругивал из небольшой деревяшки. Солнце обливало золотом его фигуру, безжалостно подчёркивая почти болезненную бледность и худобу. Длинные пальцы с отчётливо выступающими суставами, впрочем, довольно ловко управлялись с ножом. - Даочжан, - насмешливо окликнул Сюэ Ян. - Такой худой, что я тебя вначале за призрака принял. Что делаешь? - Шпильку для А-Цин, - невозмутимо ответил Синчэнь. - Негоже молодой девушке ходить с простым пучком. Ей - шпильку? Этой занозе? Сюэ Ян ощутил, как внезапная обида окутывает сердце. Выпалил, не подумав: - А мне что? Руки Синчэня замерли. - Тоже… хочешь шпильку? - тихо спросил он. - А если хочу? - нагло ухмыльнулся Сюэ Ян, ощущая, как его охватывает темный восторг. Давай, даочжан. Сделай своими руками шпильку для того, кто утащит тебя в Диюй. Отдай мне свое сердце и душу! На этот раз порозовели не только щеки - даже уши Сяо Синчэня отчётливо налились розовым. Сюэ Ян жадно подался вперёд, впитывая каждое изменение. Вот дрогнули губы, затрепетала жилка на виске, по горлу прошло едва заметное движение… Сяо Синчэнь неловко дёрнул рукой и тут же замер. С пальца капнула кровь. - Я такой неуклюжий, - вздохнул он, откладывая нож. Прежде чем он успел что-либо сделать, Сюэ Ян был уже рядом. - Дай гляну, - он бесцеремонно схватил чужую ладонь, повернул к себе. На указательном пальце был длинный порез, сочащийся кровью. - Ерунда, - Синчэнь было попытался отнять руку, но Сюэ Ян держал крепко. - Позволь, даочжан, - шепнул он, ухмыляясь. И провел языком по ранке. Вкус крови опьянял, а ещё больше кружило голову выражение лица Синчэня. Тот замер изваянием, даже руку не попытался вновь выдернуть из его пальцев. - Что… - голос чуть сорвался, и Синчэнь кашлянул, - что ты делаешь? - Нож грязный, - и Сюэ Ян снова провел языком по порезу. - Да и щепка могла попасть. Кто бы знал, что соблазнять святого так забавно? - Довольно! - Синчэнь порывисто дёрнул ладонь. - Что такое, даочжан? - невинным тоном спросил Сюэ Ян. - Больно? - Нет, я… - он снова сглотнул, вскинул голову, встал. - Всего лишь царапина. Не стоило беспокоиться. Нож и недоделанная шпилька так и остались лежать на ступенях. Сюэ Ян жадно смотрел в спину даочжана, когда тот заходил в дом. Как же хотелось прямо сейчас содрать с него эти одежды, провести языком по длинной шее, присвоить, заклеймить собой! Он трудно сглотнул, все ещё ощущая во рту привкус чужой крови. Вечер совсем скоро. Он подождет. В охоте самое главное - умение терпеливо ждать. А Сюэ Ян был отличным охотником. В похоронном доме лучи солнца падали на убогую обстановку - грубо сколоченный гроб, простой стол, щербатую посуду на нем. Слепышка возилась у корыта, пытаясь выстирать одежду. Сяо Синчэнь разжигал очаг - спина напряжена так, будто нападения ожидает. Сюэ Ян одним взглядом окинул эту картину, громко хмыкнул: - До сих пор со стиркой возишься? Так и знал, что ты бестолочь. - Сам стирай, если не нравится! - Вот ещё. Я лучше ужином займусь, верно, даочжан? Поможешь мне? - Помогу. Синчэнь обернулся от очага. Если он и испытывал смущение, то хорошо его скрывал - на лице обычное спокойное выражение, движения размеренные. Поручив ему набрать воду в котелок, Сюэ Ян принялся за овощи - вымыл, разложил на столе, шугнул Синчэня, который потянулся было к ножу. - Сиди смирно, даочжан. И так порезался сегодня, позволь, я сам всё сделаю. - Порезался? - Слепышка перестала развешивать одежду и нахмурились. - Когда это? Сильно болит, даочжан? - Прекратите, - тихо, твердо произнес Синчэнь. - Я не беспомощный ребенок. А-Цин, все хорошо. Сюэ Ян тихо хмыкнул. Верно, даочжан, ты не беспомощный ребенок. Ты ещё хуже. Даже дети не такие наивные глупцы, как ты. Что толку в том, что ты великолепно владеешь мечом? Куда привели тебя твои добрые дела? Сидишь слепой в похоронном доме, брошенный всеми, кому хотел помочь - и все ещё не растерял достоинства? Цепляешься за нелепую гордость? Ха! - Раз так, - он тронул Синчэня за плечо, - тогда помоги, даочжан. Нарежь овощи, пока я зелень схожу помою, ладно? - Хорошо, - кивнул Синчэнь. - Вот, - Сюэ Ян бесцеремонно взял его за руку, подвёл к столу, - всё тут. Вернувшись, он первым делом подошёл к столу. Синчэнь нарезал овощи слегка неуверенно, куски были неровными, но достаточно мелкими для похлёбки. - Отлично, даочжан. Я принес зелень. Синчэнь кивнул, наощупь беря пучок из его рук. Так, вдвоем, они приготовили котелок овощного супа. Слепышка тем временем перетряхнула циновки, положила в гроб свежей соломы. - Ночами холодает, - заметил Синчэнь, - спи в нем. - Ещё чего! Мне и на циновке нормально. - Да что ей сделается, - фыркнул Сюэ Ян. - В ней яда на клубок змей хватит, не замёрзнет. - Дорогой друг, - укоризненно проговорил Синчэнь. - Ладно, ладно, - примирительно улыбнулся Сюэ Ян. - Давайте уже есть. На небе высыпали первые звёзды, когда ужин был окончен. Сюэ Ян растянулся на своей циновке, разглядывая ночное небо сквозь прореху на крыше. Даочжан сидел у очага - пламя высвечивало тонкую фигуру. Он снова принялся за шпильку, и Сюэ Ян одним глазом наблюдал за движениями его пальцев. Слепышка свернулась калачиком на циновке, глядя на огонь в очаге. Все трое молчали. - Надо бы крышу подлатать, - лениво протянул Сюэ Ян. - Даочжан, а даочжан. - М? - А ты крыши чинить умеешь? - Никогда не пробовал, - улыбнулся Синчэнь. - Вот завтра и глянем, умею или нет. Сюэ Ян расхохотался - вполне искренне, между прочим. Как только эти светлые заклинатели выживают? Вон, стоило этому лишиться зрения, сразу стал беспомощнее птенца. - А ты, дорогой друг? - Что я? - Ты, верно, умеешь и это? - лёгкая улыбка так и не сходила с худого лица Синчэня. - Есть ли что-то, что тебе не под силу? - Шутишь, даочжан? - ухмыльнулся Сюэ Ян, поворачиваясь набок и приподнимаясь на локте. Конечно, есть, подумал он. Быть таким как ты. - Конечно, есть, - ответил вслух. - Шпильки вот вырезать не умею. Научи, даочжан, а? - И зачем она тебе? - влезла А-Цин. - Такой босяк, как ты, небось и жены-то никогда не отыщет. Сюэ Ян оскалился, чуть подавшись вперёд, но голос остался таким же лениво-расслабленным. - А зачем мне жена? Мне и тут хорошо. - А-Цин, - вмешался Синчэнь. - Оставь его в покое. - Ну а что? - не унималась девица. - Для чего тогда ему шпилька, даочжан? Шпильки же дарят только любимым! Сяо Синчэнь закашлялся, щеки вновь порозовели. Сюэ Ян смотрел на это с восторгом голодного хищника. - Поздно уже, - Синчэнь решительно поднялся, - вы ложитесь. - Куда ты, даочжан? - оба выпалили одновременно, и Сюэ Ян невольно поморщился. - Воды наберу. Пока Синчэнь ходил к источнику, Сюэ Ян лениво смотрел в огонь и перекатывал на языке собственную ложь. “Мне и тут хорошо”. Смешно. Нелепо. Подобие дома, подобие семьи - семьи, где все друг другу лгут. Вон взять Слепышку. Он давно подозревал, что девчонка врёт насчёт слепоты - пусть она прошла все его хитрые проверки, но внутреннее чутье его ещё ни разу не подводило. А даочжан… Святой, праведный даочжан, который врёт самому себе. Ему и вправду стоило бы никогда не спускаться с той горы. Это упрямое желание нести свет - какая же хуйня. Внутри вдруг полыхнуло злостью. Хотелось вскочить, тряхнуть этого блаженного за плечи, заорать в лицо: - Сяо Синчэнь, ты был слепцом задолго до того, как отдал свои глаза! Кому здесь нужна твоя праведность? Кланам, которые рады друг другу глотки перегрызть при любом удобном случае? Простым людям, которым голодная смерть угрожает куда чаще, чем призраки и мертвецы? Этот мир уже пережевал тебя и выплюнул, а ты всё никак не уймешься! Сюэ Ян грохнул кулаком по стене так, что девчонка аж подпрыгнула: - Совсем больной, что ли? Чего бесишься? - Муху пришиб, - ухмыльнулся тот. - Какую ещё муху? - Мелкую. Надоедливую. Муху, - он четко выговаривал каждое слово, злорадно замечая, как мелкая дрянь сглотнула. Правильно. Бойся меня, идиотка. Меня все боятся. Я и сам себя боюсь иногда. Только такой блаженный как Синчэнь может таскать мне конфеты и звать “дорогим другом”. Вместо злости пришла глухая тоска. Он досадливо дёрнул щекой, потер висок. И где, спрашивается, носит этого болезного? Давно должен был вернуться! - Схожу гляну, где там наш даос заблудился, - сухо бросил Сюэ Ян, вставая. - Можешь не возвращаться, - ехидно послышалось вслед. Вот же сопливая дрянь! Мелкая нахалка, выдрать бы ей язык, да нельзя пока. Синчэнь обнаружился во дворе - стоял рядом с полной бадьей, подняв лицо к небу. - Друг мой, - сказал он, не поворачиваясь. - Сделай милость, скажи - луна уже пошла на убыль? Сюэ Ян подошёл, стал за спиной, нарочно поближе. Спина даочжана чуть напряглась, но отодвигаться он не стал. - Нет, даочжан. Луна висит как сырная голова - такая же круглая и жёлтая, как те, что на прилавках в городе. И спиздить нельзя. Синчэнь укоризненно качнул головой, но не удержался - рассмеялся негромко. Вдохновленный Сюэ Ян продолжал: - А ещё звёзды. Я тебе клянусь, даочжан, вон там справа на неприличное слово похоже. А одна, прямо над тобой, подмигивает как старая шлюха богатому клиенту. - Стоит тебе открыть рот, - сквозь смех проговорил Синчэнь, - как из него сыплются чудовищные вещи. - Это ты ещё в моих штанах не рылся, даочжан, - фыркнул Сюэ Ян. - Вот там действительно… - Друг мой! Синчэнь вспыхнул как маков цвет, даже в темноте было видно. И при этом… улыбался? Чудны дела в Поднебесной! Сюэ Ян даже как-то расстроился - ожидал, что Синчэнь от таких слов рванет в дом испуганной ланью, а он, глядите-ка, ржёт и не краснеет! Ну, точнее, краснеет, но ржёт ведь! Тоже мне, святой даос. - Насмеялся, даочжан? Идём уже обратно, холодно же, мать его так. - Что, - невозмутимо ответил Сяо Синчэнь, - боишься, твои чудовищные вещи в штанах начнут звенеть? И пошел в дом, оставив Сюэ Яна молча охуевать за своей спиной. Нет, ну это уже вообще не в какие ворота! Когда это, спрашивается, его даос успел набраться такого ехидства? Сюэ Ян захлопнул открытый рот, схватил оставленную бадью и пошел следом. Пахло мыльным корнем, немного соломой и прелым деревом. Сюэ Ян нагрел воды, попутно отмахиваясь от поползновений даочжана помочь - ну, в самом деле, рукава давно не чинил? - Слушай, даочжан, если так хочешь избавиться от них, - фыркнул, глядя, как Синчэнь почти сунулся в очаг краем одежд, - может, давай сразу оборву? Сделаем тебе наручи. - Из чего, интересно? - ехидно влезла А-Цин. Сюэ Ян скорчил страшную рожу, искренне надеясь, что девка действительно притворяется слепой и усилия не пропали даром; ответил медовым голосом: - А нарежем кожи со спины того мудака, что на днях даочжану гнилые овощи продал. А-Цин, хихикая, захлопала в ладоши: - Точно, точно! Так с ним и надо, козел вонючий! - А-Цин! Разве молодой девушке пристало так выражаться? Синчэнь, наконец,оставил очаг в покое и укоризненно повернулся в их сторону. - Ну а что, даочжан, - фыркнула та, попутно показав язык Сюэ Яну. - Разве не козел? Самый настоящий же! Это вы, умные люди, всё ходите вокруг правды - ну чисто как наша кошка около сметаны, да только если вслух чёрное черным не звать, разве оно белым станет? - Ладно, А-Цин, - Синчэнь неосознанно потер переносицу, скрытую повязкой, линия плеч чуть опала, сгорбилась. - К чему спорить о людях? Каждый в итоге получит то, что заслужил. - Серьезно, даочжан? - не выдержал Сюэ Ян. Внутри аж дёрнуло, зазвенело злобой, каким-то отчаянным упрямством. - Выходит, предлагаешь покорно ждать, пока всяких козлов кармой не прибьёт, так, что ли? - Если небо не чисто, оно разрушается; если земля зыбка, она раскалывается; если дух не чуток, он исчезает; если долины не цветут, они превращаются в пустыню; если вещи не рождаются, они исчезают, - мягко ответил Сяо Синчэнь. - Вода кипит. Будь добр, сними котел с очага. Чертов святоша! Он как трава - растет под ногами, и её так легко измять, прижать к земле грубой подошвой. Но приди на луг через час, и следа не останется от твоих действий. Упругие травинки вновь тянутся к небу, роса смоет грязные следы… Тьфу ты, блять, херня какая в голову лезет! Сюэ Ян аж зубами скрипнул, однако к очагу послушно потащился, котел снял и бахнул кипятка в бочку. Долил туда же холодной, буркнул: - Готово. Сяо Синчэнь кивнул, пальцы потянулись к поясу. Стесняться здесь было некого - ну, не слепой же малявки, и не его, Сюэ Яна, оба ведь мужчины, чего он там не видел, ну? А несносный даочжан все равно стеснительно поворачивался спиной, стягивая одежды. Зря. И, блять, каждый грёбаный раз Сюэ Ян наглухо залипал на это зрелище. Длинные стройные ноги, приятные округлости небольших ягодиц, а уж чёртовы ямочки чуть пониже талии.. Пусть их почти прикрывали длинные волосы Синчэня, смотреть и не трогать казалось почти невозможным. Пальцы Сюэ Яна нервно шевельнулись, сжались, ногти впились в ладони. Меж тем ничего не подозревающий Сяо Синчэнь шагнул в бочку, плавно опустился по плечи в воду. - Даочжан, а даочжан, - само собою вдруг вылетело изо рта Сюэ Яна. - Давай помогу голову вымыть? Сказал - и тут же обозвал себя внутренне последними словами. Куда ты, мать его, суешься, идиот? Хочешь, чтобы Синчэнь случайно понял, что у тебя палец отсутствует? Чтобы догадался раньше времени, кто рядом с ним, и всё веселье пошло насмарку? Пусть это и отдавало паранойей - ну, в самом деле, вряд ли человек способен понять, какое именно количество пальцев у того, кто моет тебе волосы, - но… Но. Из всех качеств именно эта самая паранойя, звериная почти осторожность и позволила Сюэ Яну добраться живым и относительно целым до этого отрезка собственной биографии, так что спасибо большое, его всё устраивает. Хвала Диюю, святоша покачал головой, не поворачиваясь - так и сидел голой спиной к Сюэ Яну, демонстрируя трогательные линии лопаток и выступающие позвонки. Всё-таки надо было прибить того мудилу на рынке, козлину сраную. Небось до появления здесь его, Сюэ Яна, одним гнильем и питались эти двое. Девчонка тоже хороша, кстати. Раз так любит языком трепать да оскорблениями швыряться, сходила бы на рынок с даочжаном да и пырнула бы эту суку втихую. Никто и не заметил бы, если с умом делать. Всему их учить надо, что ж такое, а? Так, стоп. Подождите, а с каких вообще пор его волнует состояние этого святоши? Ну не жрет он достаточно, и что с того? Сюэ Ян вон тоже особо не шикует, то ли дело, когда в Ланьлине проворачивали дела с А-Яо. Эх, было и вкусно, и не грустно. Он невольно ухмыльнулся, вспомнив, как жевал куриный шашлычок, сидя прямо на груди у расчлененного бедолаги-заклинателя из пришлых. Мэн Яо так забавно зеленел лицом, что Сюэ Ян из чистой вредности ещё пару раз проворачивал такие же выходки. Только вот теперь шлюший сын надумал его убить. И почти преуспел, надо сказать. Так что, когда он закончит здесь, надо будет… - Дорогой друг, - голос Синчэня прервал раздумья. - Не мог бы ты… Он вполоборота обернулся, протягивая мочалку, каким-то очень мягким, почти интимным жестом убрал рукой волосы, открывая спину. При этом также открылось умилительно-розовое ухо и лёгкий румянец на щеке. Сюэ Ян как дурак хлопнул глазами, не понимая, отчего от этого зрелища что-то сжалось в груди. А вот пониже живота наоборот - разжалось. Возбуждение толкнуло тяжёлой волной в пах, сбило дыхание, а в горле тут же пересохло. Этого, мать его, ещё не хватало! Он поспешно сделал шаг, игнорируя не слишком приятные ощущения снизу - полувставший член упёрся в нижние штаны, благо, он хоть рубаху догадался выправить. Все дело в том, думал Сюэ Ян, намыливая злосчастную мочалку и ведя ей по спине Синчэня, что он слишком давно не трахался. Обычная похоть и ничего больше. Ну ничего, это даже неплохо, учитывая придуманный им план. Интересно, сам-то святоша хоть раз был с кем-то? Может, они с этим придурком Сун Ланем… Пальцы, держащие мочалку, сжались сами собою так, что вода брызнула в стороны. Опомнившись, Сюэ Ян быстро сказал: - Прости, даочжан, судорога. - Судорога? - обеспокоенно повернулся к нему Синчэнь. - Как часто они у тебя бывают? - Да ерунда, - пробормотал Сюэ Ян, глядя, как капли скатываются по длинной шее даочжана. Облизнулся как кот, даже волоски на руках приподнялись. Ух, какая шея. В одежде не так заметно, насколько она изящная, с аккуратным холмиком кадыка, на такой шее только засосы и оставлять. - Завтра схожу гляну нужные травы, - решительно возразил Синчэнь, опёрся руками о края бочки. Так, это он что, вставать собрался, что ли? Вот так, без ничего, и даже не повернулся спиной привычно? Да ладно. Да. Мать. Его. Ладно?! Но он это сделал. Просто взял и вот так встал в гребаной бочке, а вот Сюэ Ян сделал самую нелогичную и ничем не объяснимую хрень - поспешно отвернулся. А потом и вовсе на крыльцо сбежал, ляпнув Синчэню что-то путаное насчёт духоты. Сидел там минут десять, а перед глазами все равно стояло стройное, худощавое тело с четкой рисовкой мышц; бледно-розовые выпуклости сосков; почти незаметная дорожка волос вниз от пупка… Вот же ебаное блядство! А ещё большее блядство, что захотелось-то ему не трахнуть Синчэня тут же, наклонив около бочки. Нет, конечно, желание присутствовало, но вместе с ним… Да, вместе с ним нахлынуло что-то совсем уж невообразимое. Захотелось укутать вредного красивого даочжана, отнести на кровать - не на убогую подстилку из соломы или, простихосспаде, гроб, - а на нормальную, человеческую кровать. Усадить его там, вот такого, распаренного, с розовыми мочками ушей, заалевшими щеками и мокрыми волосами, обтереть от воды, длинные волосы смазать специальным маслом и расчесывать, попутно вдыхая всего его… Что это за чертовщина, мать его? Может, он надышался чем-то там в этом блядском похоронном доме? Или у него попросту крыша окончательно поехала, а? Задница, обтянутая лишь тонкими штанами, ощутимо замёрзла - всё-таки весенними ночами ещё рановато вот так вот выскакивать. Но Сюэ Ян упрямо торчал на улице ещё четверть шичэня прежде чем вернуться. Замёрз он за это время так, что даже зубы постукивали. Даочжан тут же приподнялся - оказывается,успел уже улечься, а теперь сел в гробу, обеспокоенно сдвинув брови над привычной повязкой. - Дорогой друг? - Спи, даочжан, - честное слово, он совершенно не собирался давить на жалость, но, видно, Синчэнь что-то этакое расслышал в его голосе, потому что укоризненно покачал головой: - Замёрз? - Фигня, - непослушными от холода губами. - Разве ж это “замёрз”? Я к холоду привычный, даочжан, ничего мне не сделается. Синчэнь вздохнул, чуть склонил набок голову - Сюэ Ян в это время растянулся на своей лежанке, усилием воли расслабив мышцы. Мелкая паршивка уже давно спала, прикрытая верхним ханьфу Сяо Синчэня. Спала она, кстати, на редкость крепко для бродяжки - Сюэ Ян вот, например, от малейшего шороха просыпался, а этой хоть бы хны. - Ложись рядом, - вдруг выдал Сяо Синчэнь. Сюэ Ян опешил. Так, погодите, а на каком моменте он из инициатора всяких соблазняющих ситуаций стал их жертвой, а? Это вот он серьезно сейчас? - Будет тесно, но зато тепло, - вряд ли подозревая о его мыслях, тем временем продолжал Синчэнь. - Нечего стесняться, мы ведь оба мужчины. Куда неприятнее будет, если ты заболеешь. С каждым произнесенным им словом глаза Сюэ Яна раскрывались все шире, а на “оба мужчины” он даже головой тряхнул. Ему ж не послышалось? Ну, то есть, как раздеваться при нём, так мы стеснительно спиной становимся, а как спать рядом - так это пожалуйста? Какая, однако, забавная логика у этих даосов. Однако стоило ковать железо, пока горячо. Раз уж даочжан сам решил свалиться в его горячие, - ну ладно, на данный момент не особо-то горячие, - объятия, такую удачу упускать никак нельзя. - Уверен, даочжан? - Конечно, - спокойно кивнул Синчэнь. Что ж, я давал тебе шанс, подумал Сюэ Ян, вставая. Потом не вини меня за то, что им не воспользовался. Сюэ Ян в два шага преодолел расстояние между лежанкой и синчэневским гробом, а попутно раздумывал, какого хера он до сих пор не догадался сколотить кровати? Досок здесь было хоть отбавляй. Ладно, завтра этим займётся. А пока… Синчэнь улёгся боком, давая ему место. Сюэ Ян вместо того, чтобы лечь спиной к даочжану, устроился к нему лицом, уложив голову на собственный локоть. В таком положении приходилось лежать ровно, даже коленей не согнуть - но зато можно было легко отслеживать все эмоции его жертвы. Жертва тем временем совершенно не подозревала, что она, собственно, жертва. Сюэ Ян, видящий в темноте почище кошки, к своему внезапному разочарованию не увидел даже тени румянца. Словно для святоши было в порядке вещей вот так лежать вдвоем на расстоянии пары цуней - Сюэ Ян отчётливо ощущал его теплые выдохи. Даже дыхание не сбилось! То ли даочжан полный бесстыдник, то ли действительно чистая душа. А, может, и правда его дружба с тем мрачным придурком была не только дружбой? - Много раз приходилось так тесниться раньше, да, даочжан? Спросил - и пожалел. Нафиг надо сейчас вечер воспоминаний устраивать? - Так - ни разу. Ну вот и думай теперь, что он в виду имел. Ни разу - это в смысле, что в гробу вдвоем не лежали, или?.. Тонкая морщинка перерезала лоб даочжана. - Мой… мой тогдашний спутник, - зачем-то решил пояснить он, - не любил, когда кто-то находился слишком близко. От сердца тут же отлегло, Сюэ Ян даже вздохнул как-то иначе, свободнее. Так, значит, тот мрачный зануда действительно зануда, какая прелесть. Надо же быть таким идиотом, чтобы добровольно отказаться от Сяо Синчэня рядом? Вон он - лежит, одухотворённый такой, лицо с этой повязкой кажется каким-то совсем неземным, одно слово - святоша. - Ну и дурень он, спутник твой. - Почему? - почти беззвучно спросил Сяо Синчэнь. - Дорогой друг, нехорошо судить о людях за их спиной. - Ну пусть придет, я в лицо скажу, - ухмыльнулся Сюэ Ян. - Как есть дурень. Чё, у даосов уже любование красотой отменили? А вот тут Синчэнь покраснел. Мягкий румянец мазками лег на щеки, но зато чертова морщинка со лба пропала. - Уже поздно, мы заболтались. Доброй ночи, - ответил он спустя пару мгновений, явно смутившись. - Доброй, даочжан, - Сюэ Ян зевнул совершенно волчьим образом, жаль, некому было оценить блеснувшие зубы. Поняв, что позу менять “дорогой друг” не намерен, Синчэнь сделал фатальную ошибку, и повернулся спиной. Таким образом его аппетитная задница и не менее аппетитная спина оказались буквально в паре цуней от… Ну, собственно, от всего Сюэ Яна и его янского во всех смыслах корня. Сюэ Ян замер, весёлая ухмылка медленно сползла с лица, сменившись выражением куда более хищным и сосредоточенным. Внутренний голос, который обычно советовал подсыпать яду или перерезать глотку, на этот раз ехидно отметил: “сам напросился”. Расстояние в пару цуней в темноте гроба казалось смехотворным. Сюэ Ян чувствовал тепло, исходящее от спины даочжана, и этот мерный, спокойный ритм чужого дыхания теперь действовал на нервы похлеще капающей воды. Святоша устроился так доверчиво, будто они были не в тесном деревянном ящике, а в самом безопасном месте на свете. “Чистая душа, говоришь?” Сюэ Ян прищурился, разглядывая изгиб плеча под тонкой тканью рубахи. “Ну, вот сейчас мы и проверим, насколько хватит твоего спокойствия”. Он не стал отодвигаться. Наоборот, чуть подался вперёд, сокращая и без того призрачное пространство. Теперь он почти касался кончиком носа затылка Синчэня, вдыхая едва уловимый аромат сухих трав и чего-то чистого, присущего только этому человеку. - Даочжан, - прошептал он прямо в шею, наслаждаясь тем, как в ту же секунду вздрогнули лопатки Сяо Синчэня. - А ты не боишься, что твой “дорогой друг” во сне лягается? Или чего похуже? Синчэнь не ответил, но Сюэ Ян ощутил, как замерла его грудная клетка. Даочжан на миг совсем перестал дышать. - Скажи мне, - продолжал Сюэ Ян, намеренно понижая голос до вкрадчивого шепота. Он позволил своей руке, той, что покоилась на локте, чуть соскользнуть вниз, пальцами коснувшись ткани на пояснице Синчэня, медленно распрямил ладонь. - Неужели тот твой зануда-спутник действительно никогда не хотел подойти поближе? Даже в холодные ночи? Он почувствовал, как мышцы спины под его ладонью окаменели. - Кхм… друг мой, - голос Синчэня звучал глухо, в нём мешались растерянность и попытка сохранить остатки своего праведного достоинства. - Мы собирались спать. Пожалуйста, не нужно... подобных разговоров. - Каких это “подобных”?, - Сюэ Ян нагло придвинулся еще плотнее, так что его колено теперь упиралось в бедро даочжана, а тот самый «янский корень» более чем однозначно заявил о своем присутствии. - Я просто удивляюсь твоей доброте. Пустить к себе в постель - ну, почти в постель - такого проходимца, как я... Ты либо святой, либо просто напрашиваешься на неприятности. Синчэнь попытался чуть сдвинуться к краю, но куда там - стенка гроба была неумолима. - Лаоши, - он впервые назвал так Сюэ Яна, и тот чуть было в голос не засмеялся. Надо же, оказывается, какими забавными могут быть эти святые, когда их доброта оборачивается против них же! - Лаоши, - повторил Синчэнь более твердо, но голос все равно предательски выдавал смятение. - Я способен защитить себя. - Даочжан, так я разве спорю? Тебе тесно? - с притворным сочувствием спросил Сюэ Ян и, прежде чем святоша успел что-то возразить, перекинул руку через его талию, бесцеремонно притягивая к себе со спины. - Вот так. Теперь места больше. Спи, даочжан. Я тебя согрею, а ты защищай себя сколько угодно. Он чувствовал, как бешено заколотилось сердце Синчэня под его ладонью. Это было даже лучше, чем румянец на щеках. Это был страх, смешанный с чем-то ещё, чего святоша сам себе никогда бы не позволил признать. Сюэ Ян не удержался - потянул носом, напитывая лёгкие этим потрясающим запахом, который действовал на него не хуже любых возбуждающих снадобий. Синчэнь в его полуобъятии будто окаменел, даже дышать, кажется, старался через раз, вот только пульс выдавал - частил так, будто даочжан сражаться собирался, а не… Голова у Сюэ Яна шла кругом, и не понять даже, от чего больше - от накатившего волной возбуждения, от предвкушения новой, неизведанной до сих пор забавы, или от какого-то собственнического, сытого восторга. Вот оно, то место, которое должен занимать даочжан. Только рядом с самым страшным бедствием его обойдут бедствия помельче. Никому не позволено причинять его святоше боль. Конечно, Синчэнь даже слепым оставался превосходным заклинателей - пару раз, тайно наблюдая за его Ночными Охотами, Сюэ Ян ловил себя на каком-то почти детском восторге от того, насколько быстро и при этом красиво Синчэнь справлялся с нечистью. Такие как он, упрямые принципиальные люди, сражаются до последнего; даже умирают - победителями. А этот вот не умрет. Не умрет, и точка. Сюэ Ян стащит его в безопасную темноту, где нет никаких законов; где они наконец-то окажутся равны, где не будет косых взглядов и высоких слов. Разве ему много надо? Плевать на всю эту заклинательскую херню про совершенствование пути, про помощь людям и стремление к свету. Все это для тех, кто настоящей жизни вовсе не видел. Взять хотя бы того же Вэй Усяня, Луаньцзан ему пухом. Решил, будто ему дадут спасти те жалкие остатки Вэней - ну не дурак ли? Сколько всего мог бы сделать со своей печатью и способностями, а сгинул бесславно. Вспомнил хоть кто-то его добрые намерения? Да его именем и по сей день детишек пугают, даром, что тринадцать лет минуло! Все эти якобы праведные кланы - волки в овечьей шкуре, дай только повод, глотку перегрызут за земли, влияние или богатство. Он, Сюэ Ян, по крайней мере не выставляет себя праведником. Да, вот такой он - мерзкий, мстительный, коварный, злобный, и далее по списку. Зато живой. Тело даочжана под его ладонью продолжало оставаться таким же напряжённым, а ритм дыхания то и дело сбивался. Сюэ Ян улыбнулся в темноте. - Даочжан, - шепнул он. - А ты ведь забыл кое-что. - Что же? - хрипловатым шепотом уточнил Синчэнь спустя пару мгновений. - Конфету. Я не могу уснуть без сладкого. Ты ведь сам меня приучил, так возьми ответственность. Синчэнь тихонько вздохнул, и Сюэ Ян даже прижмурил глаза в предвкушении. От конфеты, конечно, он и в самом деле не отказался бы, но вообще этой болтовней он собирался слегка сбить градус напряжения, от которого того и гляди стенки задымятся. Нет-нет, он терпеливый, и сможет ещё немного подождать, пока даочжан окончательно расслабится рядом с ним. Даже если это будет через месяц или год. Куда ему спешить, в самом деле? Не к дражайшему Гуаньяо ведь. Мысли прервало тихое шуршание, и Сюэ Ян настороженно замер. А затем даочжан медленно повернулся в его руках так, что они оказались лицом к лицу - близко, так близко, и сердце стукнуло каким-то шалым восторгом. - Вот, - Синчэнь приподнял руку. Между пальцами, попавшими под пятно лунного света, была зажата конфета. - Прости, - немного смущённо продолжил он. - Я действительно забыл. - Даочжан, - тихо, восторженно рассмеялся Сюэ Ян. - Ты просто нечто. Серьезно, настоящее сокровище. Клад с конфетами. Где ты её прятал? Не отвечай. Конфета белела в лунном свете, и Сюэ Ян ещё мгновение смотрел на неё - круглый кусочек счастья, зажатый между указательным и средним пальцами. Эти же тонкие пальцы при желании могли бы легко сломать ему шею, но вот - держат конфету так изящно, что видишь только их хрупкость и красоту. Длинные фаланги с ярко выраженными костяшками; аккуратные лунки ногтей, несколько царапин, мозоли. Руки воина, а не святого. Сюэ Ян завороженно приподнялся на локте, потянулся губами к этим пальцам. Рука даочжана дрогнула, и Сюэ Ян накрыл конфету губами, вобрал в рот вместе с кончиками пальцев Синчэня. Даочжан издал какой-то невнятный звук; нечто среднее между вскриком и выдохом, и руку отдернул так, будто обжегся. - Очень сладко, даочжан, - тихо шепнул Сюэ Ян. - Ч-что? - растерянно переспросил Синчэнь. - Конфета, - как ни в чем не бывало пояснил Сюэ Ян. - Очень сладкая. Почему ты сам их не ешь? Почему только носишь мне и слепышке? - Я могу обойтись и без них, - на самой грани слышимости. Синчэнь так и остался лежать лицом к Сюэ Яну, так что тот легко заметил, как чуть порозовели его щеки. Темные волосы разметались по белой нижней рубахе, колени целомудренно согнуты и сжаты - честное слово, даже обнаженным он не выглядел бы ещё более соблазнительным. - Это нечестно, - хмыкнул босяк и пакостник, с сожалением ощущая, как тает на языке сладость. - Я поделюсь. И прежде, чем Сяо Синчэнь успел что-то ответить, стремительно наклонился. Накрыл прохладные губы Синчэня своими, горячими и сладкими, провел языком, раскрывая их себе навстречу. Синчэнь, казалось, попросту окаменел - видимо, Сюэ Яну всё-таки удалось застать его врасплох. Вот только самому Сюэ Яну это было уже неважно. Эти мягкие губы, теплая влажность чужого рта, осознание, кого именно он целует, начисто смели всякое подобие рассудка. То, что должно было стать провокационной шуткой, воспламенило его тело за считанные мгновения. Хотелось больше, ближе, сильнее, и Сюэ Ян глухо рыкнул, вторгаясь в податливый рот, снова и снова сминая чужие губы своими. Желание вязкой тяжестью осело внизу живота, и он прижался к святоше, вжимая привставший член к его паху. Но тут Синчэнь рванулся, наконец, чуть вверх, и их губы разомкнулись. - Это… - выдохнул он. Голос сорвался, и Синчэнь дрожаще выдохнул. - Зачем?... - Даочжан, - жарко, бесстыдно зашептал Сюэ Ян, подползая змеёй, зашептал в самое ухо, отчего Синчэнь явственно вздрогнул, вот только место для отступления уже исчерпал. - Даочжан, сжалься. Ты же знаешь, я жадный, даочжан. Короткие выдохи ложились на заалевшее ухо Синчэня, и Сюэ Ян не удержался - лизнул быстро мочку, отчего Синчэнь глухо ахнул. - Даочжан, - лихорадочно бормотал Сюэ Ян, огромным усилием воли удерживая себя от дикого желания перевернуть Синчэня на живот, оттянуть его голову за волосы и оставлять засосы, один за другим, на этой длинной шее; вжимать между округлых половинок свой член, потираясь, доводя обоих до исступленного желания. - Клянусь, ты лучше любых конфет. Просто позволь мне сделать тебе хорошо. Я умею, даочжан. Просто разреши, разреши, иначе я прямо тут сойду с ума и разломаю этот ебаный гроб к чертовой матери. А потом утащу тебя в лес, прижму к дереву и буду…. Конфетами кормить буду. Слышишь, даочжан? Такой красивый, а сейчас… ты бы видел себя. У тебя губы припухли, даочжан, а щеки розовые как лучшее вино. - Замолчи, - выдохнул Синчэнь; повернулся на спину, вроде как подальше от него, но злости в голосе точно не было, да и прочь он вроде сбегать не собирался. - Красивый? Дорогой друг, ты… Посмотри на меня. Я потерял всё, потерял самого себя, лежу слепым в гробу на окраине дряхлого города... - Чшш, даочжан, - прервал его Сюэ Ян, держась на руках над ним и всматриваясь в это лицо с белеющей повязкой. - Этот ебаный мир не заслуживает таких как ты. Ты умереть должен был, даочжан, понимаешь? А ты вот жив. Делаешь тут свои добрые дела, мертвецов бесплатно убиваешь, а тебя взамен гнильем кормят. Где свет, даочжан, там и тьма. Будь светом, если иначе не умеешь. А я побуду твоей тьмой, идёт? И наклонился медленно, выдыхая в самые губы Синчэня: - Позволь мне… - Дорогой … друг, - растерянно, беспомощно выдохнул Синчэнь, по щеке скользнула слезинка. - Судьба, отнимая, всегда даёт больше. Я рад… нашей встрече… Я.. Так рад, что ты рядом со мной… И, казалось бы, вот оно! Все, ради чего затевал он эту ерунду. Вот только вместо темного ликования внутри расцвело что-то, чему Сюэ Ян названия не знал. Все, что он понимал - готов до конца жизни отзываться на “дорогого друга”, спать в гробу, таскаться на рынок и терпеть несносную девку с длинным языком. Никто, никогда не говорил ему таких слов. Он ведь не играл никого другого рядом с Синчэнем - он все тот же Сюэ Ян, разве что кровь на руках подсохла. Не менял ни речи, ни поведения - куда уж босяку из Куйчжоу таланты Гуаньяо. Так, значит, не показалось. Синчэнь действительно привязался к нему? Замерев на мгновение, Сюэ Ян вглядывался в это лицо совершенно новыми, казалось, глазами. Как только он раньше не понимал? Каким же идиотом он был! Свершит он месть, и что останется? Снова отвратительные льстивые рожи заклинателей? Золочёные дворцы, в подвалах которых сотни кровавых темных секретов? А если… На этой мысли Сюэ Ян даже губу прикусил, чтобы не взвыть от внезапного ужаса. Если даочжан вообще умом поедет и сделает с собой что-то, узнав, что именно делал? Если бы Сюэ Ян и в самом деле зашёл дальше, чем просто мстительные фантазии про то, как Синчэнь вот этими своими чистыми руками убивает простых крестьян? Выдержала бы и так хрупкая душа этого святоши? Пусть Синчэнь пережил предательство друга, его не уничтожило понимание того, что этот мир слишком далек от его наивных идеалов - такие как он держатся до последнего и ломаются вмиг, ломаются так, что не починить. Конфета, упавшая в пыль и раздавленная чуж им сапогом. Нет. Нет, нет, этого не будет. Здесь, в этом захолустье, его никто не знает. Никто никогда не узнает, кто он. Никто не выдаст даочжану его самый страшный секрет. - А-Чэнь, - ласковое имя само сорвалось с языка, пока он сцеловывал слезинку со щеки даочжана. - А-Чэнь… И Сяо Синчэнь вдруг повернул голову так, что их губы встретились. Неумело ткнулся, и тут же отпрянул в смущении, заполыхал румянцем. - Я, - пробормотал он, едва справляясь с вышедшим из-под контроля дыханием, - даже не знаю твоего имени. - Разве это проблема, даочжан? - Сюэ Ян навис над ним на вытянутых руках, любуясь этим лицом. - Зови как хочешь, хоть Чжань Саном. Мне все равно совсем не нравится мое имя. И медленно наклонился, беря губами мочку уха Синчэня. Она была такой удивительно нежной, что ему вдруг до ужаса захотелось сжать зубы, прокусить до крови, пометить. Едва удержавшись, Сюэ Ян пососал мягкую плоть, наслаждаясь тем, как зачастило дыхание Синчэня. Ласка явно завела его, а когда Сюэ Ян начал неспешно опускаться влажными поцелуями вниз по шее, то ощутил бешеную пульсацию жилки. Сяо Синчэнь мял и комкал пальцами подол рубахи, тихонько рвано дышал сквозь полуоткрытые губы и, кажется, совершенно потерялся в ощущениях. - Все хорошо, даочжан? - Сюэ Ян на пробу впился поцелуем чуть повыше ключичной косточки, и наградой ему стал первый лёгкий всхлип. Собственный член давно уже пришел в полную готовность, грозя прорвать хлипкую ткань нательных штанов, но, - наверное, впервые в жизни, - Сюэ Яну было наплевать на себя. Сейчас даочжан открывался перед ним полностью, открывался телом и душой, и Сюэ Ян безумно боялся. Боялся раздавить это хрупкое, едва рождённое неосторожным движением, грубостью, несдержанными действиями. Сам он никогда не относился к сексу как к чему-то особенному. Всего лишь снятие напряжения, довольно приятное, но ничего более. Он вытворял со своими любовниками и любовницами все, что хотел; брал и отдавал, ничего не стесняясь; использовал возбуждающие средства и те приспособления, которые обычно прячут в потайных шкафчиках спален. Чем больше крови было на его руках, тем сильнее становилось желание выпустить это напряжение, забыться в удовольствии и звериных инстинктах. Теперь же все было иначе. Черт, да с этим святошей вообще всё было иначе! Удивительный, непостижимый человек, который был одновременно сильным и безумно хрупким; принципиальным и сломленным; скромным, но невероятно притягательным в этой чистой невинности. Наверное, именно поэтому Сюэ Яну так хотелось стащить его вниз, в кровь и грязь реального мира. Наверное, поэтому он так медлил со своим давно продуманным планом. Если и стаскивать даочжана в темноту - то лишь в эту, наполненную сбитым дыханием и шорохом одежд. Сюэ Ян нырнул чуть ниже, приподнял край рубахи Синчэня - беззащитно обнаженный живот дрогнул, и он с восторгом уставился на это зрелище. Казалось бы, худой, но эта худоба обманчива; каждый напряжённый выдох очерчивал хорошо прорисованные мышцы. Сюэ Ян на пробу коснулся кончиком языка чуть повыше впадинки пупка, влажно лизнул. Даочжана хотелось попробовать. Всего, сразу, и он отчаянно жалел, что не имеет ещё одной пары рук, чтобы гладить его везде, выбивая эти восхитительные вздохи. Самым краем плывущего от восторга и предвкушения сознания он помнил, что нельзя, нельзя касаться искалеченной рукой, нельзя, чтобы его раскрыли. Но тут Синчэнь тихонько всхлипнул - Сюэ Ян добрался до левого соска и жадно покатал напряжённую горошину между губ. Любые мысли растворились в жадном, неуемном желании ощутить каждый цунь этого трепещущего под ним тела, и Сюэ Ян вплел беспалую ладонь в волосы Синчэня, оттягивая его голову чуть назад. Тот коротко и как-то жалобно простонал, невольно выгибаясь в спине. Сюэ Ян с наслаждением охотника, дорвавшегося до законной добычи, немедленно впился поцелуем в правый сосок, а второй рукой выглаживал дрожащее стонами горло, большим пальцем бессовестно провел по нижней губе Синчэня. Безумно хотелось проникнуть в жаркую глубину рта, трахать пальцами, пока даочжан не начнет скулить, но нельзя. Нельзя, надо осторожно, постепенно показывать своему святоше, как бывает хорошо; показывать, что нет и не может быть ничего стыдного, плохого в том, чтобы брать и получать удовольствие. Зверь внутри рычал и бесновался, требуя немедленно присвоить, но Сюэ Ян усадил его на поводок и надел намордник. Не сегодня. Сегодня он опустит Сяо Синчэня в самые ласковые, жаркие и бархатные объятия тьмы. Синчэнь не мог поверить, осознать, что это происходит с ним на самом деле. Его дорогой друг, человек, разделивший с ним это отшельничество в похоронном доме, касался его! Эти прикосновения творили что-то чудовищное и совершенно потрясающее с его собственным телом. Конечно, Сяо Синчэнь не был наивным мальчиком - он прекрасно знал о плотской любви, однако же читать трактаты о парном совершенствовании и оказаться вдруг распятым чужим горячим телом немного разные вещи. Кожа под поцелуями горела, будто натертая перцем; сердце колотилось припадочно, словно собиралось выпрыгнуть прямо в руки этому человеку; низ живота пульсировал накатывающими волнами жара. Он где-то растерял все слова, мысли, было хорошо и стыдно одновременно. - А-ах! - сорвалось с губ, когда чужие губы сомкнулись на соске. До сих пор он не подозревал, что эта часть тела может быть такой чувствительной, но каждое движение, жаркое выглаживание языком словно окунало в новые волны жара; он невольно вцепился своими пальцами в плечи дорогого друга, а спина выгнулась сама, совершенно бесстыдным образом усиливая соприкосновение. От внезапного осознания того, что совсем рядом спит ни о чем не подозревающая А-Цин, его вдруг тряхнуло дикой волной нового возбуждения вперемешку с отчаянным стыдом. Неужели он вовсе растерял совесть? В тщетной попытке скрыть неприличные вздохи, вылетающие изо рта, Синчэнь отчаянно прижал к губам запястье, но тут обе его руки оказались захвачены чужими ладонями и подняты наверх, а в губы впились поцелуем, растерявшим всю нежность. Чужой язык жадно вторгался внутрь, и под этим бешеным напором ему оставалось только глухо вскрикивать, неумело отвечая тем же. Он ощущал, как в его грудь бешено стучит чужое сердце; задранная рубаха мешала, штаны мешали ещё больше, потому что внезапно очень захотелось - без ничего, кожа к коже, чтобы ощутить каждую дрожь, каждое касание. А ещё хотелось позвать. Позвать по имени, выдохнуть его как признание, как невозможное свидетельство его падения в бездну. Но этого было нельзя. Не сейчас, не здесь. Синчэнь прекрасно знал, кто рядом с ним. Знал с первого дня, потому что слишком хорошо запомнил Сюэ Яна. Слишком долго не мог отвести взгляд от его чудовищно красивого в своем безумии лица, с этой яркой развязной улыбкой, острыми клычками; слишком хорошо запомнил его запах. Сюэ Ян пах кровью и дикой полынью. И он, светлый даос, пропал. Их бой в уничтоженном поместье стал первой ступенью в личный ад Сяо Синчэня. Дни, когда они с Сун Ланем вели пленника в Цинхэ - следующими ступенями. Он смотрел, и не мог понять, почему этот страшный, без малейших признаков совести человек стал каким-то чёртовым магнитом, притягивающим его вопреки всем принципам и убеждениям. Это было ужасно. Это было несправедливо, непонятно и дико. Это… Было. Предназначение? Судьба? Он не знал. Он знал только, что в любом случае поступит по совести и отдаст Сюэ Яна на суд. Если им суждено… Что ж, если суждено, то судьба сама все расставит по местам. И она расставила. Уничтоженный событиями в Байсюэ Сяо Синчэнь сделал единственное, что мог, дабы уравновесить зло. Раз уж его сердце выбрало чудовище, ему и платить по счетам. Вот только он вовсе не предполагал, что это самое чудовище решит умереть там же, куда добровольно заточил себя Синчэнь - в городе И. Да и чудовище ли? Все то время, пока Сюэ Ян жил рядом, Синчэнь искал в нем это чистое зло, и не находил. Видел лишь того, кто калечил чужие судьбы так же безрассудно, как искалечили его собственную. Видел неумелую заботу, видел, как сползает понемногу маска безумия. Да, видел - пусть слепой, однако не идиот ведь. Он прекрасно знал, что Сюэ Ян вряд ли остаётся здесь из добрых побуждений. Что ж, пусть так. Если он, Синчэнь, сможет удержать его здесь даже ценой собственной жизни - это того стоит. Его личное чудовище, его гибель и радость. И сейчас, когда это чудовище так бешено ласково выглаживает языком его шею, а затем впивается туда поцелуем; когда пальцы самого Синчэня тащат наверх рубаху Сюэ Яна, чтобы наконец прижаться кожа к коже; когда он ощущает, как безумно возбужден сам и как тверд Сюэ Ян там, внизу, под ещё не снятыми штанами, он не зовет его по имени. Все, что срывается с его губ - лишь выдохи и короткие стоны, а затем Сюэ Ян змеёй сползает вниз и накрывает губами уже болезненно твердый член Синчэня прямо через тонкую ткань нижних одежд. Сюэ Яна вело и потряхивало, словно он выпил кувшина четыре отборного вина, Он жадно оставлял поцелуи, спускаясь вниз, туда, где тонкие штаны Синчэня натягивал возбуждённый член. Хотелось содрать их немедленно, насладиться в полной мере этим зрелищем, но он сдерживал сам себя, хотя его уже буквально колотило - дорвался, вот она, его желанная добыча и самый невероятный приз; он мельком глянул наверх прежде, чем прихватить губами желанную твердость, и увидел, как Синчэнь впивается зубами в собственное запястье. От этого зрелища он хрипло выругался вполголоса, потому что - невозможно же! Как этот святоша умудряется быть настолько возбуждающим? Немедленно захотелось, чтобы Синчэнь искусал себя до крови, и все равно не смог бы сдержать стонов. Член стоял так, что в глазах темнело и низ живота рефлекторно поджимался, но Сюэ Ян намеренно не ласкал себя - знал, стоит пару раз провести ладонью и он кончит, потому что всё это просто сводило с ума. Он всё-таки дёрнул свои штаны вниз, освобождая естество, почти упёрся задницей в нижнюю спинку гроба - нет, блять, завтра же сколотить кровать, тесно до одури. Однако член Синчэня освобождать не торопился - ласкал губами через тонкую ткань, выдыхал теплым, обхватывал головку и отпускал тут же, наслаждаясь задушенными стонами сверху. Бедра Синчэня рефлекторно дёргались навстречу, второй рукой он намертво вцепился в стенку гроба - Сюэ Ян мог бы поклясться, что слышал жалобный треск дерева. Он был таким откровенным в своей яркой жадности получить всё, так вздрагивал и стонал при каждом движении языка и губ, что рассудок Сюэ Яна окончательно усвистел куда-то в далёкие дали. Он рванул штаны даочжана вниз, обхватил жадно горячими ладонями бедра, и взял - сразу, глубоко, до самого горла. Бархатистая пряность заполнила рот, а Сяо Синчэня выгнуло и встряхнуло так, что Сюэ Ян глухо застонал от накатившей волны бешеного возбуждения. Он отсасывал бешено, почти грубо, заглатывая полностью и выпуская изо рта; широко лизал головку, обводил вкруговую языком, и опять брал до горла. Сяо Синчэнь совершенно потрясающе всхлипывал, длинно стонал в собственную ладонь, колени разъехались в стороны абсолютно бесстыдным возбуждающим образом, и Сюэ Ян сдался. Он выпустил стоящий колом член изо рта и всем телом навалился на даочжана, поворачивая их обоих набок. Его собственный член, наконец, ощутил такое желанное касание - обласканное, влажное от слюны естество Синчэня потерлось об него, и Сюэ Яна продрало сладостной судорогой. - Мнггхх!! - вскрикнул Синчэнь, когда губы Сюэ Яна накрыли собой его рот. - Оближи, даочжан, - жарко выдохнул Сюэ Ян, приставляя к его рту свою ладонь Задыхаясь, Синчэнь влажно провел по ней языком, получив в награду сладострастное “Блять!”. А затем Сюэ Ян накрыл этой самой ладонью их прижавшиеся члены - и вот тут Синчэня встряхнуло по-настоящему. Сердце билось где-то в ушах, он задыхался, не понимая, пытка это или наслаждение. Так остро, так безумно хочется чего-то, чего и не понять, но хочется. - Ещё, ещё! - вскрикнул он в этой жаркой темноте и полынном запахе, прижимаясь к Сюэ Яну, царапая его спину. Тело действовало будто само, желая получить всё удовольствие до капли - Сяо Синчэнь закинул ногу на бедро Сюэ Яна, толкнулся ему в ладонь. Раз, другой, третий - до звёзд под веками, до сладостных судорог, пальцы на ногах свело подступающим наслаждением. - Ах… Ах!! - глухо вскрикнул он в жаркий рот, терзающий его губы. Синчэня выгнуло, семя брызнуло на живот Сюэ Яна, даочжан бился в его руках, захлёбываясь стонами, и это толкнуло за грань самого Сюэ Яна. Кончая, он прокусил губу Синчэня, и этот оргазм с привкусом его крови едва не свёл с ума - он толкался в кулак, пачкая семенем себя, Синчэня, ощущая остро его ещё не опавший член впритирку. Ещё пару минут оба молчали, восстанавливая дыхание - тишина не была тишиной, грохотала в ушах оглушительными ударами сердца, оседала на губах тяжёлым дыханием, остро вздрагивала затихающими отголосками удовольствия. Сюэ Ян нащупал рубаху, неизвестно чью даже - его или даочжана, обтер наощупь обоих, притянул к себе этого невозможного святошу, укутал всем собой. - Спи теперь, даочжан, - тихо шепнул на ухо, мягко коснулся губами влажных у виска волос. - Завтра сколочу нам нормальную кровать. - Это угроза? - шепнул в ответ Синчэнь. Так, гляди, его даочжан язвительнее его самого станет! Ну, с кем поведешься…. - Конечно, угроза, - подтвердил важно Сюэ Ян. - Я же страшный человек, даочжан, знаешь? - Знаю, - просто ответил Синчэнь. И бесстрашно прижался поближе, засыпая в самом надёжном в мире месте - в объятиях своей личной тьмы.