Тот, кто ломал меня

Талия Нет, нет и категорически нет, — сказал мой папа о зачислении в Нью-Йорк. — Ксандер, может, не стоит делать поспешных выводов? Талия будет там не одна, а рядом с Сесилией. Я думаю, что Нью-Йорк практически такое же безопасное место, как и Лондон, — говорит мама. — Кими, ты не понимаешь. Нью-Йорк — это большой мегаполис. Талия будет там с Сесилией, но ты ведь её знаешь. Она отличается от Сесилии совершенно кардинальным образом. Всё, что она делает, — это недопустимо, — говорит папа. Нет, серьёзно, какого чёрта? В конце концов, я его дочь. Ну что такого недопустимого я сделала? Всего лишь несколько раз пошла в клуб по липовому удостоверению, и всё. Ну, может, ещё один раз. Может быть, два. Нагрубила учительнице, которая меня бесит, — и всё. Меня бесит, что он относится ко мне как к двухлетнему ребёнку. Вот и сейчас мне приходится подслушивать их с мамой разговор, чтобы узнать всю суть картины. — Кими, ты не понимаешь. Талия не Сесилия. Сесилия в её возрасте была прилежной ученицей и не думала о клубах, — говорит папа маме. Так ведь он не знает всю полноту картины. К примеру, о том, как однажды моя сестра приходила домой три раза подряд пьяная. О том, как курила сигареты. И о том, как пришла в школу пьяной. Конечно нет. Для него она идеальная девочка. Не то что я — полнейшее разочарование. Сердце сжимается от этих слов, которые он говорит обо мне так, будто я недостаточно хороша, чтобы поступить на эту программу. Хотя это не так. Я лучшая ученица в школе. Мои оценки идеальны. Я говорю на трёх языках, прекрасно рисую, играю на фортепиано, а также занимаюсь плаванием. Но я всё ещё недостаточно хороша для моего отца. — Ксандер, ты перегибаешь палку, и ты это знаешь. Да, Талия не похожа на Сесилию, но это не значит, что она безответственная. Да, возможно, в прошлом у неё были какие-то ошибки, но они не должны определять её будущее, — говорит мама моему отцу. Господи, спасибо большое, что у меня есть моя мама. Я так рада, что я её дочь. Мы с ней очень близки. От неё я унаследовала зелёные глаза и натуральные коричневые волосы. Ну… год назад я перекрасила волосы в медовый блонд, и, честно, я немного жалею, что сделала это, ведь я испортила свои волосы. Но, если быть совсем честной, оно того стоило. Мой папа молчит очень долгое время, ведь знает, что мама права, и только говорит: — Может, ты права, Грин. Но я боюсь, что с ней что-то случится, понимаешь? На что мама делает глубокий вдох и говорит: — Милый, с ней будет Сесилия, и всё будет хорошо. Моя мама садится рядом с папой на диван и берёт его руку в свою, переплетая пальцы. — Ладно. Хорошо. Пусть едет. Но у меня будут свои условия, — говорит папа маме. Мама закатывает глаза и раздражённо отвечает: — Ну, разумеется, будут. Папа берёт маму за лицо и целует её в губы, и на этой части мне, пожалуй, лучше вернуться в свою комнату. Нет, серьёзно, что может быть отвратительнее, чем видеть, как твой отец целует твою маму? Хотя нет, я знаю. Видеть, как они…занимаются сексом . Господи, даже мысль об этом вызывает во мне рвотный рефлекс и отвращение. Через некоторое время мои родители заходят ко мне в комнату. — Дорогая, ты поедешь в Нью-Йорк, но у твоего отца есть условия, — говорит мама. Я вскакиваю с кровати и обнимаю их. Мне всё равно на условия. Я сделаю всё, что папа и мама скажут. — Ты поедешь в Нью-Йорк, если… Но если я узнаю о каких-то твоих прогулках, о том, что ты ходила в клубы, сбегала из дома, пила алкоголь, курила и, не дай бог… — папа делает небольшую паузу и продолжает: —займешься сексом, ты вернёшься первым же рейсом в Лондон. Это понятно? — Понятно, — говорю я, всё ещё находясь в шоке после того, что сказал мой папа. Родители выходят из моей комнаты, а я начинаю так сильно радоваться, что буквально прыгаю на кровати, потому что скоро я буду в Нью-Йорке. Буду пить матчу, ходить по Манхэттену и гулять по Центральному парку, прямо как настоящая нью-йоркская девушка. Кто знает… Может быть, я даже влюблюсь