Тот, кто ломал меня

Талия Три недели спустя Сегодня наконец-то день моего отъезда. Господи, как же я рада, что наконец окажусь в Нью-Йорке — городе моей мечты, и подальше от моего деспотичного отца. Нет, я понимаю: он остерегается того, чтобы его вторая дочь (то есть я) не влюбилась в какого-нибудь русского мафиози, прямо как её сестра. Но, во-первых, сначала я хочу получить образование, потом — карьера, и только потом, возможно, семья. Плюс я никогда не думала о том, чтобы стать женой бандита. Скорее представляла себя супругой политика или сенатора. Я вряд ли могла бы смириться с тем, что мой муж убивает людей, тем более когда я сама собираюсь их спасать. Да, я хочу быть врачом или ветеринаром, ещё не решила точно. Но знаю, что это будет связано с медициной. Ну, ещё рассматриваю вариант инженерии, но это в самых плохих жизненных сценариях. Сейчас я осматриваю свою комнату и понимаю, что буду скучать по ней весь последующий год. Конечно, я буду скучать и по родителям, особенно по маме. С отцом отношения в последнее время стали ещё хуже, чем были. Он чётко дал понять, что они будут приезжать на каждые божьи праздники. Плюс Сесси будет рядом со мной — я буду жить в их с Джереми пентхаусе в Нью-Йорке. Стук в дверь прерывает мои мысли. — Войдите! — говорю я. Дверь открывается, и заходит мама. — Тали, твой папа ждёт тебя в машине вместе с девочками, чтобы отвезти в аэропорт. — Хорошо, я сейчас спущусь, — отвечаю я. — Поторопись, — говорит она. Я ещё раз осматриваю комнату, выхожу и иду прямо к машине. Меня встречает папа своим угрюмым взглядом. — Ещё дольше не могла просидеть в своей комнате? — бросает он. Я игнорирую его и сажусь на заднее сиденье к Алисии и Ари. — Твой отец снова не в духе, — шепчет Алисия. — Это правда. Последний раз я видела его таким злым, когда он узнал, что Сесси выходит замуж за Джереми. — Ну, что есть, то есть, — вздыхаю я. Всю дорогу до аэропорта мы едем молча. Проходим все контроли, и вот наконец я сижу в нашем семейном самолёте. Я обнялась с девочками и строго-настрого велела им звонить и писать как можно чаще. Теперь очередь дошла до папы. Я крепко обняла его, и он обнял меня в ответ, прошептав на ухо: — Помни, девочка моя: ты — Найт. Ты всегда должна быть сильной и никогда не показывать свою слабость никому, кроме семьи. На его слова я лишь коротко кивнула. Он поцеловал меня в щеку и вышел из самолёта. Во время взлёта я смотрела в окно: чем дальше был дом, тем ближе становился Нью-Йорк.

***

Через семь часов я уже приземлилась. На выходе из аэропорта меня ждала Сесси вместе со своими охранниками. Раньше, когда мне было десять, я не понимала, зачем сестре охрана — думала, она какая-то суперзвезда. Но теперь я взрослая и понимаю, что это для её же безопасности. Подбегаю к ней и заключаю в объятия. Она крепко-накрепко меня обнимает. — Как долетела? — Всё хорошо, только под конец была небольшая турбулентность, — говорю я. — Ну, как же без этого, — улыбается сестра. Мы идём к машине, и она спрашивает: — Талия, что всё-таки сподвигло тебя уехать сюда? — Ну, во-первых, папа. Во-вторых, я всегда хотела здесь учиться, и мне предоставили грант. В-третьих, я хотела быть ближе к тебе. — Вторую и третью причины я могу понять, а вот первая... — Сэсс, он просто изверг! Нет, я, конечно, люблю его, но насколько можно меня контролировать? — Он просто волнуется за тебя так же, как и за меня, систер. — Я тебя люблю, но ты с ним на одной волне, в отличие от меня. Мы садимся в машину. — Дорогая, тебе стоит относиться к папе с пониманием, — мягко говорит она. — Хорошо, я постараюсь, — отвечаю я, чтобы закрыть тему. — Как дела с Джереми? — Как обычно, всё хорошо, — говорит она спокойным голосом, но я вижу тень в её глазах. — Точно? — Да... просто в последнее время он много работает. Я беру её за руку: — Тебе не стоит волноваться насчёт Джереми. Он тебя очень любит, и я уверена — он скорее умрёт, чем изменит тебе. Она улыбается: — Спасибо, Талия. Остаток пути мы молчали. Как только мы приехали в пентхаус, Сесси показала мне каждую комнату, пока очередь не дошла до моей. Я ожидала чего угодно: приступа розовой ностальгии по моим десяти годам или, наоборот, стерильного офисного бокса, который кричит: «Учись или умри!». Но это? Это идеально. Комната окутывает меня теплом, как кашемировый свитер. Всё в этих «взрослых» тонах: крем-брюле, шампань, мягкий бежевый. Никаких кричащих пятен, только спокойствие и… статус. Слева — мой рабочий стол. Ого, он огромный, из светлого дуба. Я провожу рукой по идеально гладкой поверхности. На нем уже стоит мой ноут, кожаный планер и лампа. Не детская, а стильная, из матового золота и стекла. А кресло! Оно велюровое, цвета кофе с молоком, и невероятно мягкое. Я уже вижу, как провожу здесь ночи, готовясь к тестам и попивая латте. Это место для девушки, у которой есть план покорения мира. Но самое крутое — это вид. Я подхожу к окну. О боже. Я знала, что мы живем в центре, но это… Прямо напротив меня, всего в сотне метров, взмывает в небо соседний небоскрёб. Громада из стекла и стали, в которой отражается весь Манхэттен. Тысячи окон, как тысячи глаз, смотрят на меня. И это чувство… чувство, что город дышит вместе со мной. Это лучший фон для деловых звонков, какой только можно представить. Я поворачиваюсь и вижу кровать. О, да. Высокое мягкое изголовье с каретной стяжкой, россыпь подушек в цветах пыльной розы и золота. Это не кровать принцессы из сказки, это трон для современной королевы, которая ценит комфорт после долгого дня. Над кроватью висит огромное круглое зеркало с мягкой подсветкой. Я подхожу к нему и смотрю на свое отражение. В этом свете я выгляжу… увереннее. Взрослее. — Спасибо, Сесси! Эта комната — просто мечта, — говорю я. — Я рада, что тебе нравится. Хочешь чего-нибудь поесть? — Нет, спасибо, я так устала, что хочу просто лечь. Плюс мне завтра рано вставать. — Точно, завтра первый день. Ну, желаю удачи, я уверена — ты справишься. Она целует меня в щеку и выходит. Я решаю принять душ. Это занимает у меня минут десять-пятнадцать — я всегда моюсь быстро. Как только я выхожу из ванной, замечаю, что в соседнем окне какой-то парень качает руки. Господи, как же это сексуально выглядит! На вид ему лет шестнадцать или семнадцать, но для своих лет он словно греческий бог. Я не могу устоять и наблюдаю за ним какое-то время, как вдруг он резко поворачивается и видит меня. Боже, как же мне становится стыдно!