Заколка в форме цветка вишни

В храме Микагэ стоял обычный шумный полдень. Мидзуки, подперев щеку ладонью, в очередной раз упражнялся в остроумии, подкалывая Томоэ за его фанатичную любовь к уборке. Нанами привычно хихикала, попивая чай — она обожала эти их перепалки, потому что в храме наконец-то пахло жизнью. Но в этот раз Мидзуки понесло не туда. — Знаешь, Томоэ-кун, я тут подумал... Твоя преданность Нанами-тян — она же как у побитой дворняги. Наверное, ты просто понимаешь, что больше ни на что не годен, кроме как полы натирать. Дикий лис, которого приручили за миску еды и крышу над головой. Без этого клейма ты бы просто... растворился, как ненужный мусор. Смех Нанами мгновенно оборвался. Томоэ замер. Пальцы, сжимавшие веер, побелели так, что казалось, дерево сейчас треснет. Он не ответил колкостью, как делал всегда. Его плечи едва заметно дрогнули, а в глазах, обычно ледяных и гордых, на секунду промелькнуло что-то такое... жалкое и разбитое. Будто его ударили под дых в самый неподходящий момент, и он из последних сил пытается не задохнуться. Мидзуки уже набрал воздуха, чтобы ляпнуть еще какую-то «остроту», но не успел. — Замолчи, Мидзуки. Голос Нанами был тихим, но от него по спине змея пробежал холодок. Она резко вскочила, чуть не перевернув чашку с недопитым чаем. — Нанами-тян?.. — Мидзуки удивленно моргнул. — Хватит. Это ни разу не смешно. Нанами шагнула вперед, буквально вклиниваясь между ними и закрывая Томоэ собой, как живой щит. — Томоэ не дворняга и не мусор. Он — самый близкий мне человек. И если ты еще раз посмеешь так обесценить его чувства или верность, ты вылетишь из этого храма быстрее, чем успеешь обернуться змеей! Понял меня?! Мидзуки вжался в пол. Он никогда не видел Нанами такой злой — и не из-за беспорядка или плохих оценок, а из-за того, что кто-то тронул чужую гордость. Но больше всех, кажется, «поплыл» Томоэ. Он смотрел на спину этой маленькой, хрупкой девчонки, которая только что бросила вызов другому хранителю просто потому, что ей не всё равно. Для лиса, которого всю жизнь либо боялись, либо пытались использовать, такая прямая и яростная защита была чем-то за гранью понимания. В груди у него что-то болезненно кольнуло, вытесняя горечь от слов Мидзуки каким-то новым, пугающим, но очень теплым чувством. — Нанами... — едва слышно выдохнул он, глядя на её сжатые кулачки. Она обернулась, и вся ярость в её взгляде тут же сменилась чем-то нежным. Нанами осторожно коснулась его руки. — Пойдем, Томоэ. Тебе не обязательно это слушать. Никогда. Лис послушно пошел за ней. Он всё еще плохо соображал, что только что произошло — эта маленькая девчонка, которая обычно едва справлялась с домашкой, сейчас уводила его от унижения, крепко вцепившись в его рукав. В этот момент до него наконец дошло: пусть хоть весь мир захлебнется от смеха, это вообще не важно. Потому что у него есть она — его богиня, которая умеет не только смеяться вместе с ним, но и вгрызаться в глотку любому, кто решит его обидеть.