Марик

Первые два дня Рома ездил с Юлей, но держался в стороне. Сидел на кухне у Ирины Ивановны, пил чай с пирожками, слушал бабушкины рассказы. К Марику не лез. — Ты чего? — спросила Юля, когда они вышли из подъезда. — Не умею я с такими, — буркнул Рома, кивнув на коляску. — Он маленький, хрупкий. Я его сломаю. — Не сломаешь, — Юля улыбнулась. — Он не из стекла. Но Рома ещё два дня только смотрел. Как Юля кормит, как переодевает, как держит на руках. Как Марик тянет к ней ручки. Как бабушка плачет от благодарности. На третий день он не выдержал. Они были у Даши. Марик лежал на одеяле на полу — Даша постелила, чтобы Лиса и Марик могли «общаться». Лиса солидно переворачивалась с боку на бок и гулила. Марик просто лежал и смотрел в потолок. Рома сидел на корточках в двух метрах, поджав губы. — Возьми его, — сказала Даша, проходя мимо с бельём. — Неудобно как-то, — Рома почесал затылок. — Ром, ты в ФЭС убийц на раз колешь, а ребёнка взять боишься, — усмехнулась Даша. — Иди сюда. Она подошла, взяла Марика под мышки, поднесла к Роме. — Руки. — Даш, я серьёзно… — Руки, сказала, — нахмурила брови Даша. Рома сел на пол и вытянул руки — напряжённые, как перед приёмом штанги. Даша положила Марика ему на ладони. Мальчик казался крошечным на этих широких ладонях. Он посмотрел на Рому снизу вверх и… не заплакал. Просто замер, изучая новое лицо. — Дыши, — посоветовала Даша. — И не трясись. — Я не трясусь, — сказал Рома осипшим голосом. Юля вышла из ванной, вытирая руки, и застыла в дверях. Рома сидел на полу, прижимая Марика к груди одной рукой, а другой осторожно, словно боясь раздавить, гладил его по спинке. Марик уткнулся носом в Ромину шею и засопел. — Ты чего? — шёпотом спросила Юля. — Он уснул, — так же шёпотом ответил Рома. — Что делать? — Сиди, — сказала Даша и ушла на кухню. Рома просидел так сорок минут. Не шевелился, не кашлянул, даже дышал через раз. Когда Марик проснулся и захныкал, Рома аккуратно переложил его на руки Юле и сказал: — Тяжёлый. — Три килограмма, — ответила Юля. — Я не про вес, — Рома потёр шею. — Я про другое. Через день Рома уже сам доставал Марика из коляски. — Давай, маленький, — бормотал он, расстёгивая конверт. — Покажем этим девчонкам, как надо. Он сажал Марика себе на колени, поддерживая за спинку. Марик пока не сидел — голова моталась, но Рома подхватывал, придерживал. И вдруг Марик ухватился за Ромин палец обеими руками. — Ого, — сказал Рома. — Крепыш. — Месяц на картошке, — напомнила Юля. — Крепыш. Рома помрачнел, но ничего не сказал. Вместо этого он начал осторожно поднимать Марика вверх-вниз, имитируя «самолётик». Марик сначала испугался — скривился, но не заплакал. А на третьем подъёме вдруг засмеялся. Беззвучно, широко открыв рот, счастливый. — Ты слышала? — спросил Рома у Юли. — Он смеётся! — Слышала, — Юля улыбнулась, но в глазах стояли слёзы. Ирина Ивановна вышла из кухни с полотенцем, увидела эту картину — здоровенный серьёзный мужик играет с младенцем в «самолётик» — и заплакала. — Вот бы ему отца такого, — сказала она тихо, сама себе. Рома услышал. Но промолчал. Даша предложила искупать Марика у них — у Ирины Ивановны ванна старая, горячей воды в обрез. — У нас есть детская ванночка, Лиса уже переросла, — сказала Даша. — Ром, ты поможешь? — Чем? — Воду держать, полотенце подавать. И смотреть, чтобы не утонул. Рома отнёсся к заданию со всей серьёзностью. Он проверил температуру воды локтем, как Даша показала, разложил полотенце на пеленальном столике, приготовил чистое бельё. Когда Юля опустила Марика в воду, мальчик сначала заорал — громко, надрывно, выгибаясь. Рома шагнул вперёд, но Даша остановила его рукой. — Подожди. Привыкнет. Через минуту Марик затих. Ещё через минуту начал болтать ножками, разбрызгивая воду. А потом улыбнулся. Роме. — Ты ему нравишься, — заметила Даша. — Я всем нравлюсь, — ответил Рома, но уши у него покраснели. Он стоял рядом, держа наготове махровое полотенце, и смотрел, как Юля осторожно мылит Марика детским мылом, как смывает пену, как заворачивает в полотенце — и в этом кульке остаётся только мокрое лицо с испуганными-счастливыми глазами. — Давай сюда, — Рома забрал свёрток у Юли, прижал к себе. Марик затих — тепло, сухо, безопасно. — Ты с ним как с бомбой, — улыбнулась Юля. — Он и есть бомба, — серьёзно ответил Рома. — Маленькая, которая взорвёт жизнь к чёртовой матери. Юля посмотрела на него. — Ром, ты о чём? — Ни о чём, — он отвернулся и понёс Марика пеленать. — Пока ни о чём. Однажды, когда Марик уснул, Ирина Ивановна позвала Юлю на кухню. — Юленька, — сказала она, глядя в чашку. — Я хочу вам сказать. Я не против опеки. Совсем не против. Вы же видите — у меня сил нет, здоровья. Он у меня зачахнет. А у вас — и дом, и любовь, и Рома вон как к нему прикипел. Она перевела дыхание. — Только вы меня, дочка, не лишайте его совсем. Дайте хоть иногда видеть. Ну, в гости приехать. Или вы к нам. Я не живу без него. Он же мой… самый родной. Юля взяла её за руку. — Ирина Ивановна, вы его прабабушка. Никто вас не лишит. Хотите — хоть каждый день приезжайте. Марик должен знать, откуда он родом. Да и у Лиски ещё одна бабушка будет. Бабушка заплакала — тихо, без всхлипов, просто слёзы текли по щекам. — Спасибо вам. За пару дней до этого Светка приезжала в городок — проверить, жив ли Марик. Увидела у дома бабушки чужую машину, спросила у соседки тёти Зины: — Кто это к ней? — Ой, — тётя Зина оживилась. — Хорошие люди. Помогают. Молоко возят, купают. Та женщина, капитан, хочет, говорят, Марика под опеку взять. Светка побелела. — Опеку? А я? — А ты кто, — тётя Зина не стала смягчать. — Ты ребёнка бросила. Светка развернулась и ушла. Ни слова не сказала. Но запомнила. А потом случилось то, чего никто не ждал. В то утро Ирина Ивановна прилегла отдохнуть — всего на час, сказала себе. Васька был в школе. Марик спал в коляске. Она не слышала, как открылась дверь. Как Светка прошла в комнату, вынула Марика, замотала в первое попавшееся одеяло, сунула в сумку пачку дешёвой смеси и вышла. Ирина Ивановна проснулась в час дня. Коляска была пуста. На столе лежала записка детским почерком, с ошибками: «бабушка мама сказала она забрала марика к врачу он сказала не волнуйся я ушол в школу васька» Она схватила телефон. Набрала Юлю — абонент недоступен. Набрала Дашу — та не могла приехать, у неё Лиска, она кормила. — Звоните Косте, — сказала Даша. — У него сегодня выходной. Костя приехал через сорок минут. Бабушка была белая как мел, руки тряслись. — Я на час, — повторяла она. — Я ж на час прилегла… Костя вызвал скорую, потом, когда Ирине Ивановне стало чуть легче, усадил её в машину, забрал Ваську из школы и привёз всех к себе домой. Даша поила бабушку валерьянкой, успокаивала. А Костя звонил. Юле — пять раз. Роме. — Ром, слушай. Марика украла мать. Бабушка у нас. Юля трубку не берёт. — Мы на выезде с ней, — голос Ромы стал жёстким. — Она в соседнем доме. Я сейчас подойду. — Передай — пусть в ФЭС едет. Я Галине Николаевне позвоню, подключу Татьяну. — Понял.