Марик

Следующие несколько дней превратились в привычку. Юля приезжала, когда могла, но служба не отпускала — выезды, допросы, бумаги. Тогда эстафету принимали другие. — Ирина Ивановна, я сегодня не приеду, — на четвёртый день Юля позвонила и заговорила виноватым шёпотом. — У меня дежурство. Но Даша обещала, молоко передаст. Бабушка охнула: — Да что вы, дочка, не надо, мы и сами… — Ирина Ивановна, — перебила Юля твёрдо. — Вы только чай поставьте. Костя подъедет, ему как раз в ту сторону. Лисицын приехал через час — с термосумкой, полной бутылочек. Ирина Ивановна встретила его, всплеснув руками: — Ой, батюшка, спасибо! — Не за что, — Костя поставил сумку на стол, заглянул в комнату. Марик лежал на диване, подоткнутый одеялом, и сосредоточенно разглядывал погремушку. — Здорово, боец. Марик на звук повернул голову, но плакать не стал. — Крепкий будет, — сказал Костя бабушке. — Вы не стесняйтесь, если что надо — звоните, — выложил он на стол записку с номерами телефонов. Пока Марик пил молоко, Ирина Ивановна сидела рядом, гладила его по голове и говорила: — Спасибо вам, детки. Век не забуду. Даша тоже не сидела, сложа руки. Уложив Лису спать, она набрала Юлю. — Юль, — спросила она, помешивая сахар в чае. — А что за мать у этого мальчика? Вы с ней говорили? Юля вздохнула в трубку: — Нет. Ирина Ивановна говорит, она где-то в Москве. Приезжает редко, пьяная, денег просит. Пособие на Марика получает, а где деньги — неизвестно. И на Ваську, кстати, тоже. — На Ваську? — удивилась Даша. — Старший, десять лет. Он у матери прописан, но живёт где придётся — то у отца, то у прабабушки. Светка его бросила давно. Он сам по себе, почти. Даша помолчала. — А документы у Марика есть? — Есть. Мать вписана, отец — прочерк. — Ирина Ивановна не пробовала опеку оформить? — Пробовала, — голос Юли стал тише. — Ей отказали. Возраст. И жильё не подходит. Вот так. Даша отставила чашку. Посмотрела на спящую Василису. На её круглые розовые щёки. — Понятно, — сказала она. — Ладно, Юль. Извини, что отвлекла. Я поняла, спасибо. А Рома тем временем начал замечать странности. Юля возвращалась поздно, пахла детским кремом и молоком, однажды он нашёл в её сумке пустую бутылочку. — Юль, — спросил он, когда она в очередной раз собралась уходить. — Ты от меня что-то скрываешь? Она замерла. — Ром, я тебе всё расскажу. Но не сейчас, ладно? — Хорошо, — пожал он плечами, хотя внутри всё кипело. Он не стал ждать. Поехал к Косте. — Костя, — Роман вертел в руках пустую кружку, сидя за столом на кухне. — Юлька каждый вечер к вам ездит. С бутылочками. Ты в курсе? Костя помолчал. Потом сказал: — В курсе, — кивнул Лисицын. — Но это не моё дело. Спроси у жены. — Она говорит «потом». — Значит, потом, — Костя отхлебнул чай. — Но ничего плохого не происходит. Это я тебе как муж Даши говорю. Рома хотел спросить ещё, но в этот момент в прихожей звякнул ключ — и вошла Даша. — Ой, Ром, привет, — она скинула куртку, улыбнулась. — Ты к нам? — Я к Косте, — Рома поднялся. — Даш, а где Юля? — Уехала, — Даша прошла на кухню, села за стол. — Отвезла бабушке молоко. У неё малыш на искусственном, а смеси дорогие. Вот мы и помогаем чем можем. — С каким малышом? — резко поставил чашку на стол Березин. Даша и Костя переглянулись. — Ладно, — Даша вздохнула. — Садись. Раз уж так вышло… Садись, я расскажу. И она рассказала. Про двор, про бабушку, про Марика, про картошку с макаронами, про то, как Юля примчалась к ней и попросила молока. Про Светку, которая получает пособие и пропадает в Москве. Про Ваську, который живёт где придётся. Рома слушал, не перебивая. Лицо у него становилось всё жёстче. — И она мне ничего не сказала, — сказал он тихо. — Боялась, наверное, — пожала плечами Даша. Рома встал. Костя положил руку ему на плечо. — Сядь, — в голосе его зазвенел металл. — Ты сейчас сорвёшься, приедешь домой, начнёшь допрос. Она замкнётся. А мальчику, между прочим, четыре месяца, и он весит как трёхнедельный. Рома замер. Посмотрел на спящую Лису. На её круглые розовые щёки. — Значит, четыре месяца, — медленно повторил он. — Да, — тихо сказала Даша. Рома сел обратно. Долго молчал. — Где они живут? — В Подмосковье. У Юли спроси. Рома кивнул. Встал. Надел куртку. — Домой. Ждать жену. И разговаривать. Спокойно. Обещаю. Рома ждал жену на диване в гостиной — не в спальне, лицом к двери. Юля вернулась за полночь, увидела его и всё поняла. — Даша рассказала, — сказал он. Юля кивнула. Села в кресло напротив. — Боялась, — честно сказала она. — Думала, ты скажешь, что я сую нос не в своё дело. Рома встал, подошёл к ней, сел на корточки перед креслом, взял её руки в свои. — Юльчик. Мы с тобой уже год женаты. И привыкли все вопросы решать вместе. И ты думаешь, я запретил бы тебе помогать ребёнку, которого кормят картошкой в четыре месяца? Ты меня обижаешь. Юля смотрела на него, и губы у неё дрожали. — Завтра едем вместе, — сказал Рома. — Я хочу посмотреть на этого мальчика. — Правда? — Конечно, золотце. Она заплакала — от облегчения. Они поехали на следующий день. Ирина Ивановна открыла дверь, увидела Рому, замерла. — Это муж мой, Роман, — представила Юля. — Проходите, проходите, батюшка, — засуетилась бабушка. Марик лежал на диване, подоткнутый одеялом. Увидел Юлю — зашевелился, загулил. Рома стоял в дверях и смотрел на жену, которая взяла чужого ребёнка на руки так, будто он свой. — Здорово, Марк, — сказал он, подходя ближе. — А я Рома. Марик посмотрел на него серьёзно, немигающим взглядом. Рома протянул палец — мальчик испуганно зажмурился. — Ром, сходи в машину, — тихо попросила Юля. — Там сумка с молоком. Даша передала. Рома вернулся через минуту с термосумкой. Юля достала бутылочку, подогрела — бабушка дала кастрюльку с тёплой водой. Марик пил жадно, вцепившись в бутылочку обеими ручками. Роман сидел на стуле в углу и молчал. Смотрел, как жена кормит чужого ребёнка. Как бабушка вытирает слёзы краем платка. Как Марик — маленький, бледный, с запавшими щеками — сосёт молоко и не может остановиться. — Он ест, — сказал Рома. — Пьёт, — поправила Юля. — С жадностью. Как будто боится, что отнимут. Рома сжал кулаки. но ничего не сказал.