Зачем ты вернулся?

Грузовик с их вещами вырулил на знакомую улицу в половине двенадцатого утра. Александр сидел на переднем сиденье отцовского универсала, положив ноги на торпеду, и чувствовал, как к горлу подступает липкий ком. Дом номер двенадцать. Он узнал бы эту облезающую краску на ставнях и покосившуюся клумбу из тысячи фотографий, которые хранились у него в голове. Прошло четыре года. Четыре года, три месяца и… и он сбился со счёта. Раньше он знал дни наперечёт — особенно в первый год, когда каждое утро начиналось с мысли «а у Эли сейчас урок рисования» или «а они уже пошли на озеро без меня». Потом счёт стёрся в кровавую кашу от бессилия. — Александр, помоги Элле с рюкзаком, — голос отца звучал устало, но с нотками облегчения. Они вернулись. После бесконечных съёмных квартир и отцовской работы, которая всё равно никуда не привела, они вернулись туда, где всё начиналось. — Ага, — голос сел. Александр сглотнул. Он не был готов. Он думал, что за четыре года успеет забыть, как пахнет этот двор — мокрой сиренью и углём из мангала по выходным. Но не забыл. Элла, его девятилетняя сестра, уже выпрыгнула из машины и крутила головой, разглядывая дом напротив. Тот самый. Зелёный забор, гитара, забытая на крыльце, и окна мансарды. Серая кошка, которая всегда спала на подоконнике, куда-то делась, но след от её лап на краске всё ещё был виден. — Александр, а это тот дом, где жил Эли? — звонко спросила она. — Он теперь тоже тут? А он помнит, как учил меня делать бумажных драконов? А рисовать? — Забудь, Элла, — отрезал Александр, вытаскивая её сумку. — Он мог уже съехать. Да и какая разница. Он сам себе не верил. Потому что на втором этаже, в комнате, которая раньше была комнатой Элиаса, или до сих пор ею является, горел свет. И штора была отдёрнута ровно настолько, чтобы Александр мог разглядеть знакомый силуэт. Та же посадка головы, чуть наклонённой к плечу. Та же манера сидеть на подоконнике, поджав одну ногу под себя. Элиас всегда так сидел, когда ждал. Раньше он ждал Александра после школы. Иногда по часу. Иногда — под дождём, с плеером в ушах, делая вид, что ему всё равно. Сердце пропустило удар. Потом ещё один. Он быстро отвернулся, сделал вид, что копается в бардачке, и наткнулся пальцами на маленькую коробочку. Не открывая, он знал, что там. Чёрное кольцо. Они с Эли купили их на свои карманные деньги за месяц до того самого проклятого дня рождения. Александр тогда сказал, что они, как лучшие друзья, должны носить одинаковые кольца, чтобы всегда быть на связи. Элиас закатил глаза, но согласился. Он согласился на эти дурацкие кольца, которые были слишком большими им тогда, и они решили, что будут на вырост, будут носить, когда они станут старше. А через несколько дней Александр сказал, что уезжает. — Ты обещал! — кричал Элиас, а в его голубых глазах стояли слёзы, которые он отказывался ронять. Александр до сих пор помнил эти глаза. — Ты обещал, что мы пойдём в школу вместе! Ты врёшь! Ты всегда врёшь! — Я не вру! — орал в ответ Александр, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Это папа так решил! И вообще, ты просто бесишься, потому что боишься остаться один! Это было жестоко. Слишком жестоко для одиннадцати лет. Александр знал это. Он знал это каждую из последующих полутора тысяч ночей. Он знал это тогда, ещё до того, как захлопнулась дверь машины. Он помнил, как Элиас вдруг замолчал. Не заплакал, не убежал. Просто замолчал и посмотрел на него так, словно что-то внутри него только что умерло. И Александр ничего не исправил. Он сел в машину. Уехал. А кольцо осталось в бардачке, потому что носить его одному оказалось слишком больно. Он захлопнул бардачок и пошёл разгружать коробки, стараясь не смотреть на окна напротив. Элла уже стояла у калитки и махала кому-то рукой. Александр не обернулся. Он знал, что если обернётся сейчас — увидит, как отдёргивается штора. Или не увидит. И это было страшнее всего.