Clicket

Илья чувствовал каждый позвонок. Репетиция растянулась на шесть часов, и все это время он не присаживался — объяснял актерам мизансцены, показывал, как именно нужно двигаться по сцене, размахивал руками, пытаясь передать то, что видел в голове. Сейчас спина отзывалась тупой, ноющей болью, будто кто-то терпеливо, методично вкручивал туда шурупы один за другим. Он прислонился плечом к холодной стене подъезда и закрыл глаза, слушая, как Артем возится с ключами. Металл звякнул, замок щелкнул, дверь со скрипом распахнулась. — Жив? — спросил Артем, придерживая коробку бедром. — Смотря что считать жизнью, — пробормотал Илья, волоча ноги следом. — Если пульс и дыхание — да. Если способность к членораздельной речи — сомнительно. Лифт был чистым, с зеркальными стенами и приглушенным светом. Артем поставил коробку на пол и встряхнул левой рукой — пальцы затекли, пока он тащил эту ношу от машины. Илья дотянулся до панели управления, нажал кнопку шестого этажа. Кабина дернулась с привычным скрипом и поползла вверх. — Напомни мне, — Илья откинул голову на зеркальную стенку, глядя в потолок, — зачем мы тащили это именно сегодня? — Потому что завтра я весь день торчу в офисе, послезавтра у тебя премьера, а Пунш уже дважды пытался вскрыть шкаф, где это лежало. — Артем скрестил руки на груди, прислоняясь к противоположной стенке. — Еще день, и он бы добрался. — У Пунша эстетическое чутье. — Илья наклонился, заглядывая в приоткрытую коробку. — Он пытался избавить нас от этого кошмара. Или хотя бы закатить их всех за диван, где им самое место. Артем усмехнулся. — Моя коллекция — не кошмар. Это культурный артефакт девяностых. Антропологическая ценность. — Твоя коллекция, — Илья ткнул пальцем в коробку, — это семьдесят с лишним пластиковых уродцев, непонятно кем и зачем созданных. Вот этот, например. — Он выудил из коробки розового бегемота в плавках. — Розовых. Розовых плавках. Кто вообще принимал решение запустить это в производство? — Дизайнеры Kinder Surprise в девяносто шестом, — произнес Артем с таким серьезным видом, будто читал лекцию, — и это была революционная серия. Прорыв в области детских игрушек. — Революционная, — протянул Илья, возвращая бегемота обратно. — Конечно. А вот этот кто? — Он потыкал пальцем в одноглазого робота с тремя руками. — Отсылка к Чернобылю? — Это космическая серия. Мутант с планеты Зог. Ты вообще не разбираешься в теме. — Слава богу. — Илья выпрямился, потирая поясницу. Спина простреливала при каждом движении. — Как я вообще без этого жил? Артем наклонился над коробкой, бережно вытащил маленького зеленого крокодильчика в черном смокинге. — А вот это, — он поднял игрушку на уровень глаз, поворачивая ее на свету, — вообще редкость. Ограниченный тираж. Сейчас на аукционах за такое деньги платят. — Смокинг на крокодиле, — задумчиво повторил Илья. Уголки его губ дрогнули. — Знаешь, это ведь чистейший абсурдизм. Может, мне стоит поставить спектакль? «Крокодил в смокинге, или Тщетность бытия» — одноактная пьеса о бессмысленности существования. — Ставь. Я куплю билет на премьеру. В первый ряд. — И приведешь всю эту братию? — Илья обвел рукой коробку. — Усадишь их рядом с собой? Пусть смотрят, как их сородич обретает экзистенциальный смысл? — Естественно. Они же ценители искусства. Илья почти прыснул со смеху. — Ты невыносим. — Это ты понял только сейчас? — хохотнул в ответ Артем. — Сколько мы вместе, четыре года? Илья открыл рот, чтобы ответить что-то язвительное, но не успел. — У меня есть таблица, — с гордостью подтвердил Артем. — Таблица, — тупо повторил Илья. Артем обиженно фыркнул. — С фотографиями. Неожиданно лифт дернулся между пятым и шестым этажом и замер с протяжным металлическим стоном, словно актер, изображающий агонию в дешевой постановке. Сначала послышался скрежет металла о металл, протяжный и неприятный, будто кто-то пытался разжать ржавые челюсти капкана. Потом раздался громкий, отчетливый щелчок. Свет на панели кнопок моргнул один раз, другой — и погас. Через мгновение их залил тусклый, желтоватый свет аварийной лампы, отбрасывающий на стены грубые тени. Он лился откуда-то сверху и делал все вокруг каким-то плоским, нереальным. Темнота продлилась всего несколько секунд, но Илья успел почувствовать, как что-то сжалось в груди. Он машинально схватился за поручень, и холодный металл под ладонью подействовал успокаивающе. Несколько секунд он слышал только собственное дыхание и частое, сбившееся — Артема. — Застряли? Воздух стал густым и спертым, с примесью запаха пыли и остывшего металла. — Поздравляю, ты открыл для себя причинно-следственные связи. — Артем бережно подвинул коробку в угол, словно защищая ее от неконструктивной критики, снял куртку и скомкал ее, делая подобие подушки. — Тёма! — Илья всплеснул руками, чуть не задев его локтем. — Это не смешно! Голос в то же мгновение сорвался, и в нем проступили знакомые Артему нотки паники, которые всегда появлялись, когда рушились планы. — Дышать, — спокойно закончил Артем, опускаясь на пол рядом со своим бесценным сокровищем. — Вот что тебе нужно. Дышать и не создавать из застрявшего лифта вселенскую трагедию. Илья прислонился к стене, закрыл глаза и выдохнул так, будто выпускал из себя всех демонов разом. Он слышал, как Артем копошится, устраиваясь на не предназначенном для посиделок полу поудобнее. Это бытовое, непробиваемое спокойствие всегда действовало на него как ушат ледяной воды: сначала вызывало раздражение, а потом странное умиротворение. — Ничего я не создаю. Просто… эмоционально реагирую на форс-мажор, — пробормотал он, сползая по стене напротив. — Ты эмоционально реагируешь на то, что я неправильно расставляю подушки на кровати. — Потому что есть система! — Илья открыл глаза, и они сверкнули в полумраке. — Сначала красная, потом синяя, зеленая и только в конце светло-серая. И потому что, когда я тебе объясняю про систему, ты говоришь: «Какая разница, они все равно к вечеру перепутаются». Артем избрал самую безопасную тактику и предпочел промолчать, дабы не нарваться на ссору. Не хватало еще, чтобы они поругались из-за каких-то подушек, оставшись вдвоем бог весть на сколько в застрявшем лифте. — Ну охуеть теперь! — Илья повернулся к панели управления и ткнул в кнопку шестого этажа. Ничего не произошло. Кнопка не подала признаков жизни, не издала привычного писка и даже слабо не моргнула. — Серьезно? — Илья нажал на кнопку вызова диспетчера. Та откликнулась протяжным сигналом, но трубка молчала. Он подождал секунд десять, затем нажал снова. — Дай-ка я, — предложил Артем, доставая мобильник из кармана. Илья вытащил свой. Яркий экран резал глаза в этом желтом полумраке, а в углу издевательски красовался перечеркнутый значок сети. — У тебя ловит? — Нихрена. — Артем поднял телефон повыше и помахал им в воздухе, будто это могло помочь. — Вообще ни одной палочки. Илья обернулся к нему, все еще держа палец на кнопке вызова, будто это могло что-то изменить. Его лицо за секунду прошло путь от легкого недоумения до полноценной трагедии. — Прекрасно! — Он сунул телефон обратно в карман и прислонился спиной к стенке. Металл был прохладным даже сквозь двойной слой ткани. — Просто замечательно. Через два часа нужно снова быть в театре. — Диспетчер же слышал вызов. — Артем пожал плечами, хотя сам выглядел не слишком уверенным. — Значит, скоро вызовут мастера. А может, уже вызвали. У вас в доме часто такое происходит? Илья мотнул головой. — Впервые сталкиваюсь. Прошло минут десять. Может, пятнадцать — время в замкнутом пространстве текло странно, вязко, будто густой мед. Воздух становился все более душным. Илья стянул с плеч куртку, повесил ее на поручень. Артем кивнул на свободное место, приглашая сесть, и он устроился на полу напротив, прислонившись спиной к стене. Становилось душно и жарко. Воздух ощущался гуще, сладковатым от их дыхания, с привычной уже металлической горчинкой. — Знаешь, — Илья провел ладонью по лицу, глядя в потолок, — сегодня я думал, что худшее уже позади. Марина забыла текст в третьем акте и начала импровизировать. Про космос. В «Трех сестрах». Про космос, Артем. — Звучит… творчески, — осторожно заметил Артем, смахивая каплю пота с виска. — Звучит как катастрофа. Но теперь я понял, что ошибался. Худшее — это застрять в лифте с… Он замолчал, переведя взгляд на коробку. — …с коллекцией киндер-сюрпризов. Артем выпрямился. В его глазах вспыхнул азарт — тот самый, который появлялся, когда он был готов спорить до последнего. — Это не просто коллекция. Это… Он подтянул коробку к себе, начал доставать игрушки одну за другой, расставляя их на полу между ними. Розовый бегемот. Одноглазый робот. Крокодильчик в смокинге. Желтый бульдог с высунутым языком. Зеленый дракончик с кривыми крыльями. — Это шедевры, — провозгласил Артем, поднимая крокодильчика на уровень глаз. Он говорил низким, театральным голосом, пародируя тон экскурсовода. — Это мсье Крокодиль. Он прибыл сегодня на бал, чтобы завоевать сердце прекрасной дамы… Илья прикрыл лицо ладонью. — Ты. Сейчас. Серьезно? — …но увы! — Артем подхватил розового бегемота, поставил его рядом с крокодилом. — Мадам Бегемот уже отдала свое сердце другому! — Прекрати это сейчас же. — Она любит… — Артем взял одноглазого робота, — капитана Зогга! Героя далеких космических войн! Спасителя галактики! Илья смотрел на него секунды три. Потом вдруг рассмеялся — сначала тихо, сдавленно, а потом все громче. Смех вырывался наружу помимо воли, и остановиться было невозможно. — Ты… ты пародируешь мою постановку «Три сестры»?! — Я? — Артем изобразил на лице невинность. — Никогда в жизни. Хотя, если вспомнить ту сцену с Вершининым во втором акте… — Заткнись, — но Илья уже не мог остановиться. Он смеялся, обхватив живот руками, качаясь вперед-назад. — Там была… там была настоящая драма! Глубина! Чувства! — Конечно, конечно, — серьезно кивнул Артем. Он повернул крокодильчика к потолку, будто тот произносил монолог. — Как говорит мсье Крокодиль, в Москву! В Москву! В Москву! Их смех постепенно стих, оставив после себя теплую, звонкую тишину. Они сидели друг напротив друга, среди разбросанных пластиковых уродцев, запыхавшиеся, вспотевшие, и вдруг все изменилось. Юмор испарился, уступив место чему-то густому и звенящему, что висело в спертом воздухе между ними. Илья не сводил с Артема глаз. В его тяжелом, теплом, полном чего-то безоговорочного, взгляде не осталось ни капли от той дурашливости, с которой он только что озвучивал бегемота. В руке он все еще сжимал розового монстра, и этот контраст — нелепая игрушка и эта внезапная, обжигающая серьезность — делал момент почти невыносимо интимным. — Ты совершенно невыносим, — припечатал он, однако в его голосе не было ни капли раздражения. — Зато талантлив, — так же тихо парировал Артем, чувствуя, как воздух между ними наливается тяжестью. — Невыносимо талантлив, — согласился Илья. Он медленно, будто сквозь сон, потянулся через коробку, через разбросанные игрушки. Свободной рукой он коснулся щеки Артема. Кожа была горячей, влажной. На мгновение он замер, а потом вдруг, не отрывая взгляда, поднес розового бегемота к лицу Артема и невесомо, едва касаясь, провел его крохотной лапкой по его скуле, по линии челюсти. Абсурдный, щемяще-нежный жест. Артем замер. Он почувствовал, как по спине побежали мурашки, не имеющие ничего общего с холодом металла. Илья отбросил игрушку в сторону. Теперь его пальцы — уже без посредников — скользнули по щеке, по влажному виску, зарылись в волосы на затылке. — И чертовски красив, когда потеешь. — Илюш… — начал он, но палец лег на его губы, не давая разомкнуть их. — Тише. Илья склонил голову и вдруг резко метнулся вперед, выхватывая игрушку из Артемовых рук. — Все, отдай. Сейчас я покажу, как это делается правильно. Он поставил бегемота посередине и развернул его к роботу. — Я любила вас, капитан, — провозгласил он высоким дрожащим голосом, явно изображая страдающую героиню, — но вы предпочли звезды моему сердцу! Холодные, мертвые звезды! Артем, едва пришедший себя от столь интимного момента, не растерялся. Он тут же схватил робота и заговорил рокочущим басом: — Мой долг зовет меня, мадам! Вселенная в опасности! Я не могу предать свою клятву! — К черту вселенную! — фальцетом взвизгнул Илья, тряся бегемотом. — К черту вашу клятву! Я хочу любви! Они оба покатились со смеху. Нелепые и абсурдные пластиковые игрушки разлетелись по полу. Жара стояла невыносимая. Майка и рубашка Ильи насквозь пропитались потом, лоб покрылся испариной. Артем тоже выглядел измученным: красные пятна проступили на щеках, кожа заметно повлажнела, волосы прилипли ко лбу. Желтый свет делал все это похожим на сон, лихорадочный и странный. — Хочу домой, — жалобно сообщил Илья, надувая губы. — Мы почти дома. — Мы в лифте. — Технически, это промежуточное состояние. — Артем провел ладонью по его спине, чувствуя, как под тонкой тканью майки играют напряженные мышцы. — Квантовая суперпозиция. Мы одновременно в пути и дома. Илья приподнял голову. В тусклом свете лифта его глаза казались почти черными, а зрачки — бездонными. Он смотрел на Артема с такой голодной нежностью, что у того перехватило дыхание. — Ты пытаешься меня утешить? — Сработало? Вместо ответа Илья склонил голову и поцеловал его. Сначала медленно, как бы пробуя, а потом резко, требовательно, со своей фирменной манерой целовать так, словно это его последний шанс. Артем ответил, притягивая его за талию, и почувствовал, как Илья улыбается ему в губы. Его руки сами собой скользнули под майку, ладони — по горячей, липкой коже, и Илья вздохнул, выгибаясь навстречу. — Что? — прошептал Артем, отрываясь на секунду. — Ты знаешь, — Илья провел носом по его щеке, спускаясь к шее, оставляя за собой дорожку из мурашек, — в некоторых пьесах замкнутое пространство служит катализатором. — Катализатором чего? — Артем с трудом выдавил из себя слова, пока губы Ильи блуждали по его линии челюсти, спускаясь к шее. — Честности. Близости. — Его руки скользнули под футболку Артема, по голой коже, сдирая ткань с плеч. Грубые, знакомые ладони оставляли на разгоряченном теле огненные следы. — Секса. — Ты предлагаешь использовать форс-мажор как предлог? — выдохнул Артем, помогая Илье стянуть с себя одежду. — Я предлагаю, — Илья прикусил его мочку уха, и Артем, застонав, сильнее стиснул его в объятиях, чувствуя, как по телу разливается густой жар, — не тратить время впустую. — Он вдруг хрипло рассмеялся ему в шею. — Через два часа у меня репетиция, представляешь? — Ты серьезно сейчас об этом думаешь? — Артем уже расстегивал пуговицы на его рубашке, путаясь в них дрожащими пальцами. — Я пытаюсь вспомнить, из-за чего я должен паниковать. — Илья перехватил его руки, сжал их в своих. — И не могу. Я могу думать только о тебе. — В лифте, — уточнил Артем, хотя его дыхание уже сбилось. — В лифте, — подтвердил тот, помогая ему избавить их от одежды. Собственные рубашка и майка упали на коробку с коллекцией вслед за футболкой Артема. — Считай это актом символического примирения с твоими бегемотами. Они двигались торопливо и неловко: дрожащие пальцы путались в пуговицах и ширинках, сброшенные вещи сбивались под ногами, а злополучная коробка ходила ходуном из угла в угол — в нее то и дело упирались пяткой или со стуком отпинывали в сторону. Артем рассмеялся, и Илья толкнул его к стене. Холодный металл обжег обнаженную спину Артема, и он ахнул, но не отстранился, а, наоборот, вжался в него сильнее. Илья навалился сверху, прижимая его к этой ледяной поверхности своим жаром, и глубоко, влажно поцеловал, не оставляя места для воздуха. — Ты совершенно ненормальный. — Ты меня таким выбрал. Это была правда. Он выбрал его именно таким — вспыльчивым, драматичным, невозможным и совершенно необходимым. Выбрал четыре года назад, когда Илья устроил скандал из-за слишком сильного запаха духов и выкинул его из гримерки, а потом извинялся полчаса, краснея и спотыкаясь о слова. Выбирал тысячу раз после — каждый раз, когда Илья превращал обычный вечер в спектакль, каждый раз, когда засыпал у него на плече в такси, каждый раз, когда смотрел на него вот так — горячо, требовательно, с этой голодной нежностью. Он выбрал его — и это была правда. Он выбрал его именно таким. И сейчас, глядя в его горящие, полные решимости глаза, Артем не хотел бы ничего другого. — Илюш… — Охрипший голос сорвался на полушепот. Илья скользнул пальцами в его волосы и мягко, но уверенно потянул, заставляя опуститься. — Заткнись. — Он прикусил его нижнюю губу, потянул ее вниз. — И делай, что говорят. Они целовались так, будто их губы встретились после многолетней разлуки, медленнее, глубже с каждой минутой. Артем чувствовал, как Илья прогибается под его руками, как его пальцы торопливо расстегивают пуговицу джинсов. От каждого движения, от каждого шороха в тесной кабине становилось только жарче. — Мы можем подождать, — пробормотал он, целуя шею, ключицы, дорожку вниз, к упругому животу. Кожа, солоноватая на вкус, пахнущая потом и его дорогим одеколоном… — Мастер приедет… — Мне плевать на мастера. — Илья дернул его за ремень, торопя. — Мне плевать на репетицию. Мне нужен ты. Сейчас. И как тут было спорить? — Ты всегда такой… — Артем задохнулся, когда Илья нежно обхватил его грубой ладонью, — такой чертов прагматик… — Только с тобой. — Илья провел большим пальцем по чувствительной головке, и Артем выгнулся, упираясь ему в плечо, а глухой стон застрял у него в горле. — Только ты доводишь меня до того, что я готов трахнуть тебя в застрявшем лифте. — Тогда трахни, — Артем впился зубами в его нижнюю губу, вжимая его в себя всем телом. — Давай. Илья несильно, но настойчиво толкнул Артема к стенке. Артем впечатался в холодный металл спиной и выгнулся всем телом под руками Ильи. — Ты уверен? — выдохнул Артем, хотя его руки уже торопливо и требовательно стягивали с Ильи штаны. — Спрашиваешь сейчас? Серьезно? — Илья прижался к нему всем телом, и Артем почувствовал его возбуждение. Его руки дрожали, пока он расстегивал пряжку ремня. — Надо же… соблюдать какие-то приличия… — Артем поднял взгляд вверх — туда, где в углу под потолком моргала красная лампочка камеры. — И камера… — Твою мать! — Илья обернулся и проследил за его взглядом. Секунду поколебавшись, он схватил свою куртку с поручня. — Держи коробку. Артем подхватил коробку, поднял ее над головой. Илья встал на цыпочки, накинул куртку на камеру, пытаясь зацепить рукавом за крепление. — Выше, — инструктировал он. — Еще чуть-чуть… есть! Куртка, покачнувшись, повисла на камере, полностью закрывая объектив. — Вот теперь можно соблюдать неприличия. Илья почти нервно спустил с бедер Артема боксеры, обнажая теплую плоть. Артем помогал ему как мог, но руки не хотели его слушаться. Когда они оказались босиком на холодном полу лифта, прижатыми друг к другу так близко, что невозможно было понять, где заканчивается один и начинается другой, Артем повернулся к зеркалу, чтобы посмотреть на них со стороны, и открывшийся ему вид заставил его застыть, вжимаясь в Илью еще сильнее, чувствуя, как тот дышит в унисон с ним. Илья опустился перед ним на колени. Пол был ледяным, но жар, исходивший от тела Артема, сжигал воздух. Он приник губами к его животу, провел языком по напряженным мышцам, чувствуя, как тот вздрагивает. Потом опустился ниже, к его возбуждению. Он взял его в рот не сразу, а сначала лишь провел кончиком языка по всей длине, наслаждаясь сдавленным стоном, который вырвался из груди Артема. Потом медленно обхватил губами, давая тому привыкнуть к влажному теплу. Артем уперся затылком в стену, его пальцы впились в плечи Ильи. Он не толкался, не торопил, а просто держал, как якорь, в бушующем море ощущений. — Да… вот так… — хриплым, словно чужим, голосом выдохнул он. Илья ускорился, поглощая его глубже, одной рукой придерживая у основания, а другую запустив между его ягодиц. Артем резко дернулся, когда палец, смазанный его же слюной, коснулся чувствительного отверстия. — И-Илюш… — Тише, — прошептал Илья, отрываясь на секунду, и снова взял его в рот, одновременно вводя кончик пальца внутрь. Артем протяжно и пораженно застонал, и его бедра сами по себе начали двигаться в такт этим двойным ласкам. Мир сузился до жара во рту, до сжатия вокруг пальца, до прерывистого, хриплого дыхания над головой. Илья чувствовал всем существом, как тело Артема натягивается, как тетива, готовясь к выстрелу. — Я… я сейчас… — Артем пытался оттянуть его, но Илья лишь глубже взял его и ввел второй палец, растягивая его, доставляя ту самую, почти болезненную полноту, которая сводила Артема с ума. Он вкручивал пальцы снова и снова, слушая каждый сдавленный вдох, каждый прерывистый стон, который отражался от металлических стен. Вдруг Илья поднял на него горящие глаза, почти черные в этом желтом свете, и сделал что-то языком — что именно, Артем не понял, но весь мир сжался до размера точки. Он чувствовал все слишком остро: жесткость пола под ступнями, холод металла, впивающийся в спину, жар рта Ильи, собственное сердце, которое колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть. — Подожди… — Он поддел Илью за подбородок, заставляя приподнять голову. — Подожди, я сейчас… Илья отстранился. Медленно, нарочито медленно провел языком по губам, и Артем чуть не кончил от одного только этого зрелища. — У тебя есть…? — Голос Ильи звучал хрипло. — Проверь карман. — Артем кивнул на куртку, брошенную на поручень. — Левый. Илья поднялся, нашарил в кармане маленький тюбик и пакетик с презервативом. Артем смотрел, как он быстро, привычно, уверенными движениями раскатывает презерватив по члену. Смотрел на его сосредоточенное, напряженное лицо, на то, как он прикусывает губу, пока готовит себя. — Иди сюда. — Илья протянул руку, потянул его за запястье, разворачивая спиной к себе. В этот момент лифт издал протяжный, жалобный скрежет и резко дернулся вниз сантиметров на пять. Оба замерли, вцепившись друг в друга. Илья инстинктивно прижал Артема к себе крепче, одной рукой обхватив за грудь, второй упершись в стену. Сердце Артема под его ладонью колотилось где-то в горле. Пару мгновений они стояли неподвижно, прислушиваясь к тишине. Где-то наверху что-то загудело и затихло. Лифт больше не двигался. — Охренеть, — выдохнул Артем. — Адреналин, — хрипло отозвался Илья ему в затылок и вдруг усмехнулся, прикусывая кожу на плече. — Лишний не помешает. Обопрись о зеркало. Артем оперся ладонями о прохладную гладь. Илья пристроился сзади, прижимаясь к нему всем телом, давая почувствовать свою готовность. Он наклонился, прикусил мочку уха, одновременно осторожно входя, давая время привыкнуть. Артем шумно выдохнул, толкаясь бедрами назад, навстречу. Илья замер, чувствуя, как под его руками мелко дрожит тело Артема. — Ты как хочешь? — прошептал он, почти не двигаясь. — Так? — Да-а… — выдохнул Артем, роняя голову на руки. — Не останавливайся только. Пожалуйста… Илья прикусил его плечо, сдерживаясь, чтобы не сорваться сразу. — Быстрее? — Илья сделал одно медленное, глубокое движение. Артем лишь согласно застонал в ответ, и Илья понял все без слов. Он начал двигаться глубже, ровнее, размереннее, держа Артема за бедра. Каждый толчок, каждое дыхание, стоны, влажный звук кожи о кожу, металлический скрип под их весом отзывались эхом в замкнутом пространстве. Эта теснота, этот гул в ушах, это хриплое, прерывистое дыхания Артема, то, как он подавался навстречу каждому толчку, повторяя его имя как мантру, как молитву, заставляли Илью вбиваться в желанное тело все жестче. — Илюш… Илюш, я… близко… — внезапно выдохнул Артем, запрокидывая голову ему на плечо. — Давай. — Илья обхватил его рукой, задавая ритм, синхронный с движениями бедер. — Давай, Тёма, я с тобой… Артем кончил резко, неожиданно, сжавшись вокруг него так сильно, что Илья едва удержался на ногах. Он издал тихий, сдавленный крик, его тело напряглось и затряслось в оргазме, а Илья, чувствуя, как его сжимают горячие судороги, сделал еще несколько резких, глубоких толчков и накрыл его спину, утыкаясь лицом ему между лопаток и глухо рыча. Они стояли так, тяжело дыша, пока пульс не вернулся к норме. В наступившей тишине было слышно, как гулко стучит сердце Артема — Илья чувствовал это спиной, грудью, каждой клеткой. Потом Илья осторожно вышел и обнял его, устраивая подбородок у него на макушке. Кожа была липкой, влажной, воздух — густым и сладким. — Это было… — начал Илья, но не закончил. — Да. — Мы только что… — Да. Артем повернул голову, заглядывая ему в глаза через плечо, и криво, устало усмехнулся. Потом перевел взгляд на их отражение в запотевшем зеркале — два размытых пятна, которые, если прищуриться, можно принять за одно целое. — Мсье Крокодиль все видел. Илья перевел взгляд на игрушку, которая валялась рядом с его ногой, перевернутая вверх лапками. — Думаю, он оценил спектакль. Поставил бы пять звезд. — Идиот, — бросил Артем, но улыбнулся. — Вот теперь я готов застрять тут надолго, — хриплым и довольным голосом пробормотал Илья. — У меня для тебя плохие новости. С громким щелчком зажегся обычный свет, лифт дрогнул и пополз вверх. Илья рассмеялся — счастливо, легко, так, как смеялся только с ним. — Конечно. Конечно, именно сейчас. Они оделись за рекордное время. Помогали друг другу, смеялись, спотыкались о разбросанные по полу игрушки. Артем как попало запихивал всю коллекцию обратно в коробку. Илья застегивал джинсы трясущимися пальцами, проклиная заедающую в такой неподходящий момент молнию. Илья застегивал пуговицы, Артем поднял коробку, и когда двери раскрылись на шестом этаже, они выглядели почти прилично. Волосы Артема торчали в разные стороны, а на шее у него красовалось свежее красное пятно. Артем держал злосчастную коробку кое-как, полубоком. Из нее торчала лапка бегемота. — Волосы, — шепнул Илья, поправляя свою рубашку. Артем провел рукой по голове, безуспешно пытаясь пригладить непослушные пряди. — Рубашка. На площадке было пусто. Ни души. Они переглянулись и одновременно выдохнули с чувством освобождения. Такое в его доме случалось нечасто, но сейчас это радовало как никогда. — Куртка, — кивнул Илья на потолок, когда первая волна облегчения схлынула. Артем проследил за его взглядом. Там, под потолком, по-прежнему висела куртка, наспех накинутая на камеру видеонаблюдения. — Ну, я не удивлен. Сейчас. Он привстал на цыпочки и стянул куртку. Камера снова тускло блеснула объективом. Илья смотрел, как Артем возится с курткой, и чувствовал странную легкость. Будто вместе с одеждой они сбросили что-то еще — напряжение, контроль, необходимость что-то из себя изображать. — Думаешь, кто-нибудь смотрел? — с ленивым любопытством поинтересовался Илья. Он старался, чтобы голос звучал беззаботно, но внутри все еще колотилось что-то горячее, смутное, похожее одновременно на стыд и на гордость. — Знаешь, — Артем отряхнул рукава, — может, это и к лучшему. Хотя бы один человек в этом доме теперь знает, что такое настоящее искусство. — Ну пиздец, — констатировал Илья. — Да, — согласился Артем и направился к их двери, неся коробку за собой. Они расхохотались, вываливаясь из лифта в родной подъезд, и наконец вдохнули полной грудью — не спертый, пахнущий кондиционером воздух.