Не надо было это пить...

      • Правило №1: Никогда не поворачивайся спиной к близнецам Лич. Если почувствовал на затылке чей-то взгляд — не оборачивайся. Просто беги. Желательно зигзагами.             • Правило №2: Любое предложение, начинающееся с фразы «в медицинских целях» или «это полезно», автоматически приравнивается к попытке биологического теракта. Беги так, чтобы пятки сверкали, а лучше — телепортируйся.             • Правило №3: Не дай им прихлопнуть себя и постарайся не прибить их в ответ. Помни, Голдфиш: адвокаты Ашенгротто вытащат из тюрьмы его, но не твой труп. Лишние проблемы с законом — это дорого, а у тебя и так долгов до конца жизни.             • Правило №4: Твой обморок — это роскошь, которую ты не можешь себе позволить. Помни, Голдфиш: если ты упадёшь без чувств от голода или усталости, Азул Ашенгротто не просто вызовет врача. Он сначала высчитает стоимость твоего простоя, прибавит к этому аренду дивана в кабинете и заставит тебя отрабатывать «моральный ущерб за его потраченные нервы» до конца следующего столетия.             Какая великая удача, что именно в этот безоблачный, тихий и почти мирный серый день все эти правила схлопнулись. Словно карточный домик, который Азул так любил использовать в своих метафорах о стабильности бизнеса, они рассыпались в пыль под весом сорока восьми часов без сна и хронического недоедания.             Флавия сейчас всматривалась в неясную голубую жижу, лениво искрящуюся в бокале и отражающую её собственное лицо.             Что-то подозрительно не похожее на валерьянку — газированный сладкий напиток со странным терпким «хвостом». Алкоголь? Или первый взнос за уютный двухметровый коттедж из сосны?                   — Вы же в курсе, что я на пустой желудок даже от кефира могу начать петь гимн колледжа? — девушка подняла тяжёлый взгляд на Джейда. Тот замер напротив, сложив руки на груди с видом идеального официанта из ада. — А после вашего прошлого «эксперимента» в средней школе, когда я три дня видела мир в розовом цвете и пыталась обнять кракена, я вам вообще даже стакан воды не должна доверять.             — Резонно, — скромно заметил Джейд, ничуть не раскаиваясь.             — Когда это было? — фыркнул с тоном оскорблённой невинности другой близнец. — Нельзя же быть такой злопамятной, Гуппи. Мы ведь друзья.             — «Друзья», как же, — Флавия скептически хмыкнула, чувствуя, как от одного запаха напитка в голове начинает подозрительно свербеть. — Знаю я вашу дружбу. У нормальных людей она на доверии строится, а у вас — на выяснении того, сколько вольт выдержит подопытный, прежде чем расплачется.             Она ещё раз взглянула на пузырьки, весело лопающиеся на поверхности. В горле пересохло от бесконечного чтения отчётов, а желудок, не видевший ничего, кроме кофе, предательски заурчал, соглашаясь на любую авантюру.             — Если я через пять минут начну признаваться в любви к уставу Октавинелля или… — она выдержала паузу. — …или умру, знайте: в списке своей позорной смерти, я выделю вас как виновников жирным шрифтом.             И, не тратя больше ни секунды, она зажмурилась и опрокинула бокал.             Жидкость сначала обожгла язык обманчивой сладостью, но уже через секунду в горло вонзилось терпкое послевкусие — горячее, колючее, заставляющее лёгкие на мгновение сжаться в спазме.             Это было похоже на то, как если бы она проглотила разгорячённый свежезаваренный кофе залпом и всё нутро прожгло.             Она с глухим стуком поставила пустой бокал на стол и выдохнула, чувствуя, как по венам поползло странное, вибрирующее тепло, начинающееся где-то в горле и постепенно распространяющееся до щёк.             — Фу… — пробормотала она, морщась и пытаясь сглотнуть липкую сладость. — На вкус как… как чернила. Горько, приторно и хочется отмыть язык.             Но через минуту всё изменилось.             Сначала расслабились плечи. Та самая свинцовая тяжесть, которую Флавия несла последние двое суток, внезапно исчезла. Мир вокруг перестал быть острым. Углы лабораторных столов больше не казались опасными, а сам Джейд… боже, Флавия вдруг осознала, что у него до морских ёжиков красивые глаза. Впрочем, как и у Флойда.             Затем пришла ватность. Флавия попыталась поправить очки, но её рука двигалась как в замедленной съёмке, словно через слой невидимого киселя. Пальцы казались чужими — слишком длинными и какими-то… неправильными.             Интересно, в составе «Морской свежести» не было запрещённых препаратов?             — Ну что? — Флойд придвинулся ближе, заглядывая ей в лицо с азартом ребёнка, поджёгшего петарду. — Как ощущения, Гуппи? Стены ещё не поплыли?             Флавия медленно повернула голову к нему. Её взгляд стал непривычно мягким, и близнецы даже обменялись короткими взглядами, прежде чем подруга выдала:             — Стены на месте, Флойд. А вот ты… ты всё такой же шумный. Знаешь, я все десять лет нашего знакомства хотела спросить: тебе самому от себя не душно? Ты же как стиральная машина, в которую засунули ведро болтов. Грохота много, смысла — ноль.             Флойд осекся, его челюсть медленно поползла вниз, а лицо исказилось в забавной гримасе. Джейд, стоящий чуть поодаль, издал короткий смешок, который спрятал за учтивым кашлем чтобы ещё больше не расстраивать брата.             — Смысла — ноль?! — Флойд на секунду завис, забавно вытянув лицо, а потом картинно схватился за сердце, чуть не свалившись с края стола. — Джейд, ты слышал?! Наша Гуппи сравнила меня с бытовой техникой! Ты чего, я же эксклюзив! Я — стихия, я шторм, я…             — Ты — ведро с болтами на режиме отжима, Лич. Кончай дребезжать, у меня от тебя в глазах рябит, — Флавия медленно, с каким-то запредельным облегчением сняла очки и будто в подтверждение потерла переносицу на секунду прикрыв очи. — И руками не маши. У меня и так вертолеты в голове, а ты тут турбулентность создаешь.             Юноша, не выдержав, всё-таки прыснул в кулак, издавая тот самый вкрадчивый смешок, который обычно доводил Флойда до белого каления.             — Стиральная машина… Какая пугающе точная метафора, Флойд, — Джейд склонил голову, сверкнув глазами. — Кажется, Флавия сегодня видит нас насквозь.             — Ах так?! — "стиральная машина" резко выпрямился, картинно надув губы и становясь похожим на обиженного ребенка. Он тут же перевел свой указательный палец в сторону брата. — А он?! На него посмотри! Про Джейда скажи, Гуппи! Чего ты только по мне проехалась? Он же вообще… он же из себя такого ангелочка строит, манерный весь, «хе-хе», «разумеется», а сам-то! Хуже любого черта, подвох на подвохе! Скажи ему!             Флавия медленно, словно преодолевая сопротивление невидимой воды, перевела свой чуть затуманенный взгляд на второго близнеца. Тот замер, сохраняя безупречную осанку и ту самую маску идеального педанта, лишь скрестил руки на груди и вправду ожидая итога.             — А Джейд… — Флавия прищурилась, и в её взгляде блеснула такая пугающая ясность, что Джейд невольно выгнул бровь. — Джейд — это просто очень вежливая катастрофа. Ты такой… чистенький, такой правильный, весь из себя святоша в идеально отглаженной рубашке. Но мы-то знаем, да? Порой так и тянет блевануть от таких людей, терпеть не могу.             — Блевотно, значит? – вышеуомянутый лишь шире растянул губы в своей привычной сытой улыбке. Ни капли обиды.             — Справедливость восторжевала! Ну что, Гуппи, теперь камень с души спал?                   На самом деле, внутри ничего не перевернулось. Флавия не почувствовала себя «освобожденной» или «смелой» — алкоголь просто содрал тонкий слой вежливости, который она и так-то едва удерживала рядом с этими двумя. Она всегда так с ними общалась: огрызалась, цепляла, посылала. Просто сейчас слова вылетали изо рта раньше, чем она успевала подумать, а раздражение на их вечно довольные мины стало осязаемым, как песок на зубах.             Ей не стало легче. Наоборот, во рту стало еще суше, а в голове застучал молоточек, настойчиво намекающий, что лучшим решением в этой жизни будет найти любую вертикальную поверхность, прислониться к ней и уснуть до следующего столетия. Плевать на Академию Ночного Ворона, плевать на долги. Просто. Дайте. Поспать.             «А этот осьминог ведь мне не простит. Он же не даст мне уснуть. Он же прямо сейчас сидит там, сверля взглядом часы, и уже прикидывает, сколько ночных смен мне впаять за эти несчастные минуты».             И вот тут внутри, где-то в районе солнечного сплетения, вспыхнуло. Жгучее, едкое раздражение, которое было сильнее алкоголя и недосыпа.             — Камень с души? Чтобы этот камень упал, Флойд, мне нужно уронить его на голову вашему боссу. Желательно — с размаху.                   Начинается долгожданное шоу.      

*****

      Азул Ашенгротто точно знал цену всему: фунту чернил, часу магической лекции и даже лояльности. В его мире не существовало «просто так» — за всё нужно было платить, и желательно с процентами.             Это была его броня, его личный батискаф, который он начал строить ещё в детстве, чтобы больше никто в Коралловом море не смел смеяться над медлительным осьминогом с пухлыми щеками.             Со временем он вытравил из себя всё мягкое, оставив лишь холодный блеск линз и улыбку, способную в любой момент превратиться в лисий оскал.             Флавия Голдфиш в эту систему поначалу вписалась идеально.             Она не была особенной — ни гениальной, ни влиятельной, ни даже по-настоящему проблемной. Просто девчонка, знакомая ему ещё с младших классов, которая умудрилась влезть в долги, пытаясь спасти семейную лавку.             Азул заключил с ней контракт так же буднично, как закупают новую партию перьев для письма: полезный актив, усидчивая, незаметная, исполнительная. Прелесть на побегушках, что не имеет своего слова.             В первый год он ждал, когда она сорвётся.             Ждал ошибки, вспышки, попытки схитрить или хотя бы нагрубить. Он даже заранее просчитал штрафные санкции — на случай, если она решит его ударить. Он бы не стал отвечать. Просто выставил бы счёт. За всё.             Но годы шли, а Флавия… осталась.             Она не стала лучше или хуже — просто незаметно вросла в пространство его кабинета, перестав восприниматься как нечто отдельное. Скрип её пера в углу комнаты стал привычнее, чем шум океана за стеклом. Он привык, что она знает, когда у него заканчивается сахар, привык к её молчанию и к тому, что она всегда на месте.             И всё чаще ловил себя на мысли, которую тут же давил.             Если контракт закончится… если однажды она просто скажет «достаточно» и уйдёт — рядом станет слишком тихо.             Мысль была иррациональной, а значит — бесполезной. И потому каждый раз, когда она всплывала, Азул просто добавлял ей работы, чтобы не оставлять себе времени на подобные глупости.             Он посмотрел на часы. Двадцать четыре минуты.             Флавия никогда не опаздывала больше чем на пять, и это уже само по себе выбивалось из нормы.             В груди неприятно шевельнулось предчувствие, которое он привычно подавил, поправив очки — жест, давно ставший почти рефлекторным способом вернуть контроль.             — Наверняка опять застряла с близнецами, — тихо пробормотал он. — Слишком много вольностей. Нужно внести в контракт ограничения на неформальное общение.             Дверь кабинета распахнулась с коротким, резким ударом о стену. Перо в его руке дрогнуло, и на идеально чистый бланк упала жирная клякса.             Азул медленно поднял взгляд. На пороге стояла Флавия.             И уже в следующую секунду стало очевидно: что-то не так.             Слишком расслабленные плечи, слишком прямой, немигающий взгляд, развязанный галстук и перекошенный пиджак — всё это не складывалось в привычную картину. Отсутствие очков только усиливало ощущение неправильности, вызывая почти физическое раздражение.             — Двадцать четыре минуты, Флавия, — холодно произнёс он, автоматически возвращаясь в роль. — Ты хоть понимаешь, что я сейчас...             — Не перебивай меня.             Азул осекся. В голове на секунду воцарилась абсолютная пустота. Какого… почему она не отводит взгляд? Почему она вообще открыла рот до того, как он закончил? Он посмотрел на неё внимательнее и почувствовал, как внутри шевельнулось раздражение, смешанное с густым недоумением.             — Флавия, что за тон? — он медленно встал, сокращая расстояние. — Ты вообще соображаешь, с кем…             — Не хами мне, — она сделала два неровных шага вперед и буквально врезалась в край его стола, выравниваясь и вздергивая подбородок.             Азул замер. До него наконец долетел запах — приторно-сладкий, терпкий, ягодный. Запах «Морской свежести», сзади близнецы, что любезно прикрыли дверьку и наблюдали за фарсом извращённой глупой картины.             Пазл в голове сложился с оглушительным щелчком: пустой желудок, отсутствие сна и два бокала этой гребаной химии.             — Они тебя напоили, — это был не вопрос, а констатация факта. — Флавия, ты в стельку. Иди немедленно на диван, завтра мы обсудим…             Но она не пошла. Вместо этого её руки взметнулись вверх и вцепились ему в щеки. Прямо пальцами в кожу. Грубо, по-настоящему, оттягивая лицо в стороны так, что очки Азула съехали на кончик носа.             — О-о-о! — наконец подал признак существования Флойд.             Азул застыл. Пиздец. Что за сюреализм?             — Азу-у-ул… — протянула она, и её дикция наконец поплыла. — Ну почему ты такой… засранец? Зачем ты всё это… придумал? Контракты… цифры… Ты же идиот, Ашенгротто.             Её пальцы внезапно стали мягкими. Гнев куда-то испарился, осталась только эта тяжелая, свинцовая усталость. Пальцы почти лениво гладить его по скулам, и Азул почувствовал, что сейчас просто взорвется от стыда и этого странного, нелегального тепла.             — Кожа… нежная… — прошептала она, прижимаясь лбом к его плечу. — Совсем не соотвествующая твоему ханженскому характеру...             Азул стоял, боясь шевельнуться, с красными пятнами на щеках и бешено колотящимся сердцем. Флавия больше не боролась. Она просто обмякла, уткнувшись носом в его жилетку, и моментально выключилась, заставляя руки машинально придержать её прижимая к себе, оставив его наедине с так и невысказанном раздражением и неловкостью, так ещё и двумя до боли довольными муренами.             – Кожа у босса нежная и вправду, Джейд. Как думаешь? – карикатурно задумчиво поинтересовался так между делом.             — Издеваешься, Флойд? — Джейд даже не пытался скрыть свою паточную, сахарную улыбку, от которой у Азула по спине пробежал холодок. — Я бы сказал, она… пугающе чувствительная. Флавия всегда была честной.             Азул чувствовал, как его уши плавятся от жара. Он стоял, намертво прижав к себе сопящую Флавию, и единственное, чего ему хотелось — это запустить в дверной проем тяжелой антикварной чернильницей. Или самим Флойдом. Желательно — сквозь закрытое панорамное стекло.             — Уйдите, — прошипел он. Голос сорвался, став на октаву выше, что только добавило ситуации комизма. — Уйдите оба… Сейчас же. Или завтра вы будете чистить дно озера зубными щетками. Лично.             — Уходим-уходим, Азул-сан! — Флойд радостно заржал, картинно пятясь в коридор. — Не забудь увлажнить щечки, а то Гуппи расстроится, когда протрезвеет и поймёт, что вся мягкость исчезла!             Джейд вежливо поклонился, увлекая брата за шиворот, и дверь наконец захлопнулась с тихим, издевательским щелчком.             В кабинете воцарилась тишина, прерываемая лишь мерным гулом воды за стеклом и тяжелым дыханием Азула. Он медленно выдохнул, чувствуя, как его идеальный, выглаженный мир только что превратился в кучу мятого тряпья. Он посмотрел на макушку Флавии, уткнувшуюся ему в плечо. Она выглядела такой… спокойной. Словно это не она только что совершила публичную казнь его достоинства.             — Кожа нежная, значит… — пробормотал он, осторожно перехватывая её, чтобы переложить на диван. — Ну погоди, Голдфиш. Завтра утром мы поговорим.             Азул осторожно опустил её на подушки, поправил свои съехавшие очки и еще долго стоял в полумраке, невольно касаясь пальцами собственных щек. Они и вправду горели.