Ковш/ Плуг/ Большая Медведица/ Бэйдоу

У Лин Шу поднялась температура. И не просто небольшой жар, а высокая температура, перевалившая за сорок градусов. Семейный врач был бессилен и велел немедленно отвезти его в больницу. Поначалу Юэ Динтан думал, что тот нарочно притворяется больным, лишь бы уйти от расспросов и нагоняя. Но когда он приложил ладонь ко лбу Лин Шу и почувствовал жар, понял: дело серьёзно. В последнее время Лин Шу получал рану за раной. Сначала подвал в особняке Юань, потом избиение по приказу Шэнь Шици, потом ночное бегство с Цзян Хэ. Каждый раз старые раны не успевали затянуться, как сразу же добавлялись новые. Железный человек такого не выдержит, а Лин Шу, с его нежной кожей, тем более. Лицо его было очень бледным. Бледным до последней кровинки, особенно в свете лампочки. На нём по-прежнему красовалась ночная рубашка Юэ Динтана, сам же он лежал на больничной койке, на тыльной стороне руки торчала игла капельницы. — У господина Лин, по всей видимости, не в порядке желудок и кишечник. Пока понаблюдаем здесь ночь. Питание в ближайшие дни должно быть лёгким, никакого жирного и обильного мяса. Слова врача ещё звучали в ушах, а у Юэ Динтана уже начинала болеть голова. Не промок под дождём и не простыл с температурой, а тут ещё желудок и кишечник. Сколько же болезней у этого человека? Юэ Динтан снова посмотрел на больничную койку. Больной был в помутнённом сознании, глаза полуоткрыты, сквозь щёлочки сочился размытый туманный свет, состояние где-то между сном и явью, всё окутано дымкой. Губы что-то беззвучно шевелили. Только голос был слишком тихим, разобрать ничего не удавалось. Юэ Динтан нагнулся и придвинулся ближе. — Старина Юэ... Тот звал его по имени. Юэ Динтан отозвался: "Я здесь." Лин Шу продолжил: "Насчёт Хэ Ю'ань..." Юэ Динтан чуть нахмурился: "Сначала займись собой. О ней не беспокойся." — Нет, — Лин Шу из последних сил постарался говорить чуть громче, я имею в виду, что Хэ Ю'ань обещала заплатить гонорар, но так и не заплатила. Ты не забудь попросить, чтобы она отдала американскими долларами. В нынешнее время доллар держит цену. Не надо юанями Юань Шикая (袁大頭 — серебряные монеты с портретом Юань Шикая, выпускавшиеся в период Китайской республики; одно из самых распространённых средств платежа той эпохи)... Юэ Динтан: ... В этот миг он испытал к Лин Шу нечто похожее на восхищение от всей душы (五體投地 — букв. «простереться ниц всеми пятью частями тела»). Но тот ещё не закончил. — И ещё, бульон, который варил дядюшка Чжоу, весь труд его... я так и не допил... Старый управляющий стоял рядом и всё слышал. Он был глубоко тронут. До чего же этот ребёнок помнит о его стараниях. Даже в горячем полубреду не забывает о той недопитой половине тарелки бульона. — Сейчас же пойду повелю ещё сварить. Как раз завтра тебе полегчает, я и принесу. Выпьешь сколько душе угодно. И любимые твои закуски: слоёное изумрудное пирожное, шарики из креветок в золотистой нити велю повару всего приготовить. Хорошо? Лин Шу с довольным видом улыбнулся и невнятно пробормотал: "Дядюшка Чжоу такой добрый." Старый управляющий смотрел на него с нежностью и теплотой. Юэ Динтан не нашёлся что сказать. Смотреть на это у него больше не было сил. Он развернулся и вышел из палаты, побрёл по коридору. Было уже поздно, но спать не хотелось. В открытое окно тянуло запахом мороза и снега, в лицо ударила холодная свежесть, бодрящая и проникающая до самой глубины души. Изредка родственники больных тянули за рукав врачей и умоляли их, через слёзы и горе, все семь своих чувств разыгрывали свои роли (七情上面 — букв. «семь чувств выплёскиваются наружу»; в китайской традиции «семь чувств» — радость, гнев, печаль, страх, любовь, ненависть, желание), разыгрывая людские встречи и расставания. Из-за приоткрытой двери было видно, как врач качает головой над не поддавшимся реанимации больным и говорит родственникам что-то не очень нужное в утешение. Но ещё больше было таких, у кого не было денег даже на больницу. Глядя с третьего этажа вниз, на заснеженную улицу, можно было видеть нищих, скорчившихся в кучу, и прохожих в тонкой одежде, спешащих мимо, не способных дать даже медного гроша. Невдалеке послышался шум, нарушивший неподвижное задумчивое состояние Юэ Динтана. Он посмотрел в ту сторону: у двери палаты в конце коридора собралось немало людей, и среди них Юэ Динтан заметил хорошо знакомое лицо. Этот знакомый случайно обернулся и увидел его. Сначала растерялся, потом расплылся в улыбке и быстро пошёл навстречу. — Господин Юэ, и вы здесь. Уж не случилось ли что с кем из близких?.. Это был владелец кинокомпании Тэн Сыпин. Юэ Динтан коротко кивнул, не желая вдаваться в подробности, и сам спросил: "Только что я видел, как господин Чэн вошёл в палату. Кто там?" Тэн Сыпин вздохнул: "Госпожа Хэ пострадала". Юэ Динтан приподнял бровь: "Она в порядке?" Тэн Сыпин с горькой усмешкой произнёс: "Нельзя сказать, что совсем в порядке. Совсем немного не хватило. Очень страшно было!" В новой картине Хэ Ю'ань играла передовую студентку. Чтобы противостоять феодальному браку (封建婚姻 — традиционный китайский брак, устраиваемый родителями без согласия молодых; одна из главных мишеней критики в литературе и кино движения «Четвёртого мая»), устроенному семьёй, и против гнёта отца над матерью, героиня в порыве уходит из дома, но по неопытности её снова ловят и возвращают. Родители хотят выдать её замуж за сына местного помещика. Она наотрез отказывается и объявляет голодовку. Семья не только не уступает, но сговаривается с женихом и силой сажает её в свадебный паланкин, намереваясь поставить её перед совершившимся фактом. Очнувшись в брачную ночь, девушка в отчаянии решает повеситься. Её спасают, но уберечь не удаётся. Тогда она начинает думать о побеге. После долгих мытарств ей наконец удаётся вырваться из дома мужа, который она считает западнёй, и добраться до передового и просвещённого Шанхая. Она пишет статьи в газеты, её история становится известной, она сама получает известность, её берут на должность в женскую среднюю школу, и там она завязывает отношения с одним из учителей. Однако обретённая известность не избавляет её от прежних оков. Слух о ней через знакомых доходит до родных мест. Семья бывшего мужа разыскивает её в Шанхае и тащит её в суд, обвиняя в нарушении нравственности. Это был типичный фильм, отражающий трагедию того времени. Подобных картин тогда снималось немало, и сюжеты нередко были похожи. Но этот, благодаря участию Хэ Ю'ань, привлёк внимание прессы ещё до начала съёмок. Известный писатель опубликовал в «Шэньбао» статью о вреде феодального брака для женщины, и разгорелась широкая дискуссия. Несчастный случай с Хэ Ю'ань произошёл как раз во время съёмок сцены с повешением в брачную ночь. Красные свечи, цветочный балдахин. Красавица в свадебном уборе плачет от горя и безысходности. Муж, которого она никогда не видела, пирует снаружи, угощая гостей. Она заперта в комнате, ожидает неведомой судьбы. Люди мужа крепко стерегут её, слабая женщина не в силах сопротивляться и выбирает самый решительный способ. С тех пор как Хэ Ю'ань получила то многозначительное письмо с фотографиями со съёмок, она была начеку и наотрез отказывалась сниматься в сцене с повешением, боясь, что снова произойдёт что-нибудь непредвиденное. Режиссёр же считал, что эта сцена необычайно красива и трагична и является одной из самых пробирающих за душу во всём фильме. Они долго спорили на площадке и никак не могли прийти к согласию, и все вокруг это видели. Услышав это, Юэ Динтан спросил: "Значит, госпожа Хэ всё же уступила?" Тэн Сыпин кивнул: "Вэй'ань любит кино и готова идти на жертвы. Она не хотела из-за себя испортить лучшую часть фильма. Но её опасения никто не осмелился проигнорировать, и мы приставили несколько человек, чтобы следили со всех сторон. Как только она набросит белый шёлк, достаточно приподняться на носки, чтобы тут же поддержать её. Скамью проверяли снова и снова. Но сколько ни предусматривай, а беда всё равно случилась." Несчастье произошло не из-за неустойчивой скамьи, не из-за того, что белый шёлк оборвался и Хэ Ю'ань упала, и не из-за той поперечной балки, к которой был привязан шёлк. Виновата оказалась другая балка рядом. Именно она обрушилась в тот момент, когда Хэ Ю'ань уже сошла с белого шёлка, и упала прямо на неё и ещё одного человека из съёмочной группы. Тот второй получил рану в голову размером с чашку, кровь лилась на пол, его состояние до сих пор неизвестно. Хэ Ю'ань же ударило по плечу и по голове. Сознание сохранила, но крови потеряла немало и напугала всех вокруг до смерти. Господин Чэн как раз только что наведался на площадку. Едва ушёл, тут же с Хэ Ю'ань случилась беда. Тэн Сыпин по дороге в больницу был сам не свой, боялся и за Хэ Ю'ань, и за то, что господин Чэн обрушит свой гнев на него. — Слава Будде, благодарение небу. Вэй'ань вне опасности. Правда, врач сказал: сотрясение мозга, внешние повреждения тоже серьёзные. Придётся несколько дней поправляться, сниматься пока нельзя. Тэн Сыпин говорил с видом человека, которому действительно повезло. Юэ Динтан кивнул: "Главное, что жизни ничто не угрожает, остальное второстепенно." Тэн Сыпин с горькой усмешкой произнёс: "И то правда. Хорошо ещё, что голова у Вэй'ань пока светлая, людей узнаёт. Говорят, у тяжелобольных бывает, что и людей перестают помнить. Господин Юэ, может, зайдёте навестить госпожу Хэ?" Юэ Динтан спокойно произнёс: "Раз господин Чэн уже там, не стану мешать. Передайте от меня пожелание скорейшего выздоровления. Пойду проведаю своих." Тэн Сыпин несколько раз кивнул, провожая взглядом уходящего Юэ Динтана. Когда тот уже был далеко, Тэн Сыпин хватился: он был так ошеломлён случившимся с Хэ Ю'ань, что напрочь забыл спросить, кто из близких Юэ Динтана лежит в больнице, насколько серьёзно и в какой палате. А ведь это был прекрасный повод сблизиться с семьёй Юэ, который он сам же и упустил. Тэн Сыпин внутри досадовал и корил себя. Когда Юэ Динтан вернулся, старый управляющий всё ещё не ушёл и сидел у постели, разговаривая с Лин Шу. Тот, несмотря на крайнюю усталость, никак не хотел засыпать и тянул старика на беседу. Едва дворецкий увидел Юэ Динтана, как с облегчением произнёс: — Четвёртый господин, этот ребёнок непослушный. Никак не хочет спать. Только вы и можете с ним управиться. За спиной у управляющего Лин Шу подмигнул ему и сделал жест рукой. Юэ Динтан стоял с бесстрастным лицом. — Не обращайте на него внимания. Большой уже, взрослый. Ничего страшного, если снова свалится, выпьет побольше лекарств, заодно уж и поживёт в больнице. А ваши бульоны и супы, куриные, утиные, со всякими добавками, можно будет сэкономить. Старый управляющий воскликнул: "Ай, не говорите так. Маленький(Сяо) Лин и так чувствует себя неважно. Врач сказал, ему сегодня ночью надо остаться. Может, я останусь присматривать, а вы идите отдыхать?" — Не нужно, идите домой. Я останусь. — Юэ Динтан увидел, что дворецкий собирается ещё что-то возразить, и добавил: "Мне нужно с ним поговорить". Старый управляющий не мог не беспокоиться. Вслух согласился, а сам всё стоял в палате и не уходил. Юэ Динтан спросил: "Дядюшка Чжоу, вы ещё что-то хотели?" Старый управляющий на мгновение замялся: "Разговаривайте по-хорошему. Не поднимайте руку. Не ругайте." Юэ Динтан: ... Судя по всему, вид у него был совсем неважный. Дядюшка Чжоу не решился говорить дальше и на этот раз ушёл довольно быстро. Юэ Динтан проводил его до двери палаты и велел шофёру отвезти старика домой. Обернувшись, он увидел: Лин Шу уже сидит и улыбается ему. — Я так и знал, что ты заметил мой жест. Юэ Динтан: "Я только что столкнулся с Хэ Ю'ань". Лин Шу удивился. Юэ Динтан продолжил: "Её придавило балкой во время съёмок. Как раз снимали сцену с повешением". Лин Шу присвистнул: "Выходит, то анонимное письмо снова оказалось верным". Юэ Динтан отметил: "Но она опять не погибла". Лин Шу спросил: "По-твоему, это снова её собственная постановка?" Юэ Динтан: "Такая возможность действительно есть". Лин Шу сказал: "А Чэнь Вэньдун?" Юэ Динтан сказал: "Не видел". Он машинально взял из корзины с фруктами и яблоко. Снял перчатки, взял фруктовый нож в руку. Длинные пальцы ловко завертели его, и кожура легко начала сходить непрерывной спиральной лентой, не прерываясь ни разу, как будто это было произведение искусства. Лин Шу засмотрелся. Он редко видел, чтобы кто-то так обращался с ножом. Людей, умеющих очищать кожуру, наверное, немало. Но таких, кто делает это как Юэ Динтан, превратив нож и руку почти в единое целое, было немного. До сих пор он видел такое лишь у одного человека. А тот человек умел очень хорошо убивать. Лин Шу потрогал пылающий лоб. Только что ему казалось, что он стоит посреди моря крови и каждый шаг сковывает и давит. Теперь такие мысли, конечно, были лишь бредом лихорадки. В глазах Юэ Динтана нет жажды крови, на руках нет чужой крови. Он сдержан и надёжен, хорошо стреляет, реакция чуть быстрее, чем у обычного человека, но не более того. Яблоко быстро было очищено. На вид кислое и хрустящее, источало соблазнительный аромат. Юэ Динтан протянул его. Лин Шу уже было открыл рот, чтобы откусить. Промахнулся. — Прошу прощения, забыл, что у тебя желудок не в порядке. — Юэ Динтан положил яблоко себе в рот. Хруст был на удивление звонким. Это однозначно была месть. Лин Шу вздохнул и вытащил из кармана ночной рубашки бумажку. Он взял её из дома ещё утром. — Когда пойдёшь к Хэ Ю'ань, захвати эту записку. Юэ Динтан спросил: "Откуда ты знаешь, что я к ней пойду?" Лин Шу с невинным видом произнёс: "Или ты предлагаешь мне тащиться туда своим больным телом?" Юэ Динтан отметил: "По-моему, ты весьма бодр". Лин Шу лёг и натянул одеяло. — Голова кружится, сидеть уже не могу. Делай что хочешь. Юэ Динтан подождал довольно долго. Лин Шу закрыл глаза. Дыхание ровное, волосы мягкие. Похож на безобидного маленького зверька. Юэ Динтан ткнул пальцем в его руку. Никакой реакции. Ткнул ещё раз. Снова ничего. И правда заснул. Он оставил надкусанное яблоко на столе, взял записку и вышел. Ночь была уже глубокой. Господин Чэн уже ушёл. Охранников у двери поубавилось, остались лишь двое в куртках. Юэ Динтан подошёл, и оба тут же поднялись и заступили дорогу. — Я друг госпожи Хэ, пришёл проведать. Прошу доложить о себе. Те посмотрели на его костюм и пальто. Тон у него был вежливым: "Госпожа Хэ уже спит. Прошу прийти завтра." Юэ Динтан продолжил: "Завтра у меня не будет времени. Войдите и скажите ей: пришёл Юэ Динтан. Она примет меня." Те по происхождению были из мелкой банды Цинбан и прекрасно умели читать людей. Услышав имя и увидев осанку, уже не решились упрямиться. Юэ Динтан добавил спокойно: "Ваш господин Чэн, будь он здесь, тоже непременно вышел бы меня встретить. Если не доверяете, можете прямо сейчас пойти и спросить его". Услышав, что он знает и господина Чэна, охранники окончательно стушевались. Тут из-за двери послышался чуть ослабевший голос Хэ Ю'ань. — Кто там снаружи? Охранник приоткрыл дверь наполовину. — Госпожа Хэ, какой-то господин с фамилией Юэ. Юэ Динтан сказал: "Это я". — Господин Юэ? Входите скорее! — Хэ Ю'ань заторопилась. Охранники не посмели больше преграждать путь. Открыли дверь и пропустили его. Хэ Ю'ань приподнялась на постели. — Господин Юэ, как вы здесь оказались? Юэ Динтан произнёс: "Лин Шу заболел, я привёз его сюда. Узнал, что вы тоже здесь, вот и зашёл навестить. Подарок не захватил, прошу простить. Восполню это при следующей встрече". Хэ Ю'ань слабо улыбнулась: "Господин Юэ слишком любезен. То, что вы нашли время прийти, уже большая честь для меня. Господин Лин в порядке?" — Ничего страшного. Юэ Динтан небрежно кивнул и тем временем незаметно изучал Хэ Ю'ань. Она и вправду была ранена. Выглядела неважно. Держалась из последних сил, принимая его. Под больничной одеждой там, где должна была виднеться шея, была намотана толстая марлевая повязка, пухлая, тянущаяся до локтя. Голову тоже обвили белой марлей в несколько слоёв. В районе виска проступало пятнышко крови. Это место очень опасное: малейшая неосторожность, и рана может оказаться смертельной. Хэ Ю'ань сейчас была на самом уязвимом месте, защита была слабее всего. Можно ли найти здесь точку опоры? Юэ Динтан положил перед ней записку. — Вы написали нам эту записку. Что вы хотели ею сказать? Он не спрашивал, Хэ Ю'ань ли написала записку. Он бил напрямую, сразу утверждая, что это она, не давая ей ни малейшей возможности среагировать. Хэ Ю'ань растерялась. Рана замедляла её реакцию. Лишь после секундной растерянности на лице появилось удивление. — Господин Юэ, о чём вы говорите? Но эти слова уже выдавали то, что нечего скрывать. Юэ Динтан с полной уверенностью произнёс: "Значит, всё-таки вы!"