Ковш/ Плуг/ Большая Медведица/ Бэйдоу

Юэ Динтан не торопился уходить. Он остался ждать в палате Лин Шу. Ждал результатов его разговора с Хэ Ю'ань. Хотя Юэ Динтан прекрасно понимал, что в девяти случаях из десяти Лин Шу вернётся ни с чем: Хэ Ю'ань умоет руки и выйдет сухой из воды. Но Лин Шу только кажется беспечным, на самом деле он человек глубокий. С каким бы хитрецом ни схватился, что-нибудь да раздобудет. Юэ Динтан, раз делать было нечего, взял английский роман и сел читать в палате. Он как раз дочитал до того места, где мисс Морстан (摩斯坦小姐, Mósītǎn xiǎojiě — мисс Морстан, персонаж из «Знака четырёх» Артура Конан Дойля) явилась с визитом, когда вернулся Лин Шу. Ушёл он с пустыми руками, без единого гостинца. Вернулся с кучей всего. Лин Шу принялся раскладывать на столе: маринованные утиные ключицы (酱鸭锁骨, jiàng yā suǒgǔ — утиные ключицы, маринованные и тушёные в соевом соусе со специями, популярная шанхайская закуска), солодовый сахар (麦芽糖, màiyá táng — тягучий леденец или паста из солода, традиционное китайское лакомство), мандарины, цветы. Всего набралось на небольшой столик с горкой. В палате стояла пустая ваза. Лин Шу сполоснул её, поставил цветы, и в комнате сразу потеплело. — Тебе это Хэ Ю'ань дала? Юэ Динтану с трудом представлялась Хэ Ю'ань, которая идёт с пакетом утиных ключиц. Лин Шу: — Куда там. Всё это я по дороге насобирал по другим палатам. Видя, что Юэ Динтан всё ещё сомневается, Лин Шу принялся рассказывать по порядку, как по списку. — В соседней с Хэ Ю'ань палате лежит одна старушка. Семья состоятельная, немного сердце шалит, врачи оставили в больнице. Родные не приехали, при ней только служанка. Старушка от болезни расстроилась и поругалась со служанкой. Я проходил мимо, услышал, зашёл, сказал пару слов для мира. Старушке я пришёлся по душе, она же из меня так просто не отпустила, разговорились о том о сём, а на прощание сунула два пакета мандаринов. Юэ Динтан: — Один пакет ты съел по дороге? Лин Шу: — Потом я зашёл в соседнюю с ней палату. Там лежит бывший военный офицер, бросил службу, занялся торговлей в Шанхае, дела пошли неплохо, кое-что нажил. Жаль, детей нет, одинок. Увидел, что я пришёл с мандаринами навестить, обрадовался. Да и лицо у меня приятное, несколькими словами перебросились, и он отдал мне большую часть того, что ему самому приносили. Ещё и контакт оставил, предложил встретиться после выписки. Юэ Динтан: ... Лин Шу: — Потом я заглянул ещё в одну палату. Медсестра только что сделала укол и ушла. Барышня из богатой семьи лежала там и плакала в три ручья. Ни мать, ни служанка не могли её успокоить. Я зашёл, и плач тут же прекратился. Я её приободрил, она заулыбалась, схватила меня за руку и не отпускала, пока не вручила мне цветы. В конце концов удалось уйти только когда мать убаюкала её. Юэ Динтан: — Сколько лет этой барышне? Лин Шу: — В расцвете лет. Четыре года. Юэ Динтан не нашёлся с ответом. Лин Шу с видом поучительного знатока продолжил: — Подумай сам: кто попадает в больницу на один с Хэ Ю'ань этаж? Только состоятельные или знатные люди. Обойти одну палату за другой, пустым не останешься. А главное, со всеми перезнакомился. Я ещё поделился кое-чем с медсёстрами, так что если снова сюда попаду, не придётся заново выстраивать отношения. Юэ Динтан спросил: — Ты ещё собираешься сюда попадать? Лин Шу засмеялся: — Оговорился, на всякий случай! Юэ Динтан закрыл книгу и перешёл к делу. — Как прошёл разговор с Хэ Ю'ань? — Ни с чем, но и не совсем ни с чем. Лин Шу произнёс что-то уклончивое и положил на стол ключ. — Банк «Хуэйфэн» (汇丰银行, Huìfēng Yínháng — HSBC, Гонконгско-шанхайская банковская корпорация), ячейка семь семь ноль восемь. Наше вознаграждение от Хэ Ю'ань. Юэ Динтан взглянул на ключ. — Это всё? Лин Шу: — Она сказала, что не знает никакого Чэнь Юхуа. О гибели Шэнь Шици тоже только что узнала. С начала до конца ко всему этому не причастна, сама пострадавшая. Из всего, что она якобы сделала, только написала ту записку, предупреждая нас насчёт Чэнь Вэньдуна. Ещё сказала, что в ближайшие дни покинет Шанхай, поездит по стране, когда вернётся, не знает. Юэ Динтан: — Значит, всё же ни с чем. — Но перед самым уходом она сказала кое-что странное. Лин Шу на секунду умолк, как будто ещё раз обдумывая её слова. — Она сказала: «Господин Лин, я снималась несколько лет, сделала немало фильмов, осталось много кадров. Всё хранится у господина Тэн Сыпина. После моего отъезда, если вашему зятю будет интересно, можете попросить у господина Тэна. Я уже предупредила его, что можно отдать всё вам». Юэ Динтан задумался. — Зять твой является поклонником Хэ Ю'ань? Лин Шу: — Вот что странно. Поклонницей Хэ Ю'ань является как раз моя сестра, не зять. Я ни разу не упоминал зятя, и при её возрасте Хэ Ю'ань просто не могла перепутать. Юэ Динтан: — Ты думаешь, она на что-то намекает. Лин Шу: — Она умная, видит людей насквозь. Такие люди на прощание пустых слов не говорят. К тому же судя по её словам, она, возможно, очень надолго не вернётся в Шанхай. Может, если всё сложится удачно, вообще осядет в Гонконге навсегда. Хэ Ю'ань специально оговорилась: забирать всё только после её отъезда. И кадры из фильмов. И банковскую ячейку тоже. Может, она хочет что-то сказать, но сказать прямо не может, и потому оставляет обрывки намёков, завуалированных и косвенных, ожидая, что Лин Шу сам до всего додумается. А может быть, она не вынесла унижений от Шэнь Шици, подстроила его гибель, а потом вместе с господином Чэном уехала в другой конец света, покинула эту землю, чтобы жить вольно и без оглядки. И только из дружеской памяти оставила Лин Шу несколько намёков, чтобы он не мучился в догадках и не сошёл с ума от раздумий. Лин Шу считал, что соображает он неплохо, однако с Хэ Ю'ань у него всякий раз выходило, что понять её до конца не получается. Эта женщина была как музыкант, прикрывающий лицо пипой. Казалось бы, видишь её облик, а повернёшься, и всё снова расплывается. Уедет она из Шанхая, и смерть Шэнь Шици, и смерть Цянь, возможно, осядут пылью, и следа не найдёшь. — Выходит, придётся подождать, когда она уедет, а потом искать ответы. Лин Шу зевнул и краем глаза заметил пустую тарелку рядом. — А яблоки где? Юэ Динтан: — Я съел. Тут был целый пакет, откуда там осталось только одно? Лин Шу: — Ночью проголодался, ел. Днём гости тоже ели. Юэ Динтан: — Большую часть ты сам умял. И после этого хочешь скорее выписаться? Лин Шу засмеялся: — Можно и не выписываться. Дядюшка Чжоу каждый день приносит горячее, мне и так не хуже, чем дома. Ну и ну, уже привык к больнице. Юэ Динтан не захотел больше с ним пререкаться, встал, взял книгу. — Я пошёл. Дядюшка Чжоу потом сам поговорит с врачом, если всё в порядке, оформит выписку. — Господин Юэ, — Лин Шу окликнул его. — Один вопрос, не знаю, уместно ли спрашивать. Юэ Динтан остановился и обернулся. Лин Шу с невинным видом спросил: — Завтра мне нужно выходить на работу? Юэ Динтан не стал тратить ни слова, повернулся и вышел. Когда он ушёл, Лин Шу фыркнул. Покачал головой, взял мандарин и принялся неспешно его чистить. Точно так же, как Юэ Динтан то и дело пытается разузнать о нём побольше, и он сам любил время от времени дразнить того, постепенно проверяя, где же у Юэ Динтана та самая черта. В общении друг с другом они были как в танго: если не ты делаешь шаг вперёд, то делаю я. Нечто среднее между дружбой и противостоянием. Начальник и подчинённый. Старые однокашники. Несколько ролей сразу, смешавшихся воедино. Оба двигались между близостью и дистанцией, поддерживая тонкое равновесие. Вскоре после ухода Юэ Динтана пришли врач и дядюшка Чжоу. Судя по всему, из-за того что эти дни он не знал меры, ел что попало и сколько угодно, врач после осмотра объявил, что полного выздоровления ещё нет, температура держится около тридцати восьми, нужно ещё остаться два дня под наблюдением. Под укоризненным взглядом дядюшки Чжоу Лин Шу послушно сдал все не съеденные утиные ключицы и мандарины. Дядюшка Чжоу зорким взглядом, как у орла, нашёл даже те мандарины, что были запрятаны под подушкой. Все запасы конфисковали подчистую. Осталось только жидкая каша и солёные закуски, и жить стало совсем невесело. Прямым следствием каши стало то, что после нескольких походов в туалет он снова проголодался, а еды в палате не осталось. Пришлось лечь пораньше, укрыться одеялом с головой и в потёмках воображать пир из ста блюд (满汉全席, mǎnhàn quánxí — «Маньчжурско-ханьский полный пир», грандиозный императорский банкет, символ высшей кулинарной роскоши): трепанги, морские ушки, акульи плавники (参鲍翅肚, shēn bào chì dǔ — четыре деликатеса высокой китайской кухни: морской огурец, морское ушко, акий плавник, рыбий желудок), засыпая от голода. В полусне глубокой ночью Лин Шу проснулся от позыва в туалет. Вокруг тишина. За окном пустынно и безмолвно. Только со стороны кровати за спиной... Словно кто-то был рядом. Это ощущение трудно объяснить словами. Но когда человек закрывает глаза и рядом с ним оказывается кто-то другой, это чувствуется без труда. Именно это Лин Шу сейчас и ощущал. Говорят, в больницу одних несут стоймя, а других выносят лежмя (竖着进来，横着出去, shùzhe jìnlái, héngzhe chūqù — выражение: «войти вертикально, уйти горизонтально», то есть прийти живым, уйти мёртвым). Смерть здесь не в редкость, и за многие годы, кто знает, сколько призраков бродит по ночам, не желая расставаться с миром живых. Ещё говорят, что на месте этой больницы прежде было кладбище, и только потом построили здание. Бесприютным душам некуда идти, вот они и сделали больницу своим домом. В глухую ночь, когда никого нет, самое время им и являться. Холодные мурашки поднялись по коже. Лин Шу затаил дыхание, изображая случайное бормотание во сне, перевернулся, и сквозь едва приоткрытые веки посмотрел. В том месте, где лунный свет падал на край кровати, неясно маячила тёмная тень. Рука стремительно опустилась. Лин Шу хотел пошевелиться, но не смог. Пальцы сдавили ему горло!