Видеть тебя настоящим

В храме Микагэ стояла та самая подозрительная тишина, которая обычно предшествует буре. Солнце жарило нещадно, высвечивая каждую пылинку в воздухе. Нанами, сгорбившись на веранде, почти не дышала — она «добивала» портрет. Пальцы были все в графите, а на щеке красовалось серое пятно, но ей было абсолютно всё равно. — Ну и долго ты собираешься в облаках витать? — голос Томоэ разрезал тишину, как бритва. — Отчёты для Болотной принцессы сами себя не напишут, знаешь ли. — Да тише ты, зануда, — шикнул откуда-то сбоку Мидзуки. — Посмотри, как она старается... Нанами вздрогнула и выдохнула, нанося последний, самый тонкий штрих. Она откинулась назад, любуясь результатом, и тут же подскочила на месте, когда прямо над ухом раздалось бесцеремонное: — И ради этого ты прогуляла практику заклинаний? На бумаге ожило их вчерашнее чаепитие. Это не была сухая копия реальности. Нанами умудрилась поймать тот самый секундный момент: вечно недовольный излом бровей Томоэ и хитрую, «змеиную» ухмылку Мидзуки. Но главное — свет. Они выглядели не как вечно спорящие духи, а как... семья. Лис на рисунке получился таким домашним и уютным, что Нанами сама покраснела от того, с какой нежностью вырисовывала каждый волосок на его ушах. — Нанами-тя-ян! — Мидзуки восторженно всплеснул руками. — О боги, я здесь просто ослепителен! Ты наконец-то оценила мою неземную красоту! — Вы... вы подглядывали! — Нанами вцепилась в альбом, пытаясь спрятать его за спиной, но Томоэ уже ловко выудил его из её рук. — Моя работа — следить, чтобы нерадивая богиня не угробила себя об собственные фантазии, — бросил он, но голос подозрительно смягчился. Лис долго, почти не мигая, смотрел на свой портрет. Он видел себя её глазами. Не кровавым монстром из прошлого, не язвительным слугой, а кем-то... дорогим. Достойным такой искренней любви, которую Нанами вложила в каждый штрих. — Нанами, — тихо позвал он, не глядя на неё. — Ты потратила на это уйму времени... Глупая девчонка. — Я просто хотела... ну... чтобы это осталось, — буркнула она, чувствуя, как уши горят огнем. — Чтобы помнить вас такими. Настоящими. Томоэ присел рядом, совершенно не обращая внимания на обиженное сопение Мидзуки, которого он только что технично отпихнул хвостом. Он коснулся пальцами бумаги, а потом посмотрел на Нанами. В его глазах, обычно холодных, сейчас плескалось что-то такое, от чего у неё перехватило дыхание. — Рисуй меня чаще, — почти шепотом выдал он, наклонившись к самому её уху. — Если ты видишь меня таким.