Между "нет" и "может быть"

Задерживающиеся взгляды Фаенона становятся проблемой. Анакса к ним привыкает. Анакса — не идиот непросветный, чтобы во взглядах тех не разглядеть желание. Не только трепет влюбленный, но и нечто сокровенное. Темное, жаждущее — от такого трепетать сердце должно. Но у Анаксы вместо сердца — дыра непроглядная. Знаниями заполненная да рациональностью чистой. Анакса чеканит строго: — Найди себе кого-то другого, Фаенон. И слова эти — как пощечина звонкая. После дозволения прижаться. После объятия — одного! случайного, но столь желанного! — да трепета по волосам. Фаенон опомнивается лишь через пару секунд. — Но я не хочу другого. — Захочешь. Если не сейчас, то — позже. Так гласят истории многие. Любовь приходит, любовь уходит — и в этом никакой трагедии нет. Время идет своим чередом, но во взгляде Фаенона бурлит самая ни на что настоящая. — Значит... вы отказываете, профессор? Анаксе хочется сказать, что никогда не принимал чувства. Позволил их лишь прожить, но — ни единый звук с губ не слетает. Что-то мешает отрезать на корню. И Анаксе это не нравится. *** Фаенон притихает. До присутствия призрачного, до тихого «доброго утра, профессор», до вопросов исключительно уточняющих, без энтузиазма раннего — и это удручает, как бы Анакса ни противился. Он напоминает себе: так и должно быть. Реакция — совершенно нормальная. Нужно лишь пережить. Он задает намеренно много, чтобы — вновь — голову от душевных терзаний отвлечь. Ведь так легче должно быть. Он ладонь вдруг тянет, чтобы прикоснуться — и себя останавливает на половине пути. Кулак сжимает, прячет с надеждой, что Фаенон не заметит. Фаенон лишь краем глаза замечает его самого. Оборачивается, удивленный, лепечет тихо, с надеждой: «Профессор?..» И Анакса замирает. Анакса столку сбит в незнании, как реагировать. *** Необходимо в себе разобраться. Выпотрошить, если потребуется; в глубокие дебри пролезть да по кусочкам раздробить, прежде чем собрать воедино. Чувства — нечто сложное. Не поддающееся анализу рациональному. Анакса бросает на пергамент, исписанный рукой Фаенона. С причинами его влюбленности, с восхищением и детским трепетом. Анакса перечитывает, хмурясь. Достает чистый, достает перо — и о Фаеноне задумывается. Словно трюк этот помочь сможет. Просто писать, отключив поток сознания. Но на листе не проявляет ничего. *** — Я не способен любить, Фаенон. Такой причины для отказа должно быть достаточно. Только Фаенон лишь фыркает в ответ. — Геозавры. — Это другое. — Хотите сказать, что не любите их? — Хочу сказать, что людей других любить не способен. В упрямстве Фаенон шаг робкий ближе делает. Наклоняется, опаляя губы дыханием: — Хотите, научу? С надеждой еще более яркой, чем прежде. Анакса напряжен. Пока влюбленность жива, то Фаенон полон обожания слепого. Чем дальше — тем трезвее смотреть станет. Неплохая стратегия по устранению чувств, поскольку первая не сработала. — Сам же устанешь. — А вы позвольте — и проверим. Фаенон говорит уверенно. Фаенон одолеть победу желает, пусть и мнется в смущении диком. Дыхание учащено, и Анакса ощущает это слишком отчетливо. Анакса закрывает глаза. И — за воротник хватает, притягивая в смазанный поцелуй. *** Фаенон расцветает. Ведет себя шумно, здоровается со всеми да добрыми словами осыпает каждого. Окликает в голос весь: «Профессор!» — да чуть ли не при каждой возможности в объятия тянет. Анакса напоминает неустанно, что подобное не даст поблажек на экзамене — а тот твердит вовсю, что ему достаточно лишь держать Анаксу в руках. Пока что — достаточно. Анакса в голове это держит, по-прежнему взгляды на себе ловя жаждущие. Фаенон лишь ослеплен счастьем и не просит большего. Однажды начнет. Анакса уже не знает, как реагировать. Для него подобное чуждо. Но в то же время — с Фаеноном комфортно. С Фаеноном шумно непривычно: тот все в личное пространство проникнуть пытается, расспросить да рассказать обо всем. Фаенон тянется чуть ли не каждую секунду, согревая. И Анакса начинает привыкать. *** Ему не по себе. Вечерами долгими он вновь над пергаментом сидит. Пальцами в волосы зарывается, сидя над неразрешенной задачей. Зубами скрипит, анализирует поведение Фаенона и собственное. Ведет споры долгие с самим собой. И — падает по итогу от бессилия в желании оказаться в руках Фаенона. Потому что — тепло. Потому что дышать им все равно, что погружаться в безмятежность позабытую. Следующим же утром Анакса пальцы ломает в сомнениях долгих, в праве ли себе это позволить. А в конечном итоге подзывает тихо: «Фаенон». И в ответном взгляде столько тепла да нежности, что правильность решения становится аксиомой. *** Невероятнейшую теорию доказать легче, нежели делиться сокровенным. У Анаксы — по-прежнему дыра в груди необъятная вместо души. Не прикоснуться, но Фаенон уверенно запястье сжимает. Словно — куда уж глубже. Или же Анаксе то кажется. — Я не тороплю вас, профессор, — замечает Фаенон, стоит остановиться на полуслове. Точно продолжает наслаждаться лишь присутствием да объятиями. Но и с того забирает сполна: щекой о макушку трется, пальцы переплетает да к груди своей прижимает. А в той — сердце колотится бешено. Внутри Анаксы лишь тишина. Наконец, признается несмело: — Внутри меня нет тяги к близости, Фаенон. Тот моргает недоуменно. — Но вы тянетесь в мои руки? — Это другое. И это может стать проблемой. Фаенон смеется, поцелуй на лбу оставляет. — В чем же другое? Расскажите мне. Анакса голову назад закидывает, чтобы в глаза ясные заглянуть. — Тяги к телесному нет. Я не получу от этого удовольствие. — Вы пробовали? — И не стану. — А мне позволите? Провести такой эксперимент. Доказать, что возможно дотронуться до невозможного? Невыносимый. Оружием Анаксы бьет, вникая в его наставления. С намерением до конца идти — и Анаксе бы гордиться им. (Он гордится, не высказывая прямо). Он разворачивается лицом и раздевается. — Вперед. *** Это определенно станет проблемой: Анакса не испытывает ничего. Разве что привязанность эмоциональную. Умиление, когда Фаенон, раскрасневшийся, упорно старается удовольствие доставить, за реакицей чужой следит и ждет позволения. Анаксе все еще чуждо. Но это Фаенон — и Фаенону позволено трогать, пока тот желает. Позволено тереться, чтобы заполучить разрядку. А затем — обнять крепко да сопеть на ухо. Анакса по плечу хлопает. Выжидает, прежде чем сказать: — Я пойму твое разочарование. И самому горько становится. Фаенон хмурится, в руках крепче сжимая. — Я все равно люблю вас. — Глупый. И что только находить продолжает? Пока что Анакса не желает знать ответ. До тех пор, пока сам не прекращает в муках сидеть над пергаментом.