Последняя шалость Сириуса

Лондонское утро началось с запаха крепкого кофе и свежевыпеченных круассанов — Виолетт не признавала другого завтрака, даже если мир вокруг рушился. Сириус всё еще спал, разметавшись по их огромной кровати. Виолетт стояла перед зеркалом, застегивая жемчужные пуговицы на своей нежно-голубой блузке. Её светлые волосы, напоминавшие расплавленное серебро, каскадом падали на спину. Вейловская кровь сегодня бушевала: кожа сияла так, что казалось, будто она поглощает весь солнечный свет в комнате. — Ви… ты куда? — пробормотал Сириус, приоткрыв один глаз. Его голос был хриплым и до невозможного уютным. — Мы идем за платьем для Лили, mon loup| Мой волк|.Я говорила тебе вчера трижды, — она подошла к кровати и запечатлела быстрый поцелуй на его губах. — Не забудь покормить сову. И, ради Мерлина, не пытайся починить мотоцикл прямо в гостиной. — Никаких обещаний, моя мисс Блэк, — он ухмыльнулся, перехватывая её за талию и пытаясь затянуть обратно под одеяло. — Платья подождут. Поттер и так её любит, даже если она придет в мантии из мешковины. — Сириус! — Виолетт со смехом вывернулась из его объятий. — Это день Лили. Будь хорошим мальчиком. Через пятнадцать минут она уже стояла у камина, ожидая прибытия подруги по Летучей почте. Изумрудное пламя вспыхнуло, и из него вышла Лили Эванс — яркая, сияющая и слегка припорошенная сажей, которую она тут же брезгливо стряхнула. — Ох, ненавижу этот способ передвижения, — Лили рассмеялась, бросаясь в объятия Виолетт. — Привет! Ты выглядишь… боже, Ви, ты просто светишься. Сириус тебя совсем забаловал? — Или я его, — подмигнула Виолетт. — Ну что, будущая миссис Поттер? Ты готова найти то самое платье, которое заставит Джеймса лишиться дара речи? — Я готова просто не упасть в обморок от цен в тех магазинах, которые ты выбрала, — призналась Лили, поправляя сумку. Вместо привычной «Мантии на все случаи жизни», Виолетт потащила Лили в скрытый переулок рядом с Косой Аллеей. Там, за неприметной дверью из белого дуба, находился салон «L'Aube Dorée». Это было место для аристократии, но Виолетт знала хозяйку еще по Парижу. Когда они вошли, колокольчик над дверью издал звук, похожий на смех флейты. Внутри пахло лавандой, старым шелком и дорогой магией. Повсюду на невидимых манекенах парили наряды, которые казались сотканными из тумана, звездного света и лепестков роз. — Виолетт, дорогая! — к ним выплыла мадам Делакур, миниатюрная ведьма в остроконечной шляпе, украшенной живыми бабочками. — Я получила твое сову. Значит, это та самая Лили? Лили немного стушевалась под оценивающим взглядом модистки, но Виолетт ободряюще сжала её локоть. — Мадам, нам нужно что-то, что подчеркнет её огонь, — Виолетт обвела рукой рыжие волосы Лили. — Никаких пышных кринолинов, в которых она будет похожа на кремовый торт. Нам нужно изящество. Нам нужен шелк акромантула и кружево ручной работы из Лиона. Следующие три часа превратились в вихрь из белого, айвори, жемчужного и кремового. Лили примеряла одно платье за другим. Одно было слишком тяжелым, другое — слишком откровенным для церемонии в Годриковой Впадине. — Ви, я больше не могу, — выдохнула Лили, стоя на подиуме в шестом по счету наряде. — Они все прекрасны, но я не чувствую себя собой. Виолетт задумчиво прикусила губу, обходя подругу кругом. — Мадам, принесите то, что вы храните в задней комнате. Платье с вышивкой «Лунного камня». Когда мадам Делакур вынесла его, в комнате стало тише. Это было платье из тяжелого атласа цвета сливок, с длинными кружевными рукавами и открытой спиной. Но главной деталью была вышивка на подоле — тончайшие нити, которые при движении вспыхивали едва заметным серебром, словно по ткани пробегали блики луны на воде. Лили надела его, и когда она вышла к зеркалу, она замерла. Её рыжие волосы ярким пламенем контрастировали с нежным цветом ткани. Она выглядела не просто как невеста, а как лесная королева, величественная и бесконечно нежная. — Ох… — Лили коснулась своего отражения. — Это оно. Ви, оно идеальное. — Ты выглядишь как мечта Джеймса, которая наконец-то сбылась, — прошептала Виолетт, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Моя прекрасная Лили. После того как платье Лили было упаковано в зачарованную коробку, которая делала его невесомым, они переместились в соседний отдел — для подружек невесты. — Теперь твоя очередь, — Лили решительно уселась в кресло, принимая бокал магического шампанского от помощницы мадам. — Я хочу, чтобы ты выглядела так, чтобы Сириус забыл, как дышать. Хотя он и так забывает об этом каждый раз, когда ты входишь в комнату. Виолетт не стала скромничать. Она знала свою красоту и умела ею пользоваться. Она перебирала вешалки, пока её взгляд не упал на глубокий, насыщенный сапфировый цвет. Это было платье в пол из струящегося шифона. Оно было простым на первый взгляд: тонкие бретели, глубокое декольте и разрез до середины бедра. Но ткань была зачарована так, что при каждом движении вейловская аура Виолетт усиливала её блеск. Она надела его, и её голубые глаза стали казаться бездонными озерами. — Вау, — Лили присвистнула. — Ви, если ты выйдешь в этом, я боюсь, свадьба закончится на моменте твоего появления у алтаря. Мужчины просто попадают штабелями. — Пусть падают, — Виолетт кокетливо поправила бретельку. — Главное, чтобы один конкретный Бродяга не забыл, за кого он должен держать обручальное кольцо. Они долго смеялись, выбирая аксессуары — тонкие серебряные нити для волос Виолетт и жемчужную фату для Лили. В этот момент война казалась чем-то бесконечно далеким, мифом, который не мог коснуться этой сияющей чистоты. Выйдя из Косой Аллеи, они решили сменить обстановку и перешли на сторону магловского Лондона. Лили обожала гулять по оживленным улицам, где никто не оборачивался на взмах палочки, а Виолетт находила особое очарование в магловской моде и маленьких кафе. Они шли по Пикадилли, держась под руки. Две красивые девушки: одна яркая, как осенний лист, другая — светлая, как зимнее утро. Прохожие невольно оборачивались им вслед, мужчины замедляли шаг, но подруги этого даже не замечали. — Знаешь, Ви, — начала Лили, когда они присели за столик в маленьком кафе на углу. Перед ними дымились чашки с чаем и стояла тарелка с лимонными пирожными. — Иногда мне становится так страшно. Виолетт перестала улыбаться. Она накрыла ладонь Лили своей. — Я знаю. — Мы покупаем платья, планируем жизнь… а потом я вижу заголовки в «Пророке». Джеймс рвется в бой, Сириус… он ведь вообще не знает страха. Я боюсь, что наше «долго и счастливо» может закончиться, не успев начаться. Виолетт посмотрела в окно на спешащих маглов. Она вспомнила своих родителей. Вспомнила крики во французском поместье и вспышки зеленых лучей. — Моя бабушка говорила, — тихо произнесла Виолетт, — что любовь вейлы — это не просто чувство. Это магия, которая сильнее смерти. Мы с тобой выбрали двух самых безрассудных и благородных мужчин в Англии. Да, они лезут в пекло. Но именно поэтому мы должны быть их светом. Чтобы им было куда возвращаться. Лили кивнула, вытирая уголок глаза. — Ты права. Джеймс всегда говорит, что я его якорь. А ты, видимо, для Сириуса — всё небо. — Сириус… — Виолетт улыбнулась. — Он вчера пытался научить меня чинить его мотоцикл. Я испачкала всё платье в масле, а он в итоге просто подхватил меня на руки и начал кружить по гаражу, обещая, что когда всё закончится, мы уедем на этом чудовище во Францию. — Он действительно тебя любит, Ви. Раньше я думала, что Сириус Блэк неспособен на серьезные чувства. Но то, как он смотрит на тебя… как будто ты — единственный человек, который видит его настоящего, а не того бунтаря, которым он хочет казаться. — Так и есть, — Виолетт отпила чаю. — Он сломленный мальчик в теле мужчины. Но у него золотое сердце. И я не позволю никому его разбить. Они гуляли до самого заката. Заглядывали в книжные магазины, где Лили с восторгом выбирала кулинарные книги маглов, а Виолетт присматривала новые пластинки для их с Сириусом коллекции. Когда небо над Лондоном стало нежно-розовым, они вернулись к дому Альфарда. — Спасибо за этот день, Ви, — Лили обняла её на пороге. — Мне это было нужно. — Мы пройдем через это вместе, Лили. Ты — Эванс, я — Де ла Круа. Нам ли бояться каких-то Пожирателей? Когда Лили исчезла в камине, Виолетт медленно поднялась на второй этаж. В доме было тихо. Она вошла в спальню и увидела Сириуса — он сидел на полу у окна, перебирая какие-то детали. Увидев её, он тут же отбросил инструменты в сторону. — Ну как? Нашли что-нибудь, что стоит десяти министерских зарплат? — он подошел к ней, обвивая руками её талию. — Мы нашли совершенство, — Виолетт прижалась к нему, вдыхая его запах. — Лили будет самой красивой невестой. — А ты будешь самой красивой свидетельницей, — Сириус приподнял её подбородок. — Я видел коробку. Сапфировый, да? Мой любимый цвет. — Откуда ты знаешь? — Я заглянул в твои мысли сегодня утром, когда ты меня целовала, — он лукаво улыбнулся. — Ты была слишком занята планами, чтобы закрыть свои ментальные щиты. Виолетт в шутку ударила его по плечу. — Ты невыносим! — И всё же ты здесь, — он стал серьезным, прижимаясь лбом к её лбу. — Спасибо, что ты у неё есть, Ви. И спасибо, что ты есть у меня. В этом сумасшедшем мире ты — единственное, что имеет смысл. Они стояли у окна, глядя на зажигающиеся огни Лондона. Две коробки с платьями лежали на кресле — символы надежды и будущего, которое они были полны решимости защитить. Впереди была свадьба, впереди была война, но в этот вечер в доме Альфарда Блэка царили только тишина и любовь. Эта глава посвящена нерушимому братству Мародеров. Это вечер, когда время словно повернулось вспять, возвращая их в спальню Гриффиндора, хотя за окнами уже шумел взрослый Лондон и дышала в спину война.

***

Дом Альфарда Блэка в этот вечер напоминал крепость, внутри которой готовился грандиозный пир. Виолетт уехала к Лили — девушки решили оставить парней одних, понимая, что Мародерам жизненно необходимо выплеснуть всё то, что накопилось за последние месяцы. Сириус стоял в центре гостиной, засучив рукава белой рубашки. На массивном дубовом столе уже ждали своего часа четыре пузатые бутылки старого Огденского огневиски, несколько упаковок магловского пива и гора закусок, которые он заказал в ближайшем пабе. Первым в камине вспыхнуло зеленое пламя, и из него, пошатываясь, вышел Джеймс Поттер. Он выглядел так, словно только что отбился от стада гиппогрифов — волосы торчали во все стороны, очки съехали на кончик носа, а на лице сияла широкая, почти безумная улыбка. — Бродяга! — взревел Джеймс, бросая сумку прямо на ковер и заключая друга в медвежьи объятия. — Лили выдала мне увольнительную! Сказала, что если я не выпью с тобой сегодня, я начну планировать нашу рассадку гостей по алфавиту и сойду с ума. — Проходи, Сохатый, — Сириус хлопнул его по спине. — Я уже начал думать, что Эванс посадила тебя под домашний арест за то, что ты пытался заколдовать свадебный торт, чтобы он пел гимн Гриффиндора. Следом, уже через дверь, вошел Ремус Люпин. Он выглядел уставшим — до полнолуния оставалось всего несколько дней, и под его глазами залегли глубокие тени. Но, увидев друзей, он заметно расслабился. Его старый, поношенный пиджак пах пылью и сухими травами. — Надеюсь, вы не собираетесь сжечь этот дом до полуночи? — мягко спросил Лунатик, вешая плащ на вешалку. — Никаких гарантий, Лунатик! — отозвался Сириус. — Где Хвост? Питер Петтигрю появился последним, тихий и суетливый. Он зашел с черного хода, постоянно оглядываясь. — Простите, ребята… на Косой Аллее было много патрулей. Мне показалось, за мной следят. — Брось, Питер, — Джеймс приобнял его за плечи, увлекая к столу. — Сегодня мы в доме Блэка. Здесь магия такая древняя, что даже Пожиратели обломают зубы о порог. Наливай, Бродяга! Они устроились прямо на полу в гостиной, вокруг низкого кофейного столика, на котором Сириус расстелил старую, пожелтевшую Карту Мародеров. Она была пуста — Хогвартс остался далеко позади, но Карта служила им неким алтарем их юности. Сириус разлил огневиски по стаканам. Янтарная жидкость заиграла в свете ламп. — За нас, — просто сказал он. — За то, что мы всё еще здесь. Они выпили. Огневиски обжег горло, разливаясь по телу приятным жаром. На мгновение воцарилась тишина, прерываемая только треском дров в камине. — А помните, — начал Джеймс, вытирая рот рукавом, — седьмой курс? Когда Бродяга решил, что будет отличной идеей запустить фейерверки в кабинете Слизнорта? — Это была отличная идея! — воскликнул Сириус, откидываясь на спину и глядя в потолок. — Если бы не Хвост, который вовремя заметил Филча, мы бы до сих пор отмывали котлы в подземельях. Питер довольно заулыбался, грея стакан в ладонях. — Я тогда чуть не превратился в крысу от страха. — Ты всегда превращаешься в крысу, когда страшно, — подмигнул ему Ремус, но в его голосе не было насмешки, только привычное тепло. — Помните наш последний обход? Мы тогда написали на стене астрономической башни свои инициалы. Интересно, Дамблдор их стер? — Дамблдор? — Джеймс рассмеялся. — Уверен, он наложил на них чары вечности. Старик нас обожал, признайтесь. Мы были его личным сортом головной боли. Они пили стакан за стаканом. Хмель начал туманить головы, стирая границы между прошлым и настоящим. Сириус достал старый проигрыватель и поставил пластинку Rolling Stones. Комнату заполнил дерзкий гитарный драйв, который так подходил их настроению. Когда вторая бутылка была пуста, разговор неизбежно свернул в сторону более серьезных тем. Мародеры умели веселиться, но они не были слепцами. — Грюм говорит, что шпионы повсюду, — тихо произнес Ремус, рассматривая свой пустой стакан. — Орден теряет людей. Фенрир Сивый… он рыщет в лесах на севере. Собирает стаю. Джеймс помрачнел. Он обнял свои колени, глядя в огонь. — Мы будем сражаться, Ремус. Мы не просто кучка школьников с палочками. Мы — Мародеры. Мы анимаги, черт возьми! Мы делали вещи, которые не снились многим аврорам. — Джеймс прав, — Сириус сел прямо, его серые глаза сверкнули сталью. — Я не вернусь в свою семью. Я не надену эту чертову маску. Если мне суждено умереть, я умру, глядя им в лицо. Рядом с вами. Питер вздрогнул, пролив немного виски на ковер. — Но что, если… что, если они победят? Они сильнее, Сириус. Их больше. — Сила не в количестве, Хвост, — отрезал Сириус. — Сила в том, за что ты стоишь. У нас есть Лили, есть Виолетт… есть наше будущее. У них — только страх и безумный старик с манией величия. Джеймс потянулся через стол и сжал руку Сириуса. — Мы защитим их. Виолетт… она прошла через ад во Франции. Я видел, как она смотрит на тебя, Бродяга. Ты — её мир. А Лили… Лили — мой. Если кто-то посмеет к ним прикоснуться, я лично отправлю его к праотцам без палочки. Ремус поднял свой стакан, его голос был твердым: — Мародеры навсегда. До самого конца. Они чокнулись, и этот звук прозвучал как клятва. Но депрессия не могла долго удерживать власть над этой четверкой. Алкоголь взял свое, и вскоре серьезность сменилась привычным хаосом. — Сохатый, ставлю десять галлеонов, что ты не сможешь превратиться в оленя и удержать на рогах стакан виски! — закричал Сириус, уже заметно пошатываясь. — Принимаю вызов! — Джеймс вскочил. Через секунду посреди гостиной уже стоял великолепный олень с огромными рогами. Сириус, хохоча, водрузил ему на голову стакан. Джеймс-олень пытался балансировать, его копыта скользили по дорогому паркету Альфарда, а Ремус и Питер буквально катались по полу от смеха. — Ты похож на люстру в мэноре Малфоев! — кричал Ремус, вытирая слезы. Джеймс фыркнул, превратился обратно и, не удержав равновесия, рухнул прямо на Сириуса. Они оба повалились на диван, барахтаясь и пытаясь в шутку задушить друг друга. — Всё, — выдохнул Сириус через пять минут, когда они оба лежали на ковре, тяжело дыша. — Я больше не могу пить. У меня в глазах двоится. Теперь я вижу двух Сохатых, и это мой самый страшный кошмар. — Заткнись, Бродяга, — пробормотал Джеймс, закрывая глаза. — Ты просто завидуешь моим рогам. Питер уже спал, свернувшись калачиком в кресле, а Ремус сидел, прислонившись к стене, и тихо напевал мотив, который играл на пластинке. — Эй, — позвал Сириус, его голос стал внезапно тихим и трезвым. — Я серьезно. Спасибо, что пришли. Этот дом… он слишком большой для меня одного. Даже с Виолетт. Мне не хватало вас. — Мы всегда придем, — отозвался Джеймс, не открывая глаз. — Куда бы ты ни делся. Мы же семья. Настоящая семья, а не та, что записана на гобеленах. Утро застало их в самых живописных позах. Джеймс спал на животе, обнимая подушку. Сириус растянулся поперек дивана, свесив одну ногу. Ремус укрыл Питера своим старым пледом и теперь дремал, сидя на полу. В семь утра дверь тихо скрипнула. Виолетт и Лили вернулись, неся с собой запах утреннего Лондона и пакеты с горячими завтраками. Они замерли в дверях гостиной, глядя на это пепелище вчерашнего веселья. Повсюду валялись пустые бутылки, перевернутые стаканы и остатки закусок. Карта Мародеров мирно лежала на столе, подсвеченная первыми лучами солнца. — Боже мой, — прошептала Лили, прикрывая рот рукой, чтобы не засмеяться. — Они выглядят как жертвы извержения вулкана. Виолетт подошла к спящему Сириусу. Она осторожно убрала черную прядь с его лба. Он нахмурился во сне, почувствовав её присутствие, и пробормотал что-то похожее на «еще по одной, Сохатый». — Типичные мужчины, — Виолетт улыбнулась Лили. — Спасают мир днем, а ночью превращают гостиную в кабак. — Зато они счастливы, — Лили подошла к Джеймсу и легонько коснулась его плеча. — Джеймс… просыпайся, горе-герой. Кофе приехал. Джеймс подпрыгнул, как ужаленный, едва не сбив Лили с ног. — А! Пожиратели! А, нет… Лили? Ангел мой, ты вернулась! Сириус открыл глаза и сел, болезненно поморщившись от яркого света. Увидев Виолетт, он тут же натянул свою привычную ухмылку, хотя его лицо было бледным. — Доброе утро, Ma belle|Красавица |.Мы тут… немного прибрались. — Я вижу, — рассмеялась Виолетт, обводя рукой хаос. — Идите в душ, все четверо. От вас разит огневиски так, что можно опьянеть просто стоя рядом. Через час, отмытые и относительно трезвые, они все вместе сидели на кухне. Лили и Виолетт кормили их яичницей и поили крепким чаем с антипохмельным зельем, которое предусмотрительно приготовила Лили. Это был момент абсолютного покоя. Мародеры переглядывались, обмениваясь тайными улыбками, вспоминая вчерашние разговоры. Они знали, что впереди их ждут тяжелые времена. Знали, что этот вечер в доме Альфарда был, возможно, одним из последних, когда они могли быть просто собой. Но сейчас, под звон вилок и смех девушек, они чувствовали себя непобедимыми. Братство Мародеров прошло проверку временем, алкоголем и страхом. И они были готовы встретить то, что приготовила им судьба, крепко держась друг за друга.

***

Лондон за окном задыхался в тяжелом, липком тумане. Это был не обычный городской смог, а нечто магическое, зловещее — предвестник того, что Пожиратели Смерти снова вышли на охоту. В небе над Темзой не горели звезды, их поглотила тьма, и лишь редкие вспышки далеких заклинаний где-то на окраине напоминали о том, что мир стоит на краю бездны. Но внутри особняка Альфарда Блэка царила иная тишина. Древние защитные заклинания, наложенные Сириусом и Виолетт, вибрировали в стенах едва слышным гулом, отсекая холод внешнего мира. В их спальне горело лишь несколько свечей, чье пламя неровно дрожало, отбрасывая длинные, танцующие тени на синие бархатные шторы. В воздухе стоял густой аромат ванили, дорогого табака и магии — той самой, вейловской, которая всегда обострялась у Виолетт в моменты сильного волнения. Они лежали в огромной постели, утопая в шелковых простынях. Виолетт прижалась спиной к груди Сириуса, чувствуя его размеренное дыхание и жар, исходящий от его тела. Он обнимал её так крепко, словно она была единственной нитью, удерживающей его от падения в пропасть собственного родового безумия. Сириус запустил руку в её распущенные волосы. В полумраке они казались не золотыми, а серебряными, отливающими лунным светом. Его пальцы медленно перебирали пряди, задерживаясь у шеи. — Иногда мне кажется, — его голос прозвучал так низко и хрипло, что у Виолетт по спине пробежала дрожь, — что я украл тебя у самой судьбы. Ты не должна была оказаться здесь, Ви. Не в этой стране, не в этой войне. Не со мной. Виолетт перевернулась в его объятиях, заставляя его замолчать. В её небесно-голубых глазах, которые в темноте казались почти черными, отражалось пламя свечи. Она коснулась его лица, очерчивая линию его резких, аристократичных скул и упрямого подбородка. — Ты думаешь, я бы выбрала что-то другое? — прошептала она на французском, прежде чем повторить на английском. — Ты — мой дом, Сириус. Не эти стены, не Франция. Ты. Сириус перехватил её руку и прижал ладонь к своим губам, закрыв глаза. — Я люблю тебя так сильно, что это пугает меня больше, чем Волдеморт. Это делает меня уязвимым. Если с тобой что-то случится… я выжгу этот мир дотла, Ви. Я не шучу. В моих жилах течет кровь Блэков, и она требует безумия, когда речь идет о том, что принадлежит мне. — Я не «принадлежу» тебе, Бродяга, — она едва заметно улыбнулась, пытаясь разрядить нахлынувшую тьму. — Я — твоя равная. Помнишь? — Помню, — он открыл глаза, и в них вспыхнули знакомые серебристые искры озорства, которые всегда вытесняли мрак. — Но это не мешает мне хотеть запереть тебя в этом доме и никогда не выпускать к этим идиотам из Ордена. Он резко сменил позу, нависая над ней и упираясь локтями в подушки. Весь его вид — растрепанные черные волосы, расстегнутая на верхние пуговицы шелковая пижама и этот хищный, предвкушающий взгляд — заставил сердце Виолетт пропустить удар. — И как же мне убедить тебя остаться в постели завтра на весь день? — он прищурился, кончиком носа задевая её нос. — Может, использовать пару запрещенных заклинаний? Или просто напомнить, кто здесь лучший анимаг Англии? Виолетт рассмеялась, её вейловское очарование вспыхнуло с новой силой, заставляя кожу сиять. — О, неужели великий Сириус Блэк опустится до шантажа? — Для тебя — до чего угодно, — он начал медленно целовать её подбородок, спускаясь к шее. — Ты пахнешь дождем и Францией. Это невыносимо. Он начал «приставать» к ней в своей излюбленной манере — то нежно, то по-мальчишески нагло. Его руки скользнули к её талии, слегка щекоча, отчего Виолетт начала извиваться под ним, пытаясь перехватить его ладони. — Сириус! Перестань, это честно! — вскрикнула она, задыхаясь от смеха. — Нет, Ma belle,|Красавица| — он перехватил её запястья и прижал их к подушке над её головой, прижимаясь всем телом. — Ты сегодня слишком много времени провела с Лили, обсуждая платья. Теперь пришло мое время. Я хочу, чтобы ты смотрела только на меня. Его губы коснулись её уха, и он прошептал: — Ты знаешь, что ты делаешь со мной, когда так смотришь? Как будто я — самое важное, что есть во вселенной. Это кружит голову сильнее, чем самое старое вино в погребах моего отца. Он начал оставлять дорожку из горячих, властных поцелуев вдоль её ключиц, намеренно задерживаясь там, где кожа была наиболее чувствительной. Виолетт почувствовала, как игривость уходит, сменяясь густым, тягучим желанием. Она высвободила руки и крепко обняла его за шею, притягивая ближе — Ты слишком много говоришь, Бродяга, — выдохнула она ему в губы. — Я просто пытаюсь отвлечь тебя от того факта, что я собираюсь не давать тебе спать до самого рассвета, — прошептал он, и его рука скользнула под её ночную сорочку, лаская шелковую кожу бедра. Сириус был мастером флирта, но когда дело касалось Виолетт, его маски слетали. Под наглой ухмылкой скрывалась бездонная нежность. Он целовал её так, словно каждый поцелуй был клятвой верности. Его пальцы выводили невидимые узоры на её животе, заставляя её выгибаться навстречу его рукам. — Скажи мне, что ты моя, — потребовал он, глядя ей прямо в глаза. Это была не просьба, а отчаянная мольба человека, который всю жизнь был одинок в собственной семье. — Твоя. Навсегда, — ответила она, и в её голосе была сталь и вечность. Он накрыл её губы своими в глубоком, страстном поцелуе. В этот момент тьма за окном перестала существовать. Не было войны, не было предательств, не было страха смерти. Было только биение двух сердец в унисон, шелест простыней и тихий шёпот на двух языках, который заполнял комнату. Сириус продолжал ласкать её тело, изучая его так, словно видел впервые, хотя знал каждый изгиб наизусть. Его поцелуи становились всё более жадными, а руки — властными. Он медленно стянул с неё сорочку, любуясь её красотой в неверном свете свечей. — Ты богиня, Виолетт, — прошептал он, припадая к её груди. — И я готов молиться тебе вечно. Когда свечи окончательно догорели и комнату наполнил сизый предрассветный полумрак, они всё еще не спали. Сириус лежал, обнимая Виолетт, его подбородок покоился на её макушке. Она слышала, как его сердце постепенно успокаивается. — Если завтра… если завтра будет бой, — тихо произнесла Виолетт, глядя на светлеющее окно. — Завтра будет завтра, — перебил её Сириус, сильнее прижимая к себе. — А сегодня мы живы. И я люблю тебя больше, чем жизнь. Помни это, что бы ни случилось. Она закрыла глаза, засыпая в его объятиях. В этом темном доме, в этом страшном мире, у них было их маленькое, сияющее «сейчас». И это было самым мощным щитом, который когда-либо знала магия.