Последняя шалость Сириуса

Июль 1978 года выдался в Англии непривычно душным. Воздух за окном дома Поттеров в Годриковой Впадине казался густым, как патока, и был напоен ароматом скошенной травы и надвигающейся грозы. Но внутри дома атмосфера была еще тяжелее, хотя и по другой причине. Собрание Ордена Феникса только что закончилось. Грозный Аластор Грюм, вечно спокойный Дамблдор и остальные члены сопротивления аппарировали, оставив после себя лишь пустые чашки из-под остывшего чая и невидимый, но ощутимый налет тревоги. Война наступала на пятки, и каждый из присутствующих понимал: их беззаботная юность закончилась вместе с финальным свистком последнего матча по квиддичу в Хогвартсе. Виолетт Де ла Круа стояла у камина, прислонившись лбом к прохладному камню полки. Её длинные светлые волосы, в которых, казалось, запуталось само лунное сияние, рассыпались по плечам. Вейловская кровь бабушки давала о себе знать — даже в моменты крайней усталости Виолетт выглядела ослепительно. Её кожа светилась изнутри, а небесно-голубые глаза, обычно искрящиеся французским задором, сейчас казались потемневшими от усталости. — Ви, ты сейчас упадешь, — тихий голос Сириуса Блэка раздался прямо над её ухом. Он подошел незаметно, как умел только он — с грацией большого хищника. Его рука, затянутая в рукав темной кожаной куртки, легла ей на талию, собственнически и нежно одновременно. После смерти дяди Альфарда и переезда в его дом, Сириус стал для Виолетт не просто возлюбленным, а всей её вселенной. Он был тем, кто вытащил её из бездны горя, когда «приспешники» Пожирателей убили её родителей во Франции, вынудив её искать убежища в Хогвартсе на седьмом курсе. — Я просто… задумалась, Сириус, — она повернулась в его объятиях, зарываясь лицом в его рубашку, которая пахла порохом, мокрым асфальтом и его личным, неповторимым ароматом — смесью сандала и опасности. — Грюм говорит так, будто у нас не осталось времени. — У нас его ровно столько, сколько мы сами себе отвоюем, chérie | Дорогая| , — прошептал он, целуя её в макушку. В комнату вошли Джеймс и Лили. Джеймс выглядел взъерошенным — он постоянно ерошил волосы, когда нервничал, а сейчас, после новостей с фронта, его рука не покидала затылка. Лили же, напротив, сияла каким-то внутренним, тихим светом. На её левой руке поблескивало кольцо — то самое, которое Сохатый надел ей на палец прямо на выпускном балу под оглушительные аплодисменты друзей. — Эй, бродячие артисты, — Джеймс ухмыльнулся, хотя глаза его оставались серьезными. — Даже не думайте аппарировать в таком состоянии. Ночь на дворе, туман такой, что дементор носа не разглядит. Оставайтесь у нас. Мы уже приготовили гостевую комнату. — Лили настояла, — добавил он, поймав строгий взгляд невесты. — И я с ней согласен. Сириус, ты засыпаешь на ходу, а Виолетт бледнее, чем Кровавый Барон. — Я не… — начал было Сириус, готовясь к привычному спору, но Виолетт мягко сжала его ладонь. — Спасибо, Джеймс. Лили. Мы будем рады остаться, — её французский акцент, всегда мягкий и певучий, сейчас звучал особенно убаюкивающе. Гостевая комната в доме Поттеров была уютной, обставленной старой, тяжелой мебелью из темного дуба. Окно выходило в сад, и сквозь приоткрытую створку доносилось стрекотание цикад. Виолетт мечтала только об одном — коснуться головой подушки. Она быстро скинула туфли и, оставшись в легком шелковом белье, которое едва скрывало изгибы её идеального тела, нырнула под прохладную простынь. — Сириус, гаси свет и ложись, — пробормотала она, закрывая глаза. — Я чувствую, что проснусь только к следующему Рождеству. Но у Блэка были другие планы. Избыток адреналина после собрания Ордена и вид своей полуобнаженной француженки в лунном свете подействовали на него как бодрящее зелье. Он выключил лампу, но вместо того, чтобы лечь рядом, начал… резвиться. Сначала она почувствовала, как кровать качнулась. Сириус запрыгнул на неё с другой стороны, приземлившись на колени. — Ви… эй, Виолетт. Ты спишь? Не верю. Вейлы не спят так рано, это против природы. — Сириус Орион Блэк, если ты не ляжешь, я превращу тебя в садового гнома, — не открывая глаз, пригрозила она. — О, я бы посмотрел на это. Гном-анимаг, это что-то новенькое, — он придвинулся ближе и начал кончиком указательного пальца выводить узоры на её обнаженном плече. Виолетт дернула плечом, пытаясь сбросить его руку, но он переместился к её шее, слегка щекоча чувствительную кожу за ухом своими длинными волосами. — Сириус! — Знаешь, я тут подумал… — он шептал ей прямо в ухо, обжигая дыханием. — Сохатый так гордится своим кольцом, что скоро начнет использовать его вместо Люмоса. Как думаешь, если я подарю тебе кольцо размером с снитч, ты перестанешь так много спать? — Я перестану много спать, если ты дашь мне поспать хотя бы четыре часа подряд, — она перевернулась на другой бок, спиной к нему, натягивая одеяло до самого подбородка. Но Блэк был неутомим. Он начал осторожно «красть» одеяло, сантиметр за сантиметром стягивая его с неё. — Бродяга, клянусь Мерлином! — Виолетт резко развернулась, пытаясь перехватить край ткани, но Сириус в этот момент ловко подмял её под себя, блокируя её руки своими. Его глаза в полумраке горели серебром. В них не было агрессии, только чистая, концентрированная любовь, смешанная с мальчишеским озорством, которое не могла вытравить даже война. — Ты такая красивая, когда злишься, — выдохнул он, глядя на её вздымающуюся грудь и растрепанные золотые волосы. — Твои глаза становятся почти фиолетовыми. Виолетт хотела сказать что-то колкое, но его близость, жар его тела и этот невозможный, пронзительный взгляд заставили её сердце забиться быстрее. Она выдохнула, чувствуя, как злость уходит, оставляя место нежности. — Ты невыносим, — прошептала она, высвобождая одну руку и запуская пальцы в его густые черные пряди. — Настоящий пес. — Гав, — тихо ответил он, кусая её за мочку уха. — Ладно, спи, Ma belle.|Красавица| Но только если пообещаешь, что я тебе приснюсь. Он наконец улегся рядом, крепко прижав её к себе, закинув ногу ей на бедра, словно боясь, что она может исчезнуть. Виолетт еще долго чувствовала, как он перебирает её волосы, прежде чем сон окончательно забрал её в свои объятия.

***

Утро в Годриковой Впадине не просто наступило — оно просочилось сквозь щели плотных штор медовыми каплями света, рисуя на пылинках в воздухе причудливые узоры. Виолетт спала на животе, разметав свои невозможные, отливающие платиной волосы по всей подушке. Одеяло сползло к пояснице, обнажая изящный изгиб спины и белизну кожи, которая в лучах солнца казалась почти жемчужной. Сириус уже давно не спал. Он полулежал рядом, подперев голову рукой, и в его взгляде была та опасная смесь обожания и голода, которая появлялась только тогда, когда он смотрел на неё. Он знал каждую родинку на её теле, каждый шрам, оставленный войной или случайным падением с метлы, но каждое утро она казалась ему новой неразгаданной тайной. — Ma petite sorcière...|Моя маленькая ведьма| — едва слышно выдохнул он. Он начал медленно. Его губы коснулись её лопатки — так легко, словно это было случайное прикосновение крыла бабочки. Виолетт лишь глубоко вздохнула во сне, её ресницы дрогнули, но она не проснулась. Она слишком устала после вчерашнего собрания Ордена, её тело всё еще требовало забвения. Сириус улыбнулся — его любимая стадия. Сопротивление. Он переместился к её правой руке, которая безвольно свисала с края кровати. Он взял её ладонь в свою — его пальцы, чуть загрубевшие от работы с мотоциклом и древком метлы, контрастировали с её шелковистой кожей. Он начал целовать внутреннюю сторону её запястья, там, где под тонкой кожей билась жилка. Один поцелуй. Второй. Третий. — Сириус... — её голос был едва узнаваемым, хриплым от сна. Она попыталась забрать руку, но он удержал её, переплетая их пальцы и целуя каждую косточку на её фалангах. — Просыпайся, Ви. Солнце уже в зените, а я умираю от нехватки твоего внимания, — он прошептал это ей в самое ухо, а затем прикусил мочку, чувствуя, как по её телу пробежала первая волна осознанной дрожи. Виолетт перевернулась на спину, щурясь от света. Её голубые глаза были подернуты дымкой сна, а губы, чуть припухшие, невольно приоткрылись. Сириус не дал ей опомниться. Он навис над ней, упираясь локтями в матрас по обе стороны от её головы. Его поцелуи переместились на её лицо. Он методично покрывал ими её лоб, виски, кончик носа. — Перестань... Бродяга, я тебя ненавижу, — пробормотала она, хотя её руки уже сами собой поднялись вверх, запутываясь в его густых черных волосах. — Ложь. Вейлы не умеют так красиво врать, — парировал он. Его поцелуи спустились к её подбородку, а затем — к шее. Это была её самая слабая точка, и Сириус знал об этом. Он начал оставлять дорожку из горячих поцелуев вдоль сонной артерии, то нежно лаская кожу языком, то слегка всасывая её, оставляя едва заметные розовые следы. Виолетт выгнулась навстречу ему, тихий стон сорвался с её губ, заполняя тишину комнаты. — Сириус... Джеймс... Лили... они же внизу... — она пыталась сохранить остатки здравого смысла, но вейловская кровь в её жилах начала откликаться на его близость. Воздух вокруг них словно наэлектризовался. — Поттер слишком занят своей любимой невестой и оладьями, чтобы слушать, что происходит наверху, — пробормотал Сириус, спускаясь ниже. Он мягко отстранил край её шелковой сорочки, открывая вид на ключицы. Он целовал их так, словно это были драгоценные камни, задерживаясь в ложбинке между ними. Его руки в это время не оставались без дела — он медленно вел ладонями по её бокам, от талии к бедрам, сминая тонкую ткань и чувствуя жар её тела. Виолетт полностью проснулась. Сон уступил место нарастающему желанию. Она притянула его голову к себе, заставляя его посмотреть ей в глаза. — Ты невыносимый, — выдохнула она, запуская ногти в его плечи. — Самый наглый, самый несносный Блэк из всех существующих. — И ты любишь меня за это, — он ухмыльнулся своей фирменной, слегка порочной улыбкой, прежде чем наконец накрыть её губы своими. Этот поцелуй не был похож на те нежные касания, которыми он её будил. Это был глубокий, требовательный поцелуй, пахнущий утренней свежестью и страстью, которая копилась в них годами — с того самого момента, как она впервые вошла в Большой Зал Хогвартса и он понял, что его жизнь больше не будет прежней. Сириус начал спускаться еще ниже, его голова скрылась под одеялом. Виолетт закусила губу, чтобы не вскрикнуть, когда почувствовала его горячие губы на своем животе. Он целовал каждый дюйм её кожи, поднимаясь выше, к ребрам, а затем — к груди. Каждое его движение было наполнено не только желанием, но и каким-то отчаянным обожанием, словно он пытался запомнить её вкус на случай, если завтра мир рухнет. — Je t'aime...|Я тебя люблю| — прошептала она на своем родном языке, теряя контроль. — Скажи это по-английски, Ви, — он поднял голову, его дыхание было сбитым, а в глазах плясали искры. — Хочу слышать это каждое утро. — Я люблю тебя, Сириус. Ненормально сильно. Он снова поцеловал её, на этот раз мягче, прижимаясь всем телом к ней. Они лежали в коконе из смятых простыней, отрезанные от всего остального мира. В этот момент не было никакой Темной Метки в небе, не было страха потери. Были только они — двое влюбленных магов, которые решили, что их свет будет ярче любой тьмы. — Ладно, — Сириус неохотно оторвался от её губ через несколько минут, когда снизу донесся отчетливый звон упавшей сковородки и громкий смех Джеймса. — Полагаю, если мы не спустимся через десять минут, Сохатый выломает дверь с криками, что мы проспали конец света. Виолетт со стоном повалилась обратно на подушки, закрывая лицо руками. — Скажи ему, что я умерла. Счастливой смертью от рук одного очень навязчивого анимага. — О нет, любовь моя, — Сириус вскочил с кровати с грацией кошки и, подхватив свою одежду, подмигнул ей. — Ты идешь со мной. Я хочу, чтобы Джеймс видел мою шею — мне кажется, ты там тоже оставила пару "сувениров". Виолетт запустила в него подушкой, но он ловко увернулся, смеясь тем самым лающим смехом, который она обожала больше всего на свете. Она смотрела на него — молодого, красивого, полного жизни — и в сердце кольнула холодная игла страха за их будущее. Но она тут же отогнала эту мысль. Не сегодня. Не в это утро. Она встала, потягиваясь, и солнечный свет окутал её фигуру, подчеркивая каждую линию её тела. Сириус на мгновение замер в дверях ванной, любуясь ею. — Знаешь, Ви... — он посерьезнел на секунду. — Если бы мы могли остаться в этом утре навсегда, я бы с радостью выкинул свою палочку. — Но мы не можем, — она подошла к нему и мягко коснулась его щеки. — Поэтому мы пойдем вниз, съедим эти ужасные горелые оладьи Джеймса и пойдем воевать. Чтобы у наших детей были такие же утра. Сириус перехватил её руку и прижал к своим губам. — Ради этого стоит жить. Когда Сириус и Виолетт наконец спустились на кухню, там уже вовсю кипела жизнь. Лили, в уютном домашнем халате поверх пижамы, пыталась спасти остатки завтрака, в то время как Джеймс, размахивая лопаткой, пересказывал ей какой-то вчерашний эпизод из жизни аврората. — О! Явились! — Джеймс просиял, увидев друзей. — Я уж думал посылать патронуса с вопросом, не задушил ли Бродяга нашу французскую гостью в объятиях. — Почти задушил, Поттер, почти, — Виолетт грациозно опустилась на стул, принимая из рук Лили чашку ароматного кофе. — Доброе утро, Лили. Твой жених — стихийное бедствие. — Скажи мне что-то, чего я не знаю, — Лили усмехнулась, целуя подругу в щеку. — Садитесь, пока оладьи не превратились в угли. Сириус, у тебя... э-э... воротник рубашки загнулся. Или это просто засос размером с Галлеон? Сириус ничуть не смутился. Он вальяжно уселся рядом с Виолетт и притянул тарелку к себе. — Это знак отличия, Эванс. За особые заслуги на рассветном фронте. Джеймс расхохотался, толкнув друга в плечо. На мгновение кухня наполнилась тем самым старым добрым хогвартским шумом, который заставлял забыть о том, что за порогом этого дома — война. Виолетт смотрела на Лили и Джеймса, на их переплетенные пальцы под столом, на кольцо Лили, и чувствовала, как внутри разливается тепло. Они были молоды, они были красивы, и они были вместе. — Ви, — Джеймс вдруг стал серьезным, обращаясь к ней. — Мы с Лили обсуждали... Свадьба будет в конце августа. Мы хотим, чтобы вы с Сириусом были нашими свидетелями. Без вас это просто не будет иметь смысла. Виолетт почувствовала, как к горлу подступил комок. Она посмотрела на Сириуса — в его глазах отражалась та же буря эмоций. — Мы будем там, Джеймс, — ответил Сириус за двоих, сжимая руку Виолетт под столом. — Мы всегда будем рядом. Эта часть главы погружает в атмосферу их нового дома, где переплетаются мрачное величие наследия Блэков и светлая, живая магия Виолетт. Сцена на кухне призвана показать их неразрывную связь и ту страсть, которая служит им защитой от внешнего мира.

***

Возвращение в дом Альфарда Блэка всегда ощущалось как переход в иное измерение. Если Годрикова Впадина была наполнена солнечным светом и запахом яблоневых садов, то особняк покойного дяди Сириуса в Лондоне был крепостью. Но крепостью уютной, «неправильной» с точки зрения чистокровных снобов, и абсолютно их собственной. — Мы дома, — выдохнул Сириус, бросая ключи на столик в прихожей. Тяжелая дубовая дверь захлопнулась, отсекая шум лондонских улиц и тревожные мысли о войне. Дом Альфарда был полной противоположностью мрачному номеру двенадцать на площади Гриммо, в том доме, где когда-то он жил. Здесь не было говорящих голов домовиков или проклятых гобеленов. Вместо этого — высокие потолки, стены, уставленные стеллажами с запрещенными книгами по искусству, магловские пластинки, сваленные в углу, и огромные окна, в которые теперь, благодаря Виолетт, беспрепятственно лился свет. Их комната стала сердцем этого дома. Виолетт привнесла в неё частичку своего французского шарма. Огромная кровать под балдахином из темно-синего бархата была завалена шелковыми подушками, которые она привезла из Франции. На стенах висели живые колдографии: мародеры, смеющиеся на берегу Черного озера, и портрет её родителей, который Сириус лично поместил в самую красивую серебряную раму. Рядом с кроватью стоял старый проигрыватель Альфарда, на котором сейчас крутилась пластинка David Bowie. Повсюду стояли вазы с белыми лилиями — магия Виолетт заставляла их цвести вечно, наполняя комнату сладким, дурманящим ароматом. Вечер опустился на город, окрашивая небо в цвета спелой сливы. Виолетт решила, что сегодня им нужен настоящий домашний ужин. — Сириус, помоги мне с этими коробками, — позвала она из кухни. Они всё еще продолжали разбирать вещи. Кухня в этом доме была просторной, с медной посудой, развешанной над островом в центре, и тяжелым столом из светлого дерева. Сегодня они расставляли новый сервиз — тончайший фарфор с золотой каемкой, который чудом уцелел в поместье де Круа и был переправлен в Англию. Виолетт стояла у открытого шкафа, её светлые волосы были небрежно собраны в пучок, а на ней была только длинная белая рубашка Сириуса, которая едва доходила ей до середины бедра. Её босые ноги мягко ступали по прохладному камню пола. Сириус подошел сзади, неся стопку тарелок, но вместо того, чтобы поставить их на полку, он поставил их на стол и замер, любуясь тем, как Виолетт тянется к верхней полке. Рубашка задралась еще выше, открывая вид на её стройные, точеные ноги. — Знаешь, — его голос стал низким и вибрирующим, — расстановка посуды — это самое эротичное занятие, которое я видел в этом доме. Виолетт обернулась, игриво вскинув бровь. — Блэк, ты неисправим. Если мы не расставим это сейчас, мы будем есть завтрак с пола. — Я не против есть завтрак с тебя, — он сделал шаг вперед, сокращая расстояние. Виолетт отвернулась к плите, пытаясь сосредоточиться на приготовлении соуса. В воздухе запахло чесноком, белым вином и травами. Она помешивала соус, стараясь игнорировать жар, исходящий от мужчины за её спиной. Но Сириус не собирался отступать. Он подошел вплотную, прижимаясь грудью к её спине. Его руки легли ей на талию, медленно скользя вверх, под рубашку, обжигая кожу прикосновением ладоней. — Сириус… ужин сгорит, — прошептала она, хотя её дыхание уже сбилось. — К черту ужин, — он уткнулся носом в её шею, вдыхая аромат её кожи и духов. Его губы начали медленно исследовать чувствительную зону за ухом, спускаясь к плечу. Виолетт почувствовала, как внутри всё начинает плавиться. Вейловская кровь отозвалась на его ласку мгновенно — её кожа засияла мягким, почти неземным светом, а по телу прошла волна жара. Она отложила ложку и прислонилась затылком к его плечу, подставляя шею под его горячие поцелуи. Сириус развернул её к себе, подхватывая под бедра и одним легким движением усаживая на край деревянного стола, прямо рядом с расставленным фарфором. Тарелки жалобно звякнули, но ему было всё равно. — Сириус, — она попыталась отстраниться, задыхаясь от его близости. — Мы на кухне… это… это неприлично. Джеймс и Лили никогда бы так не сделали, — попыталась надавить на него Виолетт. — Именно поэтому я не Джеймс, а ты не Лили, — он ухмыльнулся, его серые глаза потемнели до цвета грозового неба. — Мне плевать, где мы, Ви. Я хочу тебя здесь и сейчас. На этом столе, в этой рубашке, под этим светом. Его руки накрыли её колени, разводя их в стороны, и он втиснулся между её бедер, прижимаясь к ней всем телом. Его поцелуи стали требовательными, жадными. Он целовал её губы, подбородок, ключицы, прокладывая путь к пуговицам рубашки. Виолетт закусила губу, её пальцы судорожно вцепились в его плечи, сминая ткань куртки. — Но соус… он действительно выкипает… — последняя попытка воззвать к рассудку потонула в глубоком стоне, когда его ладонь накрыла её грудь через тонкий хлопок. — Пусть горит весь мир, — прохрипел Сириус, расстегивая первую пуговицу. — Главное, что ты здесь. Моя. Он сорвал рубашку с её плеч, обнажая жемчужную кожу. Свет кухонной лампы подчеркивал каждый изгиб её тела, делая её похожей на богиню, сошедшую с полотна. Сириус замер на секунду, захлебнувшись от восторга. В её глазах — небесно-голубых, сейчас подернутых туманом страсти — он видел свое отражение. Свое спасение. Его губы накрыли её грудь, и Виолетт выгнулась в его руках, отбрасывая голову назад. Весь мир сузился до этого стола, до аромата вина и этой неистовой, почти болезненной страсти. Она больше не спорила. Она тянулась к нему, срывая с него одежду с той же жадностью, с которой он ласкал её. В какой-то момент тарелка с золотой каемкой соскользнула со стола и с негромким звоном разбилась о пол, разлетевшись на тысячи осколков. Виолетт вздрогнула, но Сириус даже не обернулся. — На счастье, — прошептал он ей в губы, прежде чем окончательно утопить её в своих объятиях. В эту ночь на кухне дома Альфарда Блэка не было магии палочек. Была магия тел, шёпот признаний на двух языках и тихий звон фарфора, отмечающий начало их новой, взрослой и опасной жизни. Они любили друг друга так, словно завтрашний день никогда не наступит, превращая холодный кухонный стол в алтарь своего безрассудного и прекрасного чувства. Через час, когда дыхание наконец выровнялось, а соус на плите превратился в черную корку (о которой они совершенно забыли), Сириус всё еще не отпускал её. Он сидел на полу, прислонившись спиной к шкафу, а Виолетт устроилась у него между ног, завернутая в ту самую рубашку. — Мы разбили тарелку из твоего наследства, — тихо сказала она, перебирая его пальцы. Сириус поцеловал её в макушку. — Велика потеря. Завтра купим новую. Или я украду у Андромеды, она не заметит. Виолетт тихо рассмеялась, и этот смех был самым чистым звуком в этом доме. — Ты ужасен, Сириус Блэк. — Я знаю, Ma belle|Красавица|. Именно за это ты меня и любишь. Они сидели в полумраке кухни, среди осколков фарфора и запаха пригоревшей еды, и в этот момент они были абсолютно, совершенно счастливы. Они знали, что завтра им снова придется надеть маски воинов, скрываться и рисковать. Но сегодня, в этом доме, они были просто Сириусом и Виолетт. И этого было более чем достаточно.