Венец Ариадны

Я проснулась медленно, словно выныривая из густого, тёплого тумана. Сначала было только ощущение холода — простыня казалась слишком гладкой и тяжёлой, будто её сшили из чего-то дорогого и непривычного. Подушка пахла лавандой и ещё чем-то старым, древесным, с лёгким металлическим привкусом, который я не могла назвать. Я потянулась, чтобы натянуть одеяло выше, и вдруг замерла. Рука, которую я увидела перед своим лицом, была совсем не моя. Маленькая. Тонкая. Пальцы длинные для такого крошечного возраста, кожа бледная, почти прозрачная. На запястье — тонкий серебряный браслетик с какой-то гравировкой, которую я пока не разобрала. Я поднесла ладошку к глазам, повернула её так и эдак, пошевелила пальцами. Всё слушалось, но ощущение было… чужим. Как будто я надела чужие перчатки, только эти перчатки были моим собственным телом. В голове шумело. Не больно, а как-то пусто и гулко, будто кто-то вымел из неё всё лишнее, оставив только сухие, чёткие знания. Я помнила, как варить кофе, как звучит музыка из колонок, как выглядят страницы книг и экраны телефонов. Но своё имя? Лицо мамы? Запах своего дома? Всё это исчезло. Остались только факты, острые и холодные, как лезвие ножа, который кто-то аккуратно вложил мне в руки. Я села. Комната слегка качнулась, потом выровнялась. Круглая, с высокими узкими окнами, забранными цветными стёклами. За ними — серое английское небо и силуэты старых деревьев, которые казались такими древними, будто помнили ещё времена, когда здесь не было ни дорог, ни домов. Стены обиты тёмно-синим шёлком, на потолке — серебристые узоры, похожие на созвездия. Красиво. Но совсем не моё. Я огляделась, пытаясь найти хоть что-то знакомое, и не нашла ничего. — Где я? — прошептала я. Голос вышел тоненький, детский, совсем не похожий на тот, который я помнила… или думала, что помню. Я прикрыла рот ладошкой и почувствовала, как внутри поднимается волна — не паника ещё, но что-то близкое к ней. Сердце стучало быстро, но ровно, будто тело уже привыкло к этому, а разум — нет. В дверь постучали. Тихо, почти робко, словно боялись разбудить кого-то важного. — Мисс Ариадна? Вы уже проснулись, дорогая? Женский голос. Пожилой, с лёгкой хрипотцой, очень заботливый. Он звучал так, будто говорил это уже тысячу раз. Будто это было обычным делом. Ариадна. Имя отозвалось внутри лёгким эхом. Не сразу. Сначала оно просто повисло в воздухе, как чужое слово, которое я услышала краем уха. Ариадна… Я повторила его про себя, пытаясь почувствовать, подходит ли оно мне. Не подходило. И в то же время — подходило. Как будто тело знало, а голова ещё сомневалась. — Мисс Ариадна? — голос стал чуть настойчивее. — Завтрак через пятнадцать минут. Матушка просила не опаздывать, а то опять будет недовольна. И Сириус уже спрашивал, где вы. Сириус. Это имя тоже всплыло само, как обрывок разговора, который я когда-то слышала. Или читала. Я не стала копаться — просто ответила, стараясь, чтобы голос звучал спокойно: — Я… сейчас спущусь. Спасибо. Шаги за дверью удалились. Я сидела на кровати, обхватив коленки руками, и пыталась дышать медленно. Ариадна. Это моё имя теперь? Почему оно кажется таким… правильным? Я встала. Пол под босыми ножками был тёплым — толстый ковёр с замысловатым узором, где переплетались серебряные змеи и кинжалы. Я подошла к большому зеркалу в тяжёлой тёмной раме. Из него на меня смотрела маленькая девочка. Лет пяти, не больше. Тёмные волосы до пояса, почти чёрные, с едва заметным синеватым блеском. Глаза серые, холодные, с тяжёлыми веками, которые делали взгляд немного взрослым для такого возраста. Лицо узкое, уже с намёком на острые скулы. Красивая. Холодная. И очень-очень похожая на кого-то из тех, кого я… знала? Или просто видела когда-то. Я коснулась щеки. Отражение повторило движение в точности. Пальцы дрожали чуть-чуть, но я заставила их успокоиться. — Ладно, — прошептала я. — Ариадна. Пусть будет Ариадна. Имя всё ещё звучало странно, но тело соглашалось. Руки сами знали, где что лежит. Я умылась водой из тяжёлого фарфорового кувшина — вода была ледяной и пахла чем-то свежим, почти электрическим. Потом надела платьице, которое висело на спинке стула: тёмно-синее, с серебряной отделкой по подолу. Ленты завязывались легко, будто я делала это каждый день. Волосы я заплела в простую косу, глядя в зеркало. Девочка в отражении смотрела на меня серьёзно, немного настороженно. Как будто тоже пыталась понять, кто теперь внутри. В коридоре пахло свежим хлебом, дымом от камина и чем-то сладким — наверное, вареньем. Где-то внизу уже слышались голоса: взрослые, уверенные, с той особенной интонацией, когда каждое слово звучит чуть важнее, чем нужно. Я спустилась по широкой лестнице, держась за перила. Дерево было гладким и прохладным под ладошкой. В столовой уже сидели. Высокая женщина с тёмными волосами, уложенными в строгую причёску, подняла взгляд. Её глаза были точно такого же серого оттенка, как у меня. Матушка. Слово пришло само, без усилий, и я почувствовала лёгкий укол — не страх, а просто узнавание. Рядом с ней — мужчина в тёмно-зелёном сюртуке, с аккуратной короткой бородкой. Отец. А за столом напротив — маленький мальчик моего возраста, лет пяти, с растрёпанной чёрной гривой и дерзкой ухмылкой, которая уже сейчас казалась слишком взрослой для его лица. Сириус. Он болтал ногами под стулом и вертел в руках серебряную ложку. Рядом с ним — ещё один малыш, помладше, темноволосый и очень серьёзный. Регулус, наверное. Сириус заметил меня первым и фыркнул, но по-доброму, по-детски. — Наконец-то! Я уже думал, ты опять будешь спать до обеда, как в прошлый раз, Ари. Матушка сказала, что если ты опоздаешь, то без десерта останешься. Он назвал меня Ари. Сокращение от Ариадны. И это прозвучало так естественно, что внутри что-то тёплое шевельнулось. Я села на своё место. Салфетка сама собой развернулась и легла мне на коленки. Я вздрогнула, но быстро спрятала руки под стол, чтобы никто не увидел. — Доброе утро, — сказала я тихо. Матушка слегка приподняла бровь. — Ты сегодня говоришь как-то… по-взрослому, Ариадна. Что с тобой? Опять читала допоздна в библиотеке? Я пожала плечиками, стараясь, чтобы жест вышел обычным, детским. — Просто хорошо выспалась. Отец хмыкнул, не отрываясь от газеты. На первой странице я успела заметить заголовок: что-то про Министерство и «чистоту крови». Слова зацепились, но я не стала в них вдумываться — пока не время. Сириус подвинул мне корзинку с булочками. — Держи. И не смотри так серьёзно. Мы же сегодня будем играть в саду, помнишь? Ты обещала. Я взяла булочку. Пальцы чуть дрожали, но я улыбнулась — осторожно, только уголком губ. — Конечно, помню. За окном начал накрапывать дождь. Капли тихо стучали по витражам, оставляя серебристые дорожки. Я смотрела на них и медленно собирала кусочки. Ариадна. Ариадна Блэк. Фамилия пришла не сразу — сначала как лёгкое эхо от голоса матери, которая вчера (или когда-то) говорила: «Блэки не опаздывают, Ариадна». Потом от браслетика на руке — на нём я наконец разглядела гравировку: змея, обвившаяся вокруг кинжала, и крошечные буквы «B». А потом — от портрета в коридоре, мимо которого я прошла: строгий мужчина в старомодном костюме смотрел на меня и бормотал: «Маленькая Блэк растёт…» Я — Блэк. Чистокровная. Древняя семья. Это знание легло на место не резко, а постепенно, как пазл, который собирается сам собой. Не было вспышки, не было «эврики». Просто тихое понимание: вот почему здесь всё такое… важное. Почему голоса взрослых звучат так, будто каждое слово — приговор. Почему Сириус уже сейчас выглядит так, будто ему тесно в этом доме. Я не знала, как сюда попала. Не знала, почему именно в это тело, в эту семью, в этот момент, когда нам с Сириусом всего по пять лет, а где-то далеко уже зреет то, что потом перевернёт весь этот мир. Но я знала, что теперь я — Ариадна Блэк. И мне придётся жить с этим. Осторожно. Медленно. Без лишних вопросов и без дыр в истории, которую мне теперь предстоит писать самой. Потому что если я ошибусь — исправить будет уже некому. За столом Сириус толкнул меня локтем и шепнул: — Эй, Ари, ты сегодня какая-то странная. Давай после завтрака убежим в сад, пока дождь не сильный? Я кивнула и улыбнулась уже по-настоящему. — Давай. Дождь за окном усилился, но внутри меня впервые за это утро стало чуть теплее. Я здесь. Я жива.