Венец Ариадны

Следующие дни в поместье Блэков стали самыми тяжёлыми и самыми тихими за всё время, что я здесь жила. Сириус почти не выходил из своей комнаты. Он ел мало, говорил ещё меньше, а когда всё-таки появлялся за столом, сидел с опущенной головой и смотрел в тарелку так, будто боялся поднять глаза на кого-нибудь из нас. Руки у него всё ещё слегка дрожали — даже когда он просто брал ложку. Кровь с них давно смыли, но мне казалось, что он до сих пор её чувствует. Я не отходила от него далеко. Сидела рядом на уроках, держала за руку во время вечерних ритуалов, а ночью, когда он просыпался от кошмаров и тихо, сдавленно всхлипывал, приходила к нему и просто обнимала. Он прижимался ко мне всем телом, как маленький ребёнок, хотя был моим ровесником, и шептал дрожащим голосом: — Ари… я их убил. Я правда их убил. Я видел… красное. Всё было красным. И я не мог остановиться. Я гладила его по растрёпанным чёрным волосам и отвечала тихо, но твёрдо: — Ты защищал меня. Ты услышал меня. Ты вернулся. Это главное. Он кивал, но в глазах оставалась вина — тяжёлая, взрослая, которой не должно быть у шестилетнего мальчика. Вальбурга и Орион почти не ругали его. Они были слишком заняты страхом. Мать каждый вечер проводила с ним особый ритуал успокоения: ставила перед ним серебряную чашу с лунной водой и шептала древние слова, которые должны были укротить берсерка внутри. Отец просто сидел рядом и молчал, иногда кладя руку ему на плечо. Но я видела, как они переглядываются, когда думают, что никто не смотрит. В их взглядах была смесь гордости за силу крови и настоящего, глубокого ужаса. Арктурус приехал на третий день. Он не стал устраивать длинных разговоров. Просто отвёл Сириуса в малую библиотеку, закрыл дверь и провёл с ним почти два часа. Когда они вышли, лицо у брата было бледным, но в глазах появилось что-то новое — не только страх, но и упрямая решимость. — Дар в полной силе, — сказал дедушка за ужином, глядя на всех нас. — Это редкость даже среди Блэков. Обычно он приходит постепенно, как огонь, который разгорается медленно. У Сириуса он вспыхнул сразу, как лесной пожар. Теперь ему придётся учиться держать этот огонь в очаге, а не давать ему сжигать всё вокруг. Сириус сидел, сжав кулаки под столом. — Я не хочу быть таким, — прошептал он. — Я не хочу… снова потеряться. Арктурус посмотрел на него долго и тяжело. — Ты не «такой». Ты — Блэк. А Блэки всегда были воинами. Но воин без контроля — это просто зверь. Ты будешь учиться. Каждый день. И твоя сестра будет помогать. Она уже стала твоим якорем. Это большая редкость и большая удача. Я почувствовала, как щёки теплеют. Все посмотрели на меня — Вальбурга с тихой гордостью, Орион с усталым одобрением, Регулус — с широко открытыми глазами, полными восхищения и страха одновременно. С того дня наши будни изменились. Утро теперь начиналось не только с обычного ритуала расчёски, но и с нового — «Удержания ярости». Арктурус сам приходил в нашу детскую и проводил его. Мы с Сириусом садились на пол лицом друг к другу. Он клал руки мне на плечи, я — ему. Потом дедушка начинал тихо читать древние слова, а мы должны были дышать в одном ритме. Сириусу было тяжело. Иногда его глаза начинали темнеть, дыхание становилось прерывистым, и тогда я крепче сжимала его плечи и шептала: — Я здесь. Слышишь меня? Я твой якорь. Возвращайся. Он вздрагивал, фокусировал взгляд на мне и медленно приходил в себя. После каждого такого ритуала он выглядел вымотанным, но в глазах появлялась крошечная искра облегчения. — Ты правда меня слышишь, когда всё становится красным? — спросил он однажды после особенно тяжёлого утра. — Правда, — ответила я. — Даже когда ты далеко, я всё равно здесь. И ты меня слышишь. Он кивнул и вдруг обнял меня так крепко, что я едва не задохнулась. — Не бросай меня, Ари. Пожалуйста. — Никогда, — прошептала я в его волосы. — Обещаю. Регулус тоже изменился. Он стал ещё тише, но теперь чаще искал моего общества. Когда Сириус уходил на специальные занятия с Арктурусом, Регулус приходил ко мне в комнату, садился на край кровати и просто молчал. Иногда он брал мою руку и держал её в своих маленьких ладошках. — Ари, — спросил он однажды вечером, когда за окном шёл дождь, — а Сириус теперь всегда будет таким… страшным? Я притянула его к себе и обняла. — Не всегда. Он учится. А мы ему помогаем. Ты тоже можешь помогать — просто будь рядом. Будь добрым. Это тоже сила. Регулус кивнул и прижался сильнее. — Я буду добрым. Для вас обоих. Уроки продолжались, но теперь они были другими. Мисс Кроу стала мягче. Она больше не делала Сириусу замечаний, когда он отвлекался. Вместо этого она иногда просто клала руку ему на плечо и говорила тихо: «Дыши, мальчик. Нить крепка». Вальбурга проводила с нами дополнительные ритуалы — «Укрепление якоря». Мы с Сириусом плели серебряные нити из наших волос и связывали их вместе. Каждый узел сопровождался словами: «Я держу тебя. Ты держишь меня». Когда мы заканчивали, нить светилась мягким светом, и Сириус каждый раз выдыхал с облегчением, будто с плеч снимали тяжёлый груз. Орион тоже старался быть ближе. Он начал брать Сириуса с собой в библиотеку, где они вместе читали старые свитки о берсерках прошлого. Отец не lectured, а просто рассказывал истории — как один из наших предков научился превращать ярость в точные, смертоносные заклинания, не теряя себя. Сириус слушал жадно, и в его глазах иногда мелькала надежда. Но самые важные моменты происходили по вечерам, когда все уже расходились по комнатам. Сириус часто приходил ко мне. Он ложился рядом, клал голову мне на плечо и шептал: — Расскажи что-нибудь. Что угодно. Только чтобы не было красного. Я рассказывала ему истории — не из книг Блэков, а те, что всплывали из моей чужой памяти. Про добрых волшебников, про друзей, которые всегда приходят на помощь, про то, как даже самый сильный воин нуждается в ком-то, кто будет его якорем. Он слушал, затихая, и постепенно дыхание становилось ровным. Однажды ночью он проснулся от кошмара особенно тяжело. Он сидел на кровати, весь дрожа, и шептал снова и снова: — Я их убил… я их убил… Ари, я не хотел… Я обняла его, прижала к себе и начала тихо напевать — простую колыбельную, которую когда-то, кажется, пела моя мама в том, другом мире. Я не помнила слов, но мелодия пришла сама. Сириус постепенно успокоился. Он уткнулся лицом мне в шею и прошептал: — Ты — мой якорь. Без тебя я бы утонул. — А ты — мой брат, — ответила я. — И я не дам тебе утонуть. Регулус тоже проснулся от шума и тихо пришёл к нам. Он забрался под одеяло с другой стороны и просто обнял Сириуса за талию. Мы лежали втроём — близнецы и их младший брат — и молчали. В этой тишине было всё: страх, любовь, вина, надежда. Вальбурга иногда заходила проверить нас по ночам. Однажды я заметила, как она стоит в дверях и смотрит на нас троих. В её глазах блестели слёзы — редкое зрелище для матери Блэков. Она не сказала ни слова. Просто подошла, поправила одеяло и тихо вышла. Арктурус тоже приходил. Он проводил с Сириусом особые тренировки — учил дышать через ярость, превращать её в силу, а не в безумие. Иногда он брал и меня — чтобы я училась лучше слышать брата, даже когда он теряется. — Ты его якорь, — повторял дедушка. — Это не просто слова. Это нить. Самая сильная из всех. Держи её крепко. Я держала. Дни шли. Сириус постепенно возвращался к себе — не полностью, но уже не был тем потерянным, дрожащим мальчиком первых дней. Он снова начал улыбаться, хотя улыбка стала чуть тише. Он снова таскал меня в сад «на приключения», но теперь всегда спрашивал: «Ты не боишься?» Я отвечала честно: — Боюсь. Но с тобой — меньше. Регулус тоже расцветал. Он стал чаще улыбаться и даже иногда шутил — тихо, но искренне. Он начал приходить ко мне с вопросами не только о страхе, но и о магии, о предках, о том, как правильно держать нить. Я отвечала, и каждый раз чувствовала, как между нами троими становится теплее. Вальбурга и Орион смотрели на нас с тихой, усталой гордостью. Они всё ещё волновались — я видела это в их глазах по вечерам, когда они думали, что никто не смотрит. Но они также видели, как мы держимся вместе. Как Сириус учится. Как я держу его. Как Регулус становится нашей тихой опорой. Однажды вечером, когда мы втроём сидели у камина в детской, Сириус вдруг сказал: — Знаете… я думал, что после того дня всё будет плохо. Что я стану монстром. Но с вами… я чувствую, что могу быть собой. Даже с этим… огнём внутри. Регулус кивнул и прижался к нему. — Мы вместе. Всегда. Я обняла их обоих и прошептала: — Всегда.