Три тела под корсетами

Прошло всего три недели после того декабрьского бала у Голицыных — три недели безумного, тайного ухаживания, когда Алексей присылал Полине букеты роз, запечатанные воском записки с самыми непристойными обещаниями и тяжёлые взгляды через весь зал на каждом очередном приёме. Три недели, и вот уже венчание в Исаакиевском соборе, где Полина стояла в белом шёлковом платье с длинным шлейфом, а её рыжие волосы были укрыты кружевной фатой. Когда священник объявил их мужем и женой, Алексей поймал её взгляд — и в нём уже не было ни капли скромности. Только голод. Теперь, в огромной спальне графского особняка на Мойке, ночь вступала в свои права. Тяжёлые бархатные шторы были задёрнуты, в камине потрескивали дрова, а на комоде и прикроватных столиках горели десятки свечей, заливая комнату тёплым, дрожащим золотом. Кровать под балдахином из тяжёлого шёлка была застелена свежими простынями, которые уже слегка пахли лавандой и ожиданием. Полина стояла посреди комнаты в одном корсете и чулках. Свадебное платье лежало аккуратной горой на кушетке — Алексей сам снял его с неё, медленно, наслаждаясь каждым шорохом ткани. Корсет из белого атласа с жёсткими косточками стягивал её талию до невероятной тонкости, поднимая полную грудь так, что соски едва не выглядывали из кружевной каймы. Длинные шёлковые чулки на подвязках с розовыми бантиками обтягивали её бёдра, а между ними — ничего, кроме гладкой, уже влажной кожи и маленькой щёлки, которая блестела в свете свечей. Алексей стоял перед ней полностью обнажённый. Его тело было сильным, мускулистым — широкая грудь, рельефный живот, а ниже — тяжёлый, уже полностью вставший член, толстый, с набухшими венами и крупной головкой, которая пульсировала в такт его сердцебиению. Он медленно обошёл её вокруг, как хищник, и остановился сзади. Его ладони легли на её талию, сжали корсет, потом скользнули ниже, к пышным ягодицам. — Ты моя жена теперь, — прошептал он ей в затылок, прижимаясь горячим членом к её спине. — И сегодня я буду трахать тебя так, как хочу. Без всяких приличий. Полина задрожала. Её дыхание стало частым, прерывистым. — Да… муж мой… — выдохнула она, и голос её уже дрожал от желания. Он развернул её лицом к себе, опустился на колени и зарылся лицом между её бёдер. Язык сразу нашёл набухший клитор — обвёл его медленно, потом резко втянул в рот и начал сосать. Полина вскрикнула, вцепившись пальцами в его тёмные волосы. Её бёдра задрожали, сок потёк по внутренней стороне чулок. Алексей вошёл в неё двумя пальцами, изгибая их, находя ту самую точку внутри, и одновременно продолжал лизать, быстро, жадно, без передышки. — Алексей… о боже… я… я сейчас… — Она не договорила. Первый оргазм накрыл её резко, как удар. Полина выгнулась, прижимая его голову к себе сильнее, и кончила прямо ему в рот — горячо, обильно, её соки заливали его подбородок, а она кричала, не сдерживаясь, потому что теперь могла кричать в своём доме. Он не дал ей прийти в себя. Подхватил на руки, бросил на кровать и навис сверху. Корсет остался на ней — он только чуть-чуть ослабил шнуровку, чтобы груди вывалились наружу. Алексей схватил её за бёдра, раздвинул их широко и вошёл одним мощным толчком — глубоко, до самого конца. Полина ахнула, её глаза расширились. Он был огромным, горячим, заполнял её полностью. — Так тесно… так горячо… — рычал он, начиная двигаться жёстко, глубоко, каждым толчком вбиваясь до упора. Кровать скрипела, балдахин колыхался. Её груди подпрыгивали в такт, соски тёрлись о его грудь. Алексей наклонился, поймал один сосок губами и начал кусать, посасывать, пока второй теребил пальцами. Полина уже стонала непрерывно, её ноги в чулках обхватили его бёдра, каблуки впились ему в ягодицы, подгоняя. — Ещё… сильнее… пожалуйста… — умоляла она, и он дал ей то, что она просила. Его бёдра шлёпали по её мокрым ягодицам, член входил и выходил с громким чавканьем, яйца бились о её промежность. Он перевернул её на четвереньки, не выходя, и продолжил сзади — ещё глубже, ещё грубее, одной рукой придерживая её за корсет, как за поводок. Второй оргазм настиг её через несколько минут. Полина закричала в подушку, её тело содрогнулось, киска сжалась вокруг него так сильно, что Алексей едва не кончил сам. Но он сдержался. Вынул член — мокрый, блестящий от её соков — и перевернул её на спину. — Теперь мой черёд, — прорычал он, вставая на колени у её лица. Полина, всё ещё дрожа после двух оргазмов, жадно обхватила его член губами. Она сосала его глубоко, жадно, слюни стекали по стволу, капали на её подбородок и груди. Алексей трахал её рот, держа за волосы, и смотрел, как её глаза слезятся от глубины, но она не отстранялась — только стонала и просила больше. Когда он почувствовал, что больше не может терпеть, он вынул член и кончил ей на груди — густыми, горячими струями, которые стекали по её соскам, по корсету, по животу. Полина облизнулась, провела пальцем по сперме и слизнула её, глядя ему в глаза. Потом она притянула его к себе, обняла и, тяжело дыша, шепнула прямо в ухо — тихо, но с такой похотливой улыбкой, что у него снова дёрнулся член: — Кузина Вика всегда говорила, что ты… очень мужественный. Я теперь понимаю, что она имела в виду… и мне кажется, она бы не отказалась проверить это сама. Алексей замер. Её слова повисли в воздухе, пропитанном запахом секса, свечей и их тел. Он посмотрел ей в глаза — и увидел в них не ревность, а что-то гораздо более опасное и сладкое. — Ты серьёзно? — спросил он хрипло. Полина только улыбнулась, провела пальчиком по его губам и прошептала: — Завтра она приезжает погостить… и я думаю, мы могли бы устроить ей очень тёплый приём. Свечи догорали. За окном тихо падал снег. А в спальне графа Воронцова только начиналась настоящая семейная жизнь — такая, о которой в свете даже не смели шептаться.