Собиратель лотосов под холодным дождём

В озеро Пристани Лотоса ударяли крупные капли, сливаясь в одно целое. Они пускали рябь по воде, увлажняли доски на пирсе и царапали крыши и стены домов. Прохладная свежесть застыла в воздухе. Глава ордена Юньмэн Цзян сидел в своих покоях за низким столом. На его столе стояла чашка с давно остывшим чаем, а рядом свитки, над которыми предстояла нелёгкая работа. Мужчина никак не мог сосредоточиться — его пальцы постукивали по дереву, будто дождь попал и внутрь. Небо сильно сгустилось, становясь серым неравномерным полотном. Вдалеке были слышны раскаты грома, которые ещё больше отвлекли. Цзян Чэн сжал кисть настолько сильно, что чуть не сломал её. Но до этого не дошло: он отчаянно бросил её, глубоко вздохнув. В комнате было так душно, к тому же столько отвлекающих звуков, от этого всего голова невыносимо гудела. Глава Цзян встал, подошёл к окну и открыл створки. Холодный ветер невидимой волной ударил в лицо, несколько капель так же попали на него. Почти сразу, как он отрыл створки, улица озарилась белым светом — это молния вспыхнула в небе. Внутри кольнуло от этого. С одной стороны Ваньинь ненавидел такую погоду. Неприятно холодно, особенно, когда ты вырос тёплом месте; раскаты грома, которые отзывались в груди, создавая беспокойное чувство. А гроза... Гроза и вовсе не нравилась. Всё это было и так у него, но не в лучшем воплощении. Это стихийное явление было не только снаружи, но и внутри этих родных стен, под кожей и рёбрами. Он ощущал это каждой частичкой тела, каждым взглядом. Ледяное отстранение отца, чьи глаза были печальными, когда смотрели на его матушку, на самого него. Они были подобны редкому дождю, который капал по крыше, и с каждой каплей это сводило с ума, выводило на злость. Гром вызывал ассоциацию с его матушкой. Такой же резкий, оглушающий, от внезапности которого земля может уйти из-под ног. И он не остановится, пока не прогремит прямо у тебя над головой. А гроза, эти яркие молнии, они были воплощением Вэй Усяня. То тут, то там, молния вспыхивает везде, преследуя тебя, особенно когда ты решишь наконец встать на ноги и тянутся к небу. Это ослепительная вспышка снилась в кошмарах. С одной стороны, да, он ненавидел это явление, но с другой... Непонятно почему, когда такая погода появлялась над Юньмэном, то глаза всё стремились посмотреть наружу. Три его ядовитых негодования, три опухоли в голове, дарили лишь неприятное ощущение сдавленности, словно он находился в железной клетке и никуда не деться от этих видений и звуков. Новый звук грома ненадолго вернул его к реальноси, отвлекая от размышлений. Взгляд скользил по водной глади, усыпанной цветами, то по лужам на земле. Мельком глаза пробежались по вазам вокруг здания, те быстро наполнялись водой, которая уже переливалась за края. Но в одной единственной вазе, которая стояла наполовину под навесом, был розовый лотос — возможно, его не успели убрать или просто просмотрели. Особого значения этому Цзян Чэн не стал придавать. «Неважно. Стоит и стоит, ничего ему не будет». Но когда взгляд упал во второй раз, он заметил: жёсткие капли барабанили по нежным лепесткам; красивый цветок сжался насколько мог, чтобы сохранить крупицы пыльцы внутри, но он не мог скрыться полностью от ливня. Ёмкость уже была почти заполнена. С двух сторон бедного лотоса ждала лишь холодная вода. Спустя пару мгновений один розовый лепесток не смог больше держаться и упал в грязную лужу. Внимание Ваньиня теперь было полностью направлено на эту трогательную сцену борьбы нежного создания с неутолимой бурей. Сначала заклинатель просто смотрел, но потом словил себя на том, что его ладони сжались в кулаки, а брови сильнее нахмурились. Он сорвался с места наружу: без зонта, без накидки, но с одной целью — забрать лотос внутрь. Ледяные «иголки» теперь кололи его плечи, спину и голову. Пряди волос прилипли к лицу и по ним сбегали ручейки. Одежда почти мгновенно промокла и стала вторым слоем кожи. Шаги по сырой и скользкой земле были решительными. Он подошёл к вазе и осторожно достал лотос с длинным стеблем, а потом укрыл бутон руками и направился обратно. С него можно было выжать таз воды. Это был внезапный порыв, который он не смог нормально объяснить, но и не жалел об этом. Первым делом положив лотос на тумбочку, мужчина переоделся в сухие халаты, уже больше по-домашнему. А потом стал думать, куда положить нового молчаливого гостя. Покопавшись в шкафу, Ваньинь наткнулся на забытую расписную вазу. Её когда-то подарили ему, но до этого она только пылилась в шкафу. Теперь же нашла своё применение. Цзян Чэн налил воды в ёмкость и поставил лотос. Теперь он был в безопасности от дождя, от осыпания его лепестков. Какое-то время мужчина остался сидеть рядом с ним, наблюдая за местами истерзанный и усталый вид. Но здесь, в его покоях, лотосу ничего не грозило. Он закрыл окно, но в помещении до сих пор было зябко, поэтому заклинатель решил согреть гостя своей ци. Вытянув руки к нему, ци особенно вливалась в его ладони. Стало теплее, теплее даже на душе. Неясная погода начала отступать, неприятное чувство попрощалось с главой Цзян. На Пристань Лотоса снизошло незримое спокойствие и во всюду летал стойкий запах цветов, который не смоется даже ливнем. Когда Чэн забрал цветок, появилось ощущение, будто он спас не только растение, а нечто большее. То, что годами пылилось где-то рядом с рёбрами и лёгкими, оставив попытки расцвести. Ваньинь не помнил, когда в последний раз позволял себе такую глупость, поддавшись странным эмоциям. Но он тут же отмёл эти мысли, чувство долга перед собой сделать это было сильнее. Этот дождливый день закончился, уступая место ночной тишине. Глава ордена Юньмэн Цзян был вымотан, так что, устроившись в кровати, скоро уснул. Сладковатый душок в комнате действовал как успокоительное. Лучи солнца стремительно, но не без мягкости падали внутрь. Мужчина проснулся от этой яркости, направленной прямо в глаза. Настало следующее, казалось, ничем не примечательное утро. Цзян Чэн перевернулся на бок в попытке найти тень. Когда же он наконец открыл глаза, то увидел, как возле окошка, в утренних лучах солнца, расцвёл бутон его лотоса. Хоть и он был относительно неживой, но подсознательно Чэн чувствовал — тот ему благодарно улыбается. Эта мелочь скрасила начало дня, и от этого собственные уголки губ поднялись в небольшой улыбке. Так, внезапное спасение цветка подарило спокойствие его израненной ливнями, грозами и молниями душе. Оно нашло тонкий, но чёткий путь к сердцу Ваньиня.