Двадцать миль до солнца

***

Эндрю разбудили холод и пустота. Он резко сел, рука инстинктивно дернулась к тому месту, где должен был лежать нож, но нащупала лишь мягкий мех. Незнакомая кровать, смятые шкуры, на которых всё еще виднелась ямка от чужого тела — единственный след того, что всё произошедшее не было болезненным  бредом. Нила рядом не было. Эндрю в панике всматривался в неясные очертания комнаты, чувствуя, как внутри всё закипает от этого внезапного исчезновения. Лишь расплывчатый силуэт у окна привлек его внимание. Он, сгорбившись, сидел на широком подоконнике, подтянув одно колено к подбородку. Вторая нога безвольно свисала вниз. В одних штанах, подставив бледную спину утренней прохладе, Нил казался скорее мраморной статуей, чем живым существом. Его взгляд был устремлен куда-то в утреннюю мглу, а лицо оставалось в тени — непроницаемое, холодное. В тусклом свете шрамы на его лопатках выглядели как запекшиеся следы от сорванных крыльев.  Эндрю медленно поднялся. В теле не ощущалось привычной тяжести — ни веса доспехов, ни груза вечной настороженности. Он внезапно осознал, что впервые за долгое время провалился в сон без остатка. Кошмары, годами терзавшие разум, отступили, словно теряя свою власть рядом с Нилом. В этой башне, пропитанной запахом пепла и старых книг, он был в безопасности. Эндрю подошел и остановился у окна, погружаясь в безмолвное созерцание. Они молча смотрели на медленно розовеющую линию горизонта, каждой клеточкой тела ощущая присутствие друг друга. Тишина не давила, а ласково обволакивала, отсекая их от жестокого мира, оставшегося где-то внизу, у подножия башни. Первый солнечный луч коснулся лица Нила, высвечивая медный блеск волос и глубокую усталость в глазах. Он всё еще не шевелился, застыв подобно изваянию, но Эндрю видел, как участилось его дыхание от этой близости.  — Почему ты здесь? — Вопрос Эндрю разрезал тишину, лишенный обвинения, но полный стальной решимости узнать правду. Нил медленно оторвал взгляд от горизонта и искоса посмотрел на него. В бездонных глазах, напоминавших лазурную гладь озер, отразилась целая гамма чувств: от застарелой горечи до робкой, почти болезненной надежды. — Это долгая история, — Грустно усмехнулся он, и в этой улыбке Эндрю увидел именно то, чего так жаждал: проблеск настоящего Нила — историю этой ходячей катастрофы, так некстати перевернувшей его мир.  — Мне плевать, — Эндрю прислонился плечом к холодной стене, скрестив руки на груди. Всем своим видом он показывал, что не сдвинется с места, пока не получит каждое слово. — Рассказывай. Нил подтянул вторую ногу к груди, окончательно превращаясь в маленький, закрытый от мира кокон, и спрятал лицо в согнутых локтях. В этой затянувшейся паузе Эндрю остро, почти физически почувствовал, что этот юноша всегда оставался один — даже в своем самом величественном и пугающем обличье. Замок мог содрогаться от его рева, а враги — бежать в ужасе от смертоносного пламени, но внутри этой чешуи всегда жил лишь напуганный мальчик, которому не к кому было пойти. — Мой отец Натан Веснински, — Глухо раздалось из-под согнутых рук Нила. Голос звучал надтреснуто, лишенный всякой иронии. — Правитель Балтимора.  Эндрю не шелохнулся, но внутри всё натянулось, как струна. Имя «Мясника из Балтимора» — именно так шепотом назвали короля —  было известно далеко за пределами его земель. Говорили, что он не просто правил — он вырезал покорность из своих подданных, и его собственная семья никогда не была исключением. — Когда я появился, мать всем солгала, — Голос Нила стал почти бесцветным, словно он рассказывал о ком-то другом. — Сказала, что родилась принцесса — Натаниэлла Веснински. Она понимала: скажет правду, и отец убьет меня сразу, как прямого претендента на трон. Эндрю почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он множество раз слышал пьяные сплетни о Веснински, но теперь представлял лишь маленького мальчика, запертого в платья, в вечную ложь и в страх, что любой неверный шаг, любой звук голоса может стать для него и его матери смертным приговором.  — Одиннадцать лет я был «принцессой», — Нил горько усмехнулся в свои колени. — Одиннадцать  лет жизни в позолоченной клетке, где каждый взгляд служанки был угрозой. А потом тело начало меняться.  — Голос стал ломаться, плечи — шире, — Продолжал он, всё сильнее кутаясь в свои локти. — Мать затягивала мои корсеты так туго, что я едва мог дышать, но это уже не спасало. Нил замолчал, сверля глазами что-то за окном.  Пальцы Эндрю впились в собственные предплечья, невольно ища в наручах знакомую холодную сталь. Он чувствовал, как фантомная боль от чужого удушья передается ему. — Она решилась на отчаянный шаг, — Голос дрогнул, и Нил наконец отыскал взглядом узкую щель, словно проверяя, не следит ли кто за ним из утреннего тумана. — Её род правил далеко за морем, и в их крови раз в поколение просыпалась способность обращаться драконом. Это была их величайшая тайна, о которой отец никогда не должен был узнать. Однажды ночью она обернулась и сбежала вместе со мной, инсценировав наше похищение. Он горько усмехнулся, не глядя на Эндрю. — Весь мир думал, что королеву и принцессу утащил в свое логово зверь, пока мы скрывались здесь.  Юноша задумчиво провел ногтем по холодной шершавой стене, словно испытывал на прочность саму реальность, в которой они сейчас находились. — Она думала, здесь мы будем в безопасности, — Его взгляд окончательно уставился в пустоту, становясь прозрачным и мертвым. — Но отец выследил нас. Нил затих, полностью провалившись в воспоминания о той ночи, когда чешуя впервые перестала быть просто легендой и стала единственным способом выжить. Внутренности сжались. Эндрю на мгновение показалось, что он сам почувствовал тот удушающий запах гари и жженой плоти; услышал крики, от которых до сих пор, спустя годы, содрогались эти стены. Он представлял шершавый камень пола, окропленный алой кровью. — Ты был там? — Эндрю не знал, что именно нужно говорить, но понимал: нельзя дать Нилу окончательно провалиться в пасть прошлого. Его голос прозвучал резко, возвращая юношу на землю, к холодному камню подоконника и розовеющему небу. Ноготь с силой царапнул стену, оставляя на камне серебристую полосу, похожую на след от когтя. — Да… — Нил медленно поднял голову, но его взгляд оставался пугающе пустым, застывшим в той самой ночи. — Я видел, как мать покончила с ним. Помню, как с хрустом разрывались сухожилия под её зубами. Он проиграл. Она разорвала его в клочья, прежде чем её собственный огонь поглотил то, что осталось от её человеческого сердца. При этих словах занимающийся рассвет ласково осветил его силуэт, словно пытаясь смыть кровь из памяти. Эндрю сократил расстояние и обхватил ладонями чужое лицо, заставляя Нила сфокусироваться на себе. Его пальцы медленно повторили дорожку шрамов на нежной коже, возвращая на землю.  — Нил, ты здесь, слышишь? — Блондин смотрел ему прямо в глаза, перехватывая его пустой взгляд своим, полным яростной жизни. — Здесь. Со мной. В этой гребаной башне. Нил вздрогнул, и его зрачки наконец начали сужаться, снова становясь человеческими. Тепло чужих ладоней  было единственным, что сейчас отделяло его от бездны. — Перед смертью она… — Он с трудом сглотнул вязкую слюну, словно сами слова царапали горло. — Она заставила меня пообещать. Два правила, которые должны были сохранить мне жизнь. Эндрю не убирал рук, чувствуя, как под кожей Нила перекатывается мелкая дрожь. Он ждал. Он знал, что правила Мэри Веснински были написаны кровью, и сейчас Нил собирался нарушить их тишину. — Первое — никогда не останавливаться, — выдохнул Нил, и его взгляд на мгновение снова стал острым и диким. — Беги, пока не откажут легкие, а когда откажут — ползи. Пальцы юноши судорожно вцепились в запястья блондина, словно тот искал опору перед прыжком в пропасть. — А второе… — Он запнулся, глядя Эндрю прямо в глаза, и в этом взгляде было столько боли, сколько не могли причинить никакие пытки Рико. — Второе: никогда не люби. Драконы выбирают пару один-единственный раз — и навсегда. Если полюбишь и потеряешь, твой собственный огонь сожжет тебя изнутри. Сорвавшийся голос затих, растворяясь в просторах башни.   Эндрю почувствовал, как пульс Нила под его ладонями сошел с ума. Это не было просто историей, это было признанием в совершенном самоубийстве. Нил не нарушил правило — он подписал себе смертный приговор, сделав Эндрю центром своего мира. Ему хотелось ударить Нила за эту честность. Хотелось встряхнуть его так, чтобы зубы клацнули, и заставить забрать свои слова назад, вернуть ту безопасную ложь, в которой они жили еще вчера. Но вместо ярости Эндрю испытал странную, ледяную ясность. Если эта ходячая катастрофа выбрала сгореть ради него, то Эндрю построит для него стены, которые не пропустит ни один ветер. Он станет той самой сталью, которая не позволит огню вырваться наружу. — Ты идиот. — Эндрю медленно отступил, разжимая ладони. Нил инстинктивно сжался, втягивая голову в плечи в ожидании удара — привычного финала любой честности в его жизни. Однако удара не последовало. Всю жизнь Эндрю ненавидел церемонии и пустые клятвы. Тот день, когда он вынужденно присягнул на верность Рико, до сих пор отдавался в памяти фантомной болью. Но сейчас всё было иначе. Это не было подчинением — это было признанием. Он медленно опустился вниз. Тишину башни нарушил лишь сухой звук колена, ударившегося о холодный камень. Нил пораженно распахнул глаза, глядя на него сверху вниз, словно не веря в происходящее. — Ты совершил огромную ошибку, — Продолжил Эндрю, и его взгляд сурово прожигал лазурные глаза напротив. — Но если ты решил умереть ради меня, тогда позволь мне жить ради тебя. Он протянул ладонь — раскрытую, беззащитную и честную. Приглашение в мир, где за безопасность не нужно платить душой. — Я защищу тебя, чего бы мне это ни стоило. Да или нет? Время остановилось. Нил стоял на краю обрыва, дно которого терялось в облаках. Лишь сердце вопреки всему продолжало бешено колотиться под ребрами. Он не двигался: взгляд метался между лицом Эндрю и протянутой рукой. Никто, кроме матери, никогда не был готов его защищать. За свое безумство Нил всегда платил сполна. Однако этот человек, который в первую же встречу признался, что жаждет смерти, теперь предлагал ему остаться. Предлагал укрытие, правду и самого себя, чтобы сберечь его. Истерзанные, в следах ночного пожара, губы приоткрылись. Нил расправил крылья и шагнул вниз. — Да, — выдохнул он. Он осторожно, словно боясь, что Эндрю в последний момент отдернет руку, вложил свои трясущиеся пальцы в широкую ладонь блондина. Эндрю склонил голову, и его губы коснулись обжигающей кожи тыльной стороны в нежном, но непоколебимом, как сталь, поцелуе. 

***

Солнце разорвало цепкие объятия тумана, заливая горные пики торжественным золотом. Свет скользнул по щербатым камням башни, заглядывая в узкие окна, где в дрожащем сиянии свечей родилась тишина, которой этот замок не знал веками. Миф о принцессе и драконе рассыпался в прах, оставляя после себя лишь двух израненных людей, нашедших друг в друге свое единственное спасение.