кофе c привкусом пороха

      В Лондоне Гермиона Грейнджер не любила только три вещи: работу в общепите, которая как-будто высасывает из тебя все соки, тишину своей пустой квартиры, за которую скоро нечем будет платить, и шум города, пробивающийся сквозь закрытые окна. Пусть Лондон и выгядел серо и неуютно из-за постоянных дождей, но жизнь в этом городе не замирала ни на секунду. По улицам постоянным потоком сновали люди, дороги задыхались в пробках, а воздух то и дело рассекал вой сирен полицейских машин. Лондон — город крайностей: пока одни люди еле-как выживают на крошечную зарплату и пытаются не оказаться на улице из-за не оплаченых счетов, другие же, являются участниками кримминальной структуры города, рассекают на дорогих машинах и убивают за кругленькую сумму на своём счету.       Гермиона стянула липкий, грязный фартук и повесила его на ржавый крючок в подсобке паба. Смена закончилась час назад, но гул голосов и звон посуды всё ещё отдавались в висках. В любом случае, паб — это вам не кофейня, в которой Гермиона так старательно работает с шести утра. Утренние посетители за кофе обычно вежливы: кто-то спешит, кто-то сонно ворчит, и это вполне приемлемо. Но паб... Паб был второй и самой ненавистной работой. Несмотря на отвращение и дикую усталость, деньги ей были жизненно необходимы. Именно поэтому её день начинался на рассвете за кофемашиной, а заканчивался здесь, среди запаха перегара и дешевого табака, оставляя на сон в лучшем случае пару часов       Путь домой занимал двадцать минут через кварталы, где неоновые вывески мигали, как умирающие звезды. Она шла, низко опустив голову под колючим дождем, мимо полицейских кордонов и темных подворотен, откуда доносились подозрительные выкрики. В этом городе опасно было даже дышать, но у неё не было сил бояться — усталость выжгла все эмоции, оставив только тупую боль в ногах и навязчивые мысли о деньгах.             Квартира встретила её той самой удушливой тишиной. Гермиона швырнула ключи на тумбочку, рядом со стопкой неоплаченых счетов, и, не снимая мокрой куртки, включила старый телевизор — тишина пустой квартиры в такие моменты пугала её больше, чем крики репортёров. Пока она стягивала ботинки, на экране мелькали кадры с места очередного происшествия: сине-красные блики мигалок, жёлтые ленты полицейского ограждения и взволнованный диктор, вещающий о перестрелке в центре города. «...полиция просит граждан сохранять бдительность. По предварительным данным, одной из ключевых фигур преступного синдиката удалось скрыться. Личность подозреваемой устанавливается, она может быть ранена и крайне опасна...» — голос ведущей звучал фоном, пока Гермиона равнодушно перебирала стопку счетов на столе.       Криминальные войны казались ей чем-то из параллельной реальности, кинофильмом, который никогда не пересечётся с её скучной и тяжёлой жизнью. Куда более реальной была цифра в квитанции за аренду, которая с каждым месяцем становилась всё неподъемнее. Девушка устало вздохнула и открыла ноутбук, чтобы в сотый раз обновить объявление о поиске жильца. Ей было уже всё равно, кто переступит этот порог, лишь бы у него были деньги и он не задавал лишних вопросов.       В ту же секунду в дверь позвонили. Резко, настойчиво, заставив Гермиону вздрогнуть и выпустить из рук стопку бумаг.             Гермиона замерла на месте. Мысли о "раненой и опасной" из новостей вспыхнули в голове яркой неоновой вывеской, но тут же погасли, раздавив её логикой: преступники из телевизора не приходят по объявлениям о сдаче комнаты в три часа ночи. Или всё же приходят?       Дрожащими пальцами она коснулась дверной цепочки, проверяя, надёжно ли та закреплена, и прильнула к холодному металлу глазка. В искажённом линзой пространстве лестничной площадки стояла женщина. Она была высокой, с копной черных, спутанных кудрей, которые казались еще темнее от дождя. На ней было длинное шерстяное пальто — явно баснословно дорогое, но сейчас оно выглядело так, будто его обладательница только что пробиралась сквозь колючую проволоку. Бледное, почти восковое лицо незнакомки освещала лишь тусклая лампочка подъезда, но даже этого света хватило, чтобы Гермиона увидела её глаза. В них не было страха — только пугающий, лихорадочный блеск и какая-то древняя, хищная усталость. — Я по поводу комнаты, — голос незнакомки прозвучал хрипло, с едва уловимыми аристократичными нотками, которые никак не вязались с её потрёпанным видом.       Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холод. Она не видела оружия, но интуиция кричала, что опасность здесь, прямо за этой тонкой дверью. И всё же, взгляд девушки скользнул по тумбочке, где лежал неоплаченный счёт. — Вы... вы видели, который сейчас час? — голос Гермионы предательски дрогнул.       Женщина по ту сторону двери чуть заметно улыбнулась, и эта улыбка была похожа на лезвие бритвы. Она медленно отвела руку от бока, и Гермиона увидела на светлой ткани её перчатки тёмное, почти чёрное пятно. — Время — это роскошь, которой у меня нет, и у тебя, дорогуша, судя по объявлению, тоже. Так, мы договоримся?