В другой жизни

На следующее утро Микаэла проснулась от того, что за окном кричали птицы. Она лежала на полу мастерской, укрытая старым пледом, и не могла понять, почему ей так легко. Потом вспомнила. Вчерашний вечер. Звонок. То, как она легко сбросила его с его дурацкими требованиями. Она села, оглядела мастерскую. Серые холсты, уголь на столе, недопитый чай, телефон, валяющийся на полу с разбитым экраном — она уронила его вчера, когда вешала трубку. Она подняла его, посмотрела на трещины. Сорок семь пропущенных. Пятнадцать сообщений. Все от Алекса, от матери, от отца. Она не стала их читать. Она встала, подошла к окну. Утро было серым, но светлым. Город просыпался, и где-то там, за крышами, за каналами, за промзонами, был сад. Вилла «Rosa Antica». Место, где её ноги знали дорогу. Она оделась, надела старое пальто, сунула разбитый телефон в карман и вышла. Она не знала, зачем идёт туда. Ноги сами несли её — мимо каналов, мимо старых зданий, мимо улочек, которые она знала с детства. Город был тихим и сонным. Она пришла в сад через час. Вилла «Rosa Antica» встречала её тишиной. В будке у входа сидела пожилая женщина в форме смотрительницы, читала газету. Увидев Микаэлу, подняла голову. — Билет? Микаэла покачала головой. — Я просто погулять. Я здесь с детства. Женщина посмотрела на неё, на её заплаканное лицо, на старое пальто, на руки без перчаток, и кивнула. — Идите, синьорина. Только в лабиринт не заходите, он закрыт. Микаэла кивнула и пошла по аллее. Парк был пуст. Статуи, увитые плющом, стояли вдоль дорожек, как древние стражи. Пруд, где когда-то бабушка рассказывала ей о русалках, затянуло ряской. Скамейка, где они сидели и ели мороженое, облупилась и покосилась. Всё изменилось. Или она изменилась. Она бродила по аллеям, не думая ни о чём. Шла, смотрела, дышала. Внутри царила пустота — но не та, давящая, которая жила в ней годами. Другая. Чистая. Как холст, на котором ещё ничего не нарисовано. Она вышла к главному зданию виллы, когда заметила группу туристов. Человек десять, с фотоаппаратами, с детьми, с экскурсоводом, который размахивал рукой, показывая на фасад. Микаэла хотела пройти мимо, но экскурсовод — пожилая женщина с усталым, но живым лицом — начала рассказывать, и слова остановили её. — А это — портрет графини Софии, которая жила здесь в восемнадцатом веке. Она была не только красавицей, но и учёной — занималась ботаникой, составляла гербарии, переписывалась с академиями. Микаэла подняла голову. Портрет висел над входом — большая картина в тяжёлой раме. Женщина в старинном платье, с высоким воротом и жемчужным колье, смотрела на неё с лёгкой усмешкой. В её глазах было что-то знакомое. Что-то, от чего у Микаэлы сжалось сердце. Она подошла ближе, забыв о том, что она не в группе. — Экскурсия платная, синьорина, — сказала смотрительница. — Я заплачу, — ответила Микаэла, не отрывая взгляда от портрета. Женщина пожала плечами и продолжила. — Графиня София Ламберти была обручена с лордом Эдвардом Гастингсом, богатым и знатным англичанином. Свадьба была назначена, приглашения разосланы, всё шло к тому, что она станет леди Гастингс и уедет в Англию. Только за месяц до свадьбы она встретила изобретателя, который работал в усадьбе над водяной машиной. — Маттео Ренци, — сказал кто-то из группы. — Да, — кивнула экскурсовод. — Маттео Ренци. Человек незнатного происхождения, без денег, без связей. Графиня влюбилась. Скандал был страшный. Семья отреклась от неё. Лорд Гастингс уехал в Англию в бешенстве, но она всё равно вышла за изобретателя. Туристка с ребёнком спросила: — И что, они жили долго и счастливо? Экскурсовод усмехнулась. — Не совсем. Маттео умер через семь лет. Графиня осталась одна, с двумя детьми и без гроша. В группе зашумели. Экскурсовод подняла руку, успокаивая. — Но она не пропала. Вы знаете, стань она женой лорда, он бы ни за что не позволил ей заниматься наукой, а она продолжала. Составляла гербарии, писала статьи, её приглашали в академии. Она прожила долгую жизнь и умерла в своей постели, окружённая книгами. Туристка, которая спрашивала про счастье, нахмурилась. — Так она выбрала любовь? Экскурсовод посмотрела на портрет. Женщина с портрета смотрела на Микаэлу, и в её глазах всё ещё была та самая усмешка. — Знаете, — сказала экскурсовод, — Она выбрала не его и не лорда. Она выбрала себя. С изобретателем она могла быть собой. С лордом была бы функцией. Дело было не только в любви. В первую очередь она выбрала себя. Микаэла стояла, не дыша. Слова ударили её, как молния. Она смотрела на портрет, на женщину, которая смотрела на неё с лёгкой усмешкой, и вдруг поняла. Она выбрала себя. Не лорда. Не изобретателя. Себя. Микаэла вышла из группы, не попрощавшись. Пошла по аллее, не видя дороги. Ноги сами несли её к лабиринту — туда, где они с Сэмом прошли то, что не могли пройти другие. Она стояла у входа, смотрела на табличку: «Вход воспрещён. Опасно для жизни. Не рисковать». Она вошла. Не думая. Не выбирая. Вошла. Внутри было сумрачно, как в прошлый раз. Ветви нависали сверху, дорожка петляла, но Микаэла шла уверенно, будто знала, куда повернуть. Ноги сами несли её по извилистым коридорам из зелени, и где-то глубоко внутри, там, где не было слов, кто-то другой вёл её за руку. Она вышла на ту самую поляну, где он прижал её к изгороди. Никого не было. Она стояла одна, смотрела на зелёную стену, на листья, на землю, где остались следы их ног. Её сердце колотилось, но она не знала, от чего — от быстрой ходьбы или от того, что она так и не сказала ему то, что хотела. Она вышла из лабиринта, села на скамью у входа и достала разбитый телефон, посмотрела на экран. Сорок семь пропущенных. Она открыла список, нашла его имя «Алекс» и нажала «вызов». Он ответил сразу. — Микаэла, наконец-то, я хотел — начал он. — Я не выйду за тебя, — сказала она. Тишина. Она слышала его дыхание, тяжёлое, сбивчивое. — Что? — спросил он. Голос был тихим, неверящим. — Я не выйду за тебя. Свадьбы не будет. — Ты… Ты не можешь так, — сказал он, и голос его становился всё громче. — Мои родители, приглашения, репутация… — Это — не моя репутация! — перебила она. — Это — не моя жизнь! Я — не твоя мебель, Алекс! Я — художница, и я больше не буду рисовать то, что ты закажешь! Она нажала «отбой», не дожидаясь ответа. Телефон выпал из рук, упал на землю. Она не подняла его. Она сидела на скамье, смотрела на лабиринт, на серое небо. Дрожала. Плакала. Улыбалась. Она выбрала себя. Она не знала, что будет дальше. Не знала, найдёт ли Сэма. Не знала, что скажут родители. Не знала, сможет ли продать свои картины. Не знала, как жить без Алекса, без денег, без планов, которые он строил для неё. Но она знала одно. Она больше не задыхалась.