Дождь, окропляющий чёрные лилии

Дорогие читатели, вот и новая глава) ❕❕Читайте далее с осторожностью❕❕ ❕❕В данной главе присутствует описание физического и морального насилия, описание самоубийства❕❕ ❕❕Помните, жизнь – самое ценное, что у Вас есть❕❕

***

Час за часом, день за днём… Я просто не могла выносить этого. ОНА ПОСТОЯННО БЫЛА РЯДОМ. Я словно скованна, каждое моё действие под жёстким контролем. Я не могу сходить в туалет без её ведома. Мне снова пришлось вернуться к таблеткам, делать вид, что глотаю, чтобы потом сплюнуть больше не получалось. Лишь в тех редких случаях, когда медсестру отвлекали от чего-то. Но это было невыносимо. Я снова становилась овощем, ко мне снова возвращалась невыносимая пустота. Пустота, в которой я тонула, как в болоте. Мне назначили сеансы с психотерапевтом. На них я не говорила, и это только усугубляло моё положение. Но из-за таблеток мне хотелось лишь спать. Кажется, прошло полтора месяца с тех пор, как я попала в это уже отвратительное и так ненавистное мне место. Но этот контроль… ОН БЫЛ ПРОСТО НЕВЫНОСИМ. Но меня утешало лишь то, что о моих порезанных руках всё ещё никто не знал. Но надолго ли? Если узнают, я и представлять не хочу, что со мной станет. Меня заставляли есть, я ощущала, как набираю. Как становлюсь толще, как моё лицо не помещается в зеркале. От того, хотелось порезаться, но мне просто не давали и шанса улизнуть. Маленькая женщина дежурила у палаты день и ночь, только бы доложить обо всех моих действиях этому долбаному психотерапевту, чёрт бы его побрал. Жить становилось невыносимо. Я чувствовала это гнетущее одиночество, несмотря на встречи с врачом по 2-3 раза в неделю. Сегодня мне предстояло в очередной раз выйти на свежий воздух. Во дворе больницы было тихо: птицы летали высоко в небе, листья шелестели на ветру. Дети бегали на детской площадке: кто-то с родителями, кто-то – сам. На лавочках сидели редкие старики. Госпожа Пак наблюдала за мной, как раз расположившись на одной из таковых. Я неспешно прогуливалась, думая, что ещё день, и я просто не выдержу и сорвусь. А если так и будет, то отсюда мне точно не выйти. Всеми силами я старалась делать вид здорового человека, в надежде, что родители заберут меня. Но этого не случалось. Я чувствовала острую необходимость наказывать себя за все: за еду, за слабость, за здоровый сон. За то, что, кажется, шла на поправку. Мне нельзя было этого делать, так диктовала мне моя же голова. Мне срочно нужен был план. Хороший, надёжный план. Пока я витала в своих мыслях, к моим ногам подкатился резиновый мячик. За ним бежал маленький мальчик, но увидев меня на пути, остановился в ступоре. Я смотрела на него пустыми глазами, не понимая, что в моей жизни пошло не так? – Тётя, простите, могу я забрать свой мяч? – мне показалось, он меня боится… Я попыталась выдавить улыбку, но кажется, получилось у меня плохо. Аккуратно взяв мяч, я протянула его мальчику. – Конечно, держи. – он забрал его, крепко прижимая к себе. – Вы грустите? – его глаза были крупными, зрачки блестели, казалось, что он, почему-то, вот-вот заплачет. – Нет, что ты. – маленькое дитя. Интересно, кто из тебя вырастет? – Хотите поиграть со мной? У меня нет друзей, а Вы очень красивая. – я опешила. Не особо понимала, как связаны эти два факта. Но, казалось, здоровые люди любят детей. Любят с ними играть. Здоровые люди – добрые, не так ли? – Да, конечно. – малыш обхватил мяч одной рукой, чтобы протянуть мне вторую. – Возьмите меня за руку. – он счастливо улыбался. Для меня. Он улыбался для меня. Здорово. – Почему? – Вы можете потеряться, нам нужно дойти до площадки. – это было весомо. Я согласилась. Малыш крепко сжимал мою руку, пока мы торопливо шли. Я поняла, что быстро ходить мне достаточно тяжело. Когда мы оказались на месте, он кинул в меня мячом, но я не среагировала, и мяч попал прямо в мой живот. – Простите, я не хотел. – кажется он чувствовал себя виноватым. – Всё в порядке, это я проглядела. – мы продолжали бессмысленно бросать мячом друг в друга. Игры… Когда ты ребёнок, тебе, наверное, весело? Невольно, уводя своё внимание от игры, я начала вспоминать своё детство. Руки на автомате ловили и кидали мяч. Но я не могла вспомнить и часа, который мы с мамой и папой провели бы счастливо. В голову лезли лишь скандалы дома. Когда-то, когда я была совсем малышкой, папа забрал мою любимую куклу в наказание за то, что я разбудила его после работы. Он долго кричал на меня в тот день, даже ударил. Потом кричал на маму. Я знала, что это из-за меня. Неужели он не понимал, что я не нарочно? Неужели он не понимал, что мне было 5 лет… Почему он так не любил меня? Почему я родилась в такой семье? Затем в голову лезли воспоминания в более взрослом возрасте. Когда мне было 6, отец пришёл домой пьяный. Я помню, как он избил маму в тот день. Ей пришлось взять недельный отпуск на работе, чтобы синяки и раны хотя бы немного зажили. Но самое отвратительное случилось, когда мне стукнуло 9 лет. Очередной вечер. Отец выпивал с соседом, что-то отмечали. И казалось бы, всё было гладко. Обычно в такие вечера он задерживался допоздна, всегда приходил довольный и спокойно ложился спать. Но в тот вечер всё было совсем по-другому. Они о чём-то повздорили, а, так как отец для других всегда был примерным человеком, он ушёл, не развивая скандал. Но получили за всё как всегда мы с мамой. Помню, как он тягал её за волосы, помню, как избивал. Помню, как орал на меня в тот вечер, помню, как от злости разбил телевизор, как сломал маме руку. А потом… когда мать попыталась защитить меня… С глаз капнула одинокая слеза, упавшая на траву. Перед глазами мелькали картинки, когда он выломал дверь в мою комнату, за волосы оттащил меня в родительскую комнату, где на полу лежала мать. Она была жалкой, волосы были растрёпаны, сломана рука. Мама плакала. Но когда меня притащил отец, она улыбнулась. Сказала, что всё будет хорошо, что меня никто не обидит. А после этих слов, отец закрыл дверь, запретив мне выходить из комнаты. Всё воняло перегаром, меня тошнило от этого. Я наблюдала, как огромный мужчина подходит к маме, выгибает её руки, что заставляет бедную женщину кричать и кривиться от боли. Как он неспешно привязывает её руки к изголовью кровати. Как на моих глазах начинает её раздевать, отчего мать лишь сильнее плачет и умоляет его прекратить. А я тем временем обтираю слёзы. Я была маленькой, не сразу сообразила, что могу закрыть глаза. Но уж тем более, я была маленькой для того, чтобы понять, что глаза закрывать нельзя, ведь за это мне прилетали сильные болезненные удары, которые наносил отец, заметив, что я не смотрю. В памяти моей навсегда осталась картина: мама лежала полностью голая на кровати, привязанная. Её насиловал мой отец. Она плакала, пока ещё могла. Но когда сил не осталось она просто отвернулась от меня. Только сейчас я, наверное, могу понять: ей было стыдно. За себя, за него… За нашу семью. Отец ненормально улыбался. Он смотрел на меня. В тот день я возненавидела мать за слабость. Почему она не могла дать ему отпор? Почему она меня не защитила? Зачем она тогда нужна? Я не могла понять всего, что происходило, в силу своего возраста. Я выросла в такой обстановке. Но именно в тот день, разрушилось всё. Вся моя жизнь… Ради чего я вообще жила? Ради чего живу сейчас? И живу ли вообще? Разве это не существование? Жизнь не такая на вкус… Если он у неё вообще есть… Я злилась, злилась на всё. Мне было больно и мерзко. Руки мои тряслись, глаза слезились, дыхание было частым и прерывистым. И я не заметила, как в очередной раз бросила мяч с ужасной силой. Он прилетел в ребёнка, который упал на траву и расплакался. А я могла лишь стоять в ступоре, не сразу осознав, что проблемой была я. Я лишь смотрела на него с равнодушием, вспоминая, что когда-то я сидела и плакала точно также, а на меня точно также смотрели. И никто не мог мне помочь. Но я ведь должна ему помочь, да? А должна ли? Почему он заслужил помощь, а я нет? Чем я хуже этого мальчика? В голове моей бесконечно распутывался клубок из мыслей, пока меня не одёрнула госпожа Пак. – Ли Раэль! – лишь тогда взгляд приобрёл осознанность. Я огляделась, медсестра обнимала мальчика, гладила его по голове. Гладили ли меня когда-нибудь также? – Ты слышишь меня!? – Простите? – я непонимающе глядела на неё. Глаза мои были большими и уставшими. Кто все эти люди? Что я тут забыла? Что я вообще тут делаю? – Да что с тобой!? – я видела, как она злилась. Не сразу, но я осознала, что мне нужно извиниться. Присев на колени перед маленьким ребёнком, я склонила голову. – Прости, малыш. Я не хотела причинять тебе боль. – я натянуто улыбнулась. Мальчик переставал плакать, но было видно, что он обижен. Хотя для меня, в прочем, это не имело никакого значения. Мне нужно было уйти отсюда. Мне нужно было исчезнуть. Почему я раньше не задумывалась об этом? Уже 16 лет я живу без цели. Без желания, без видимости завтрашнего дня. Живу в постоянном страхе. Разве такой жизни я хотела? Разве хоть что-то в этом мире стоит всего этого? Жизнь… Это слово? Чего оно стоит?

Чего стоит моя жизнь?

***

Словно перышко… Эта лёгкая мысль – мысль о свободе. Вот, что так нужно было мне всё это время. Обыкновенная свобода. Шли дни, сеансы с психотерапевтом проходили прекрасно. Я стала много говорить, стала часто улыбаться. Стала доброй и милой. Стала хорошей. Кажется, абсолютно все были довольны мной. Каждый здоровался со мной по утрам, а я в ответ. Я помогала старшим, была милой с младшими. Мы вместе с персоналом стали пить чай, а, иногда, мне позволяли даже мой любимый кофе. Прогулки приносили только удовольствие, я стала обожать всё, что мне давали на завтраки, обеды и ужины. Работница столовой – милая пожилая женщина, стала моей лучшей собеседницей на время приёма пищи. Она с радостью отдавала мне лишнее соевое молоко. И каждый день… Каждый день я предвкушала, думала и восхищалась. Я знала – скоро всё закончится. И я вернусь. Вернусь туда, где меня ждут. Вернусь домой.

***

Су Джин – такая же пациентка больницы, как и все остальные. Ничем не примечательная девушка. Она часто жаловалась мужу на провалы в памяти и бессонницу. Он решил, что ей не помешает пройти курс лечения. Находилась она тут совсем не долго, неделю – от силы. Утро, солнце светило ярче обычного, так что девушка пребывала в хорошем настроении. С утра пораньше, как и полагалось, она отправилась в уборную – почистить зубы и принять холодный душ. Но вместо этого, увидела кровь, вытекающую из кабинки туалета. Тревожно постучав в дверь она спросила: «У Вас всё в порядке?», – но ответа не последовало. Су Джин ожидала, а кровь, тем временем, всё ближе подбиралась к её розовым тапочкам. «Простите, у Вас всё хорошо?», – в голосе молодой девушки явно слышалось беспокойство. Она настойчиво стучала в дверь, пока кровь не коснулась её тапочек. Кажется, это было пиком, тревога взяла верх и, с криками, Су Джин выбежала из уборной за медперсоналом. Через пару минут дверь была выбита, а перед ними, сползая, на туалете лежало тело 16-летней девушки. У неё были пепельные волосы, утончённая фигура. Пухлые губы совсем потеряли цвет, побледнев. Ключицы выпирали, а тело становилось белее с каждой минутой. На руке «красовался» огромный разрез вдоль вены, откуда вытекала кровь. Она стекала по телу, пачкая всё на своём пути. Проделывала новые дорожки, отчаянно ища выход на свободу. Одна из таких дорожек вела к упавшему на пол окровавленному затупившемуся лезвию.