Дождь, окропляющий чёрные лилии

❕❕В данной главе присутствует описание самоповреждения и суицидальных мыслей❕❕ ❕❕Читайте данную главу с осторожностью❕❕

***

Сколько времени уходило на раздумья, пока фоном, не спеша, исполнялись элементарнейшие действия: проснуться, умыться, позавтракать, подумать, полежать, походить, погулять, попытаться уснуть, подумать, пообедать, посидеть, подумать, выпить таблетки, подумать, подумать… подумать, подумать, подумать, ПОДУМАТЬ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ! Этому не суждено закончиться? Я не помню, столько времени прошло… Кажется, я не видела родителей уже недели две. Нет, я не скучала… Это почти как санаторий, только для душевно больных. Разве я когда-то была такой? Да, нет… Вздор, я не могла бы… Люди сменились, со мной в палате теперь уже были другие женщины и дети. Ко мне уже не испытывали такого “интереса”, как ранее. И такое ощущение, что жизнь продолжалась, только вот я оставалась за её пределами. Сложно ли мне было? Ох… Вряд ли я могла бы однозначно ответить на этот вопрос самой себе же. С одной стороны, я заслужила, с другой… Заслужила ли? Это и не важно. По расписанию, мне нужно было принимать таблетки. Слова той девочки оказались не правдой, а возможно это была правда, но относительная. Возможно, за детьми младшего возраста следили строже, чем за теми, кто был со мной в одной возрастной категории. Но, как таковой, слаженной работы персонала в больнице не было. Кажется, каждый был предоставлен сам себе, выполняя свою работу на автомате. Вряд ли тут кого-то вообще заботило состояние пациентов. Нет, безусловно, корейцы – народ трудолюбивый. Но трудолюбие ещё не означает честность. Поначалу я не хотела принимать таблетки, старалась спрятать, сделать вид, что выпила, выкинуть… Избавиться. Но потом привыкла. Стало полегче. Вернее, стало никак. Стало пустовато, не было тревоги, но и радость тоже меня не посещала. И может мне даже нравилось это состояние. Состояние «ничего». Но я уставала. Уставала сильно. Достаточно сильно, при том, что особо ничем и не занималась. Я находила для себя развлечение в игровых зонах для детей. Брала оттуда листы бумаги и карандаш. Закрывалась в кабинке уборной и рисовала. Рисовала свои сны. Мрачные, кошмарные. Такие же, как и я сама я. Но разве это выносимо? Все эти дни летели сплошной чредой однообразия. А моё желание исчезнуть, прекратить эту иступлённую боль было их спонсором. Да, оно притупилось, но никак не хотело вылезать из закромов сознания. Я много думала об отце, о матери… О том, какую жизнь я живу, о том, какую жизнь я буду жить. Буду? А буду ли? Этот вопрос не давал мне покоя. Я порезалась. Бумагой. Случайно. Но это было как… Хм. Это было словно наркотик. Который вновь попал в организм, который заставил улыбнуться, почувствовать себя живой. Я долго смотрела на кончик листа и на кровь, слабо капающую из пальца. Пока не решилась провести по запястью. Но бумагой нельзя разрезать кожу. Только если совсем немного. И это меня не тешило. Только раздражало.

***

В одно очередное утро я перепутала крылья больницы. Специально или случайно? Кто знает? В моей голове был план. Идеальный план, как мне казалось. Впервые за время, что я тут находилась, голова пропустила мысль: «А разрешают ли мужчинам бриться в больнице?». Я не понимала, как, но мне нужно было попасть в туалет. Мне могло повезти, а могло и не повезти. Но попробовать стоило. Было рано, ведь за окнами ещё даже не виднелось света. Я шла дурацкой потерянной походкой. Такой тревожной, как будто умоляющей. На пути по коридору меня встретила охрана. – Девушка, сюда нельзя. Это мужское крыло. – я четко знала, что мне делать. Я всё продумала, мне казалось, это будет идеально. – Господин, прошу прощения, мне очень надо в туалет. – я молила. – Вернитесь назад, там Вы найдёте ночного сторожа. Она поможет Вам. – Господин, я умоляю, я первый день, если я не доберусь до туалета, боюсь… – я запнулась, намеренно изображая не терпящий вид. – И с Вами, и со мной случится конфуз. Пойдите мне на уступок. – это мой последний шанс. – Хорошо, пройдёмте. – он повел меня туда. ОН ПОВЕЛ МЕНЯ ТУДА! Но это даже не половина. Если там не будет того, что мне так отчаянно нужно, навряд ли я вновь смогу сюда вернуться. – Только постарайтесь быстрее. – Спасибо! – я скрылась за дверью. Времени было в обрез. Нервно обшарив все раковины, я ничего не нашла. Присела, судорожно ощупывая пол под раковинами – ничего. Чёрт! Кабинки. Кабинки туалетов – пусто. Душ – моя последняя надежда. Я проверяла всё, но мне не повезло. Решила ощупать каждую плитку на полу в душе на последок. И одна из них отваливалась от пола. Приложив все свои силы я окончательно вырвала её с корнями. И под ней было то, что мне так нужно – лезвие. Оно было не новым, кажется в чьей-то крови. Но мне было плевать, я взяла его, спрятала в нижнее бельё, положила плитку на место, но тут послышался стук в дверь. – Госпожа, Вы скоро? – я забежала в кабинку, выждав время нажала кнопку смыва, демонстративно хлопнула дверью кабинки и включила воду. В тот же миг дверь отворилась, и вошёл охранник. – У Вас всё в порядке? – я обернулась, одарив его удивлённым взглядом. – А… О, да, всё в порядке. Простите, за предоставленные неудобства, но Вы буквально меня спасли. – я натянуто улыбнулась. Кажется, моему оппоненту было приятно видеть это. – Я домываю руки и убегаю, так, словно меня и не было тут! – я вновь улыбнулась вежливо. – Всё в порядке, Вы – наш пациент. Я провожу Вас, и покажу, где в женском крыле находится уборная. – он действительно проводил меня, нашёл ночного сторожа и попросил провести мне экскурсию по женскому крылу больницы. – Спасибо Вам! – спасибо, мужчина, я не забуду Вашей доброты. Не забуду, как поспособствовали начаться моим самоповреждениям. Никогда. Он поклонился мне в ответ. Девушка вела меня по больнице, тихо, чтобы не потревожить пациентов, рассказывала про её планировку. Но мне было глубоко всё равно. Рукой судорожно я каждые несколько секунд щупала найденное лезвие, проверяя, точно ли оно на месте. – Почему-то мне кажется, что я Вас помню. – с теплой улыбкой она повернулась ко мне. – Из какой Вы палаты? – О, вряд ли. – я оставила её вопрос без ответа, но, будучи тактичной, она не стала повторно спрашивать. А когда всё наконец, закончилось, я вернулась к себе, стараясь остаться незамеченной.

***

День прошёл, была ночь. Мне не спалось, я думала. До сих пор не решалась воспользоваться своей находкой? Или я просто не хотела? Сомневалась ли? Или есть другие причины? Есть кто-то ещё, кто занимается самоповреждениями? Откуда лезвие под плиткой, почему на нём чья-то кровь? Подросток, как я? Прячет свою «последнюю» надежду на чувства? Мужчина, принимал душ, брился, порезался? Это было давно, а после лезвие затерялось среди прочего мусора? Вспомнились так давно сказанные слова маленькой девочки. «Сравнивают тебя… с одним. Тоже в этой больнице лежал. Только крыло другое.» Про него ли она говорила? Лежал, значит… а сейчас что? Больше не лежит? Умер? Интересно… Но всё в конечном итоге сводилось к тому, что мне несказанно «повезло». Хотя, наверное, с тем же успехом я могла бы использовать осколки какой-нибудь вазы, «случайно» разбив её… Но не выглядело бы это подозрительно? Хотя пробраться ранним утром в мужской туалет… Это разве не подозрительно? Поток бесконечных мыслей волновал меня, хотя лучше бы волновало то, что вскоре я собираюсь порезаться чужим лезвием. Это может привести к заболеваниям и… Боже, прекрати себя жалеть, ты заслужила. Всю эту ночь и весь последующий день мне всё равно нечего было делать, и я активно думала о том, как бы всё провернуть. Эти мысли буквально одолевали меня, казалось, я так давно этого не делала. Таблетки ни вчера, ни сегодня пить я не стала, мне хотелось вспомнить… почувствовать всё то, что я чувствовала раньше. Из-за этого, кажется, начала шататься психика, потому что ближе к половине ночи меня начинали настигать сильная тревога и злость… даже не злость, а гнев, я бы сказала. Я ненавидела всех. Своих родителей, своих подруг, врачей, учителей, пациентов, людей, окружавших меня. Абсолютно всех. Я стала нервной, неспокойной, хотелось что-то разбить или ударить кого-нибудь. Я всегда была такой или это из-за таблеток? Я не выдержала, встала с кровати и тихонько направилась в уборную. Тщательно вымыла лезвие с мылом. И засела в одну из кабинок. Много времени прошло, пока я пялилась на свои зажившие порезы. Верно. Порезы на запястьях уже давно зажили, это выглядит не так, как должно. Не так, как у меня внутри. ЭТО НЕ ТАК УРОДЛИВО!! Я была слишком злой, отчего сильно резанула по руке. Тут же потекла кровь. Но мне стало лучше. Я продолжила. Я разрезала кожу, всё глубже и глубже. В один момент крови стало слишком много, и я, словно очнувшись, поняла: я не знаю, что мне с ней делать? Если кто-то это увидит, у меня будут серьёзные проблемы. Страх быть раскрытой взял верх, после чего я отворила дверь кабинки, а глаза забегали по комнате, в попытке найти какое-то решение. Я аккуратно открыла тонкую струю воды. Чуть выше закатив рукава, подставила руку под воду. Я молилась, чтобы никто не услышал, никто не зашёл. Эйфория граничила с тревогой. И хотя мне определённо стало лучше, решив одну проблему, появились новые.

***

Времени прошло много, кровь приостановилась. Единственное, что пришло мне в голову – положить на порезы прокладку и обмотать руку слоями туалетной бумаги, а после, я мигом рванула в свою комнату.

***

Дни медленно утекали, никто не замечал моих возвратившихся привычек, но выписывать меня тоже не спешили. Позже я узнала, что никто не может выйти на связь с моими родителями. И выписывать меня без их присутствия никто не собирался. Но я не то, чтобы жаловалась. Я научилась тут выживать. Меня всё устраивало. Ведь я знала, кому-то сейчас могло быть в разы хуже, чем мне, ведь теперь затупившееся лезвие было в женских руках, а не в мужских…

***

И с каждым днём мне становилось хуже. Отказ от успокоительных провоцировал сильные тревоги. Я перестала есть, почти не спала. А в те недолгие часы, которые удавалось потратить на сон, меня одолевали кошмары. Бесконечное, бесчисленное количество ярких, преимущественно в красно-оранжевых цветах, картинок преследовали меня. Кажется, кто-то постоянно умирал, кому-то вновь и вновь нужна была помощь. Но меня понемногу переставало хватать. Всё выливалось в то, что от сна я уставала больше, чем от бодрствования. Я много думала о матери. Что с ней сейчас? Где она? Где отец? Я вспоминала будни, школу, дом… Этот отвратительный дом. Мне стало тошно. Вспомнились и мои ежедневные ритуалы. Я не могла контролировать цифры на весах. Я стала отказываться от еды в больнице, мне нужен был кофе. Я смотрела в зеркало в уборной каждый день. Мне казалось, я набрала, казалось, с каждым днём моё лицо всё больше. Нет, мне не казалось, я была уверенна в этом. Мои пепельные волосы стали ломкими, лицо пожелтело, кожа вокруг ногтей была ободрана. Меня это тревожило. Иногда, мне казалось, что я наблюдаю за собой со стороны. В такие моменты я выглядела ещё более жалкой. И мой ухудшающийся с каждым днём вид не мог не заинтересовать персонал больницы.

***

Был полдень, пациенты выходили из столовой и разбегались по своим палаткам. Мне же нужно было посетить, так называемого, "мозгоправа". Когда дошла до двери под номером 204 с вывеской «Врач-психотерапевт», невольно остановилась. Кажется, когда я только приехала в эту больницу, я уже была у него. Но память уверенно меня подводила, я мало что запоминала в последнее время. Я слабо постучала, и с другой стороны послышалось негромкое «Войдите». Аккуратно открыв дверь, я прошла в кабинет. Поклонилась. На меня смотрел мужчина, сидевший за столом в куче папок и бумажек. – Здравствуйте. Вы Ли Раэль? – Да. – Присаживайтесь. – и он жестом указал на кресло рядом с милым кофейным столиком. Я выполнила просьбу. – Ли Раэль, мне сказали, что ваше состояние в последнее время ухудшается. Что Вы думаете по этому поводу? Чувствуете какие-либо изменения? – он смотрел уверенно, проходился взглядом по мне полностью. Я не представляла наш диалог. Не знала, что сказать. Находиться в больнице мне изрядно надоело. Я не хотела домой, но торчать здесь без телефона и подруг, которые хоть как-то скрашивали будни было ещё более невыносимо. Моей голове показалось, что лучше я буду терпеть избиения отца, чем мои будни станут маршрутом от кровати в ванную, столовую и обратно. – Ли Раэль? – Изменения… Не сказала бы… Возможно, я сплю чуть хуже обычного, но в целом ничего такого. – под моими глазами отчетливо виднелись черные круги. Мои ногти потемнели, а вид был не шибко-то живой. И это только то, что приходилось его взору. Все мои шрамы, кровоточащие время от времени, он не мог видеть под длинными рукавами больничной одежды. – Вы хорошо питаетесь? Вы похудели с последнего своего визита. – я ненавидела этот вопрос. Я его так ненавидела. И не только вопрос, но и самого врача теперь тоже. Зачем он говорит мне это?! Я знаю, что все они врут, я никогда не была достаточно худой, я знаю это. – Ли Раэль? Всё в порядке? – Да… да… Я ем три раза в день, как и полагается по расписанию. На всех приёмах пищи я отмечена в бланке. Возможно, иногда пропускаю, но здесь кормят хорошо и вкусно, так что я наедаюсь сполна. – я могла только улыбаться, хотя не было ли это титаническим трудом? – Я понял Вас. Вы принимаете медикаменты, выписанные для Вас раннее? – Да… – я помедлила. – Но, мне кажется, в этом уже нет нужды. Я чувствую себя хорошо. – Вы сказали, что в последнее время стали спать чуть хуже обычного, верно? – Да… – У Вас нет кошмаров? Или, скажем, неприятных снов? – Нет, мне кажется это больше походит на бессонницу. – я натянуто улыбнулась. – Ну, раз так, я думаю, нам стоит добавить то, что поможет Вам уснуть. Видимо, организм привык к успокоительным, хотя врачи меняли препараты. На этом, в целом, всё. – Спасибо, я могу идти? – Да, отдыхайте. – я встала, поклонилась и направилась к двери. Открыть её получилось как-то слишком резко, и я случайно ударила медсестру, стоящую прямо за ней. – Прощу прощения! – я низко поклонилась. Я не могла знать, что она стояла за дверью. – Всё в порядке, не беспокойтесь. – когда я выпрямилась, пришло осознание, что это медсестра моей палаты. Что она тут делала? Я подождала пока она зайдёт в кабинет, после чего было направилась к себе, но меня остановило сказанное врачом моё имя. Они говорили обо мне? Но почему? Разве есть какие-то проблемы? Я потихоньку развернулась, чтобы послушать разговор. Медсестра не плотно закрыла дверь, что было её большим упущением. Хоть и плохо, но мне удалось услышать их разговор. – Вы ведь понимаете, её внешнее состояние оставляет желать лучшего. Она стала выглядеть хуже, чем в первый её визит сюда. Вы контролируете её? – Да, господин Чан. Ли Раэль исправно посещает все назначенные мероприятия. – Во-первых, я выписал ей другие таблетки. Тщательно проследи, чтобы она их принимала. Во-вторых, она очень сильно похудела за последние две недели. Я не уверен, что она хорошо ест. У неё выпирают скулы, впали глаза, а вместо ног кости. В-третьих, у неё явные проблемы со сном. Она сказала, что в последнее время плохо спит, но глядя на неё, создаётся впечатление, что девочка не спит вообще. Как ты выполняешь свою работу, если ей должно было стать лучше, а стало только хуже? – Но я пристально наблюдала за ней первые две недели, она явно шла на поправку. – И спустя две недели ты решила оставить её? – Она выглядела лучше, чем при поступлении сюда. – Я найду другую медсестру для палаты, вернись к присмотру за ней. Глаз не спускай. Её уже должны были выписать. Ты дозвонилась до родителей? – Да, но… есть определённые проблемы. – Понятно, это обсудишь с главврачом. Можешь идти. – всё смешалось, но мне нужно было уходить, и уходить нужно было как можно скорее. – И ещё, забыл. Перед сном делай ей чай, он поможет уснуть. – я была уже далеко, чтобы услышать дальнейший диалог.