Часть 1
5 апреля 2026 г., 15:24
В каком-то деле самое сложное — это всё-таки начать. В школе мы до последнего оттягиваем момент, когда надо сесть за домашку, в университете тянем с курсовой до ночи перед защитой, а став взрослыми, мы с упрямством детей откладываем решения, которые могут перевернуть жизнь с ног на голову. Особенно те, которые становятся точкой невозврата. Но иногда именно такие решения легче всего принять, если не думать о них дольше одной минуты. Кто-то назовёт это импульсивностью, кто-то инфантильностью. Даше было как-то всё равно. Она просто поставила родственников перед фактом, что на Новый год не приедет. Вообще больше не приедет, потому что уезжает и, очень вероятно, навсегда.
Отец с мачехой даже не спросили, куда да зачем. Какое им дело до великовозрастной девчонки, которая после техникума не захотела поступать на вышку, потому что душа у неё, видите ли, не лежит. Душа у неё вообще давно уже ни к чему не лежала. Все прошлые интересы казались тяжким грузом, вспоминать о которых было чуть ли не физически больно. Жизнь переворачивалась снова и снова, и девушка не могла понять, в какой именно момент впервые произошло вот это между «до» и «после». Может, ещё там в детстве, когда она впервые узнала, что такое предательство. А может, и не было на самом деле никакого «до», и она всю жизнь жила с этим чувством, которое почему-то именно сейчас душило больше всего, будто все внутренние сосуды наконец переполнились.
Даша родилась в небольшом промышленном городе. Воздух там был пропитан заводскими выхлопами. Сколько она себя помнила, ей всегда было трудно дышать, хоть врачи и не ставили астму. Она росла с отцом и мачехой. Светлана была красивой, громкой, уверенной в себе женщиной. Она сразу взяла всё в свои руки, когда начала жить с Дашиным отцом. Сделала перестановку, выбросила старые вещи, чтобы «глаза не мозолили», повесила другие, новые шторы. А падчерицу называла просто «девочкой», будто имени у неё не было вовсе. Даша тогда поняла, что дом у неё отняли, и теперь она осталась совсем одна.
Так шли годы, она поступила в местный техникум на электромеханика, потому что это была единственная приличная специальность. Потом как-то во время учёбы и полюбилось, когда руки были заняты делом. Даша особенно любила раньше разобрать что-то сломанное и заставить это снова работать. В этом был смысл. А потом смысла не осталось вообще. Как можно было заставить работать что-то поломанное, когда её саму некому было починить?
А тяжесть внутри, вязкая как болото, давила на грудь, не давала дышать, засасывая всё глубже и глубже. Каждый день в том месте, что лишь по какой-то глупой ошибке назывался домом, был ещё одним камнем в рюкзаке, который она тащила без продыху. С которым хотелось пойти на дно. Именно поэтому, когда в списке вакансий среди продавцов-консультантов и администраторов мелькнуло странное объявление «Смотритель маяка», Даша не стала раздумывать долго, уложилась в минуту. Эта работа была идеальной возможностью побега из того мира, в котором она была обречена влачить своё существование.
Она позвонила по указанному номеру. Ответили после второго гудка, будто её звонок ждали. Голос на том конце был равнодушным, почти безжизненным, словно говорила Даша с роботом, а не человеком. Тот же без особого интереса спросил про опыт работы, образование, планы на будущее. Даша отвечала ему коротко, не сочиняла, говорила правду. Мужчина на том конце провода, помолчал, потом буркнул, что на эту дрянную работу они уже полгода никого найти не могли. И двадцать шестое августа стало для Даши той самой точкой невозврата.
Теперь, собрав с собой всё, что у неё было, Даша ехала в новую жизнь. Старая же уместилась в потрёпанный рюкзак и небольшую дорожную сумку. Поезд мчался в ночи, за окном мелькали редкие огни мелких станций и придорожных деревень. Небо было чёрным, ни одной звезды не разглядеть. Шёл дождь, и капли стекали по стеклу. В вагоне было душно и пыльно. Даша лежала на верхней полке, глядя в потолок, и впервые за весь день почувствовала, как внутри что-то сжалось. Правильно ли она делала? Бросила всё, чтобы уехать на край света к чёрту на куличики. Но пути назад уже не было. Она перевернула подушку, накрылась колючим одеялом и закрыла глаза. Будет утро, будет новый день. Беспокойные мысли отступят на время, чтобы снова вернуться в ночи, но Даша надеялась, что устанет так, что у них не будет и шанса проскользнуть в её голову.
А утро наступило. Серое небо давило, грозя вот-вот обрушиться на людской мир нещадным ливнем. Один из многочисленных приморских городков нашей необъятной встречал Дашу запахом моря и мокрой земли. Поезд остановился на крохотной станции. Шум стих, и Даша осталась одна на перроне. Единственный пассажир, выходивший в этом Богом забытом месте. В сотне метров стояло небольшое здание вокзала. Даже отсюда было видно, что краска на нём облупилась ещё давно. Всё было в запущении. Внутри ещё более удручающий вид: пусто и грязно. Несколько человек, включая пару сотрудников в станционной форме. Её должен был встретить Пётр Андреевич — бывший смотритель, который двадцать лет прожил на острове и теперь уходил на пенсию.
Найти его было легко. Единственный мужчина в возрасте с гладкой лысиной и густыми усами как у моржа. Он стоял у стены, заложив руки за спину. Заметив, что она приближалась к нему, мужчина обратил на неё свой тяжёлый взгляд.
— Здравствуйте, — сказала Даша, подходя.
Мужчина тяжело вздохнул, оттолкнувшись от стены.
— Ну, здравствуйте…
Может, Даша бы и спросила, что не так, но промолчала. Она и сама всё прекрасно понимала. Наверное, хорошо, что ей это было безразлично. Ей была необходима это работа, а всё остальное не имело значения.
— Не соврали, значит, — проворчал Пётр Андреевич, — ладно. Пошли.
На парковке перед зданием вокзала одиноко стоял старый «Москвич» голубого цвета. Наверное, таким здесь было небо когда-то давно, но Даша во всей этой непогоде уже и позабыла, какое оно всё-таки, чистое небо. По дороге в местный офис Пётр Андреевич спросил, работала ли она хоть где-нибудь до сего дня. Даша честно ответила, что не работала, готовая к нападкам своего собеседника. Но мужчина просто снова вздохнул, о чём-то думая.
— Ну, я не совсем бестолочь всё-таки, — вдруг заговорила она, сама себе удивляясь. Голос дрожал, но она не замолчала. Впервые за долгое время появилось желание как-то защитить себя, может, даже понравиться. Дать понять кому-то в этой новой жизни, что она может, всё может, дайте только шанс, — я в технике разбираюсь. В электрике тоже. У меня образование соответствует. Руки у меня из правильного места в конце концов.
Он хмыкнул, как будто бы даже довольный таким ответом. Неужели, мужчина свободен от предрассудков? Даша была бы приятно удивлена.
— Лодкой рулила когда-нибудь?
Девушка замерла. Об этом она как-то не подумала. Хотя всё было очевидно. Остров в море, а единственный путь к большой земле — вода.
— Ничего, — буркнул Пётр Андреевич, когда молчание стало слишком долгим, — разберёшься, если правда не бестолочь, — усмешка, — главное вот что: не иди боком к волне. И в шторм не лезь. А если в сводке скажут, что кит у берегов, вообще сиди на месте. Опрокинет так, что хрен выберешься. Пойдёшь на дно и вспоминай как звали.
— Понятно, — ответила Даша, отгоняя мысли о морских бедствиях.
— Две лодки там, на маяке, — продолжал тем временем рассказывать Пётр Андреевич, а они всё ехали и ехали, — на катере на материк там смотаться, судно встретить, если надо будет, в общем разберёшься. Та, что поменьше, на ней, значит, у берега только поболтаться, рыбку там половить… — он кашлянул, — на ней в море не выходи, убьёшься.
— Понятно.
Мужчина усмехнулся, усы шевельнулись. Даша едва сдержала улыбку.
— Понятно ей всё… — ворчал он, и девушка поняла, что он всегда так разговаривал, — ладно. Ничего невозможного нет, значит, справишься.
В душном кабинете филиала Росморпорта Даша сидела напротив человека с тем самым безразличным голосом, с которым разговаривала по телефону. Невзрачный, средних лет, с тусклыми глазами. Казалось, ткни в него и тот рассыпется в пыль. Он монотонно перечислял обязанности, пока она читала договор. Ни рабства, ни кабалы там не проглядывалось, честный труд, за который будут честно платить деньги. Даша поставила подпись на последней странице, получила папку с мало-мальски важными бумагами, пожала сухую ладонь в знак чистой формальности и поспешила выйти на улицу. Наверное, так себя чувствует освобождённый из тюрьмы человек, который наконец смог вдохнуть свежий воздух.
Пётр Андреевич курил у машины. Даша подошла к нему, коротко рассказав о встрече. Он посмеялся, опять шевеля усами.
— Чего-чего, а свежего воздуха у тебя теперь будет в избытке.
Мужчина потушил сигарету, бросил бычок в урну, и они поехали дальше. Теперь уже в порт, откуда предстояло добираться до маяка.
Когда «Москвич» остановился у того, что раньше могло быть воротами, Даша вышла из машины, забрав свои вещи. Портом назвать это место не поворачивался на самом деле язык. Причалы были старые, заваленные сетями и ящиками. Видимо, в этом городе всё было в запущенном виде.
В воздухе пахло рыбой, и только редкие порывы ветра, приносившие с моря свежесть, позволяли продержаться здесь подольше. Среди потрёпанных посудин ярко-красным пятном выделялся их катер. Даша рассматривала его с каким-то детским, обычно не присущим ей любопытством. Около пяти метров в длину, на вид не новый, но надёжный, как сказал Пётр Андреевич. Даша зашла на борт, аккуратно сложила вещи. Пётр Андреевич отвязал швартов, бросил конец в лодку и кинул ей связку ключей.
— Здесь и от мотора, и от твоего нового хозяйства. Верка всё объяснит. Давай, вперёд. Навигатором пользоваться умеешь?
— Что?! — у Даши от неожиданности подкосились колени, — а вы? Как я одна?
— А я на покой, — он засмеялся, усы снова заплясали, — я своё отслужил. Не дрейфь, девка! Помни: не иди боком к волне. И Верке привет!
Поняв, что мужчина не шутил, Даша вставила ключ в замок зажигания. Мотор мягко заурчал. Даша включила навигатор. Пётр Андреевич заранее набил туда всё: каждый камень, каждую мель, каждую опасную точку. Она вывернула руль и дала газу. Катер медленно отошёл от причала.
Обернувшись в последний раз, Даша увидела, как мужчина стоял на краю пирса и махал ей своей большой огрубевшей рукой. Усы его шевелились от растягивающегося в широкой улыбке рта.
В душе появилось какое-то новое чувство. Оно не было способно потопить всю ту боль и печаль, что прочно там обосновались. Но дышать как будто стало чуть легче. А, может, это просто свежий воздух давал о себе знать, когда она наконец набрала скорость и мчала по водной глади, разрезая мелкие волны. Даша уходила от всего, что душило её годами. От равнодушных глаз отца, от дома, который давно перестал быть домом. От того, что она никогда не сможет забыть… И, может, душить оно не перестанет ещё долго, но Маяк ждал её посреди холодного моря. Пускай, она сама ещё этого не осознавала в полной мере, но это было спасение. В чём очень скоро она и убедится.
***
Когда вдалеке среди разбросанных серых островов наконец показался маяк, Даша впервые за весь день почувствовала, как внутри немного отпустило. Не то чтобы стало лучше, тяжесть в груди так никуда и не делась, просто стало как-то посвободнее. Море было на удивление спокойным. Катер мягко скользил по свинцово-серой глади, оставляя за кормой длинный белый след вспененной воды. Холодный морской ветер трепал выбившиеся из-под кепки пряди волос и обжигал щёки, но Даша не отворачивалась, не пыталась спрятаться за лобовым стеклом. Она жадно вдыхала этот солёный, чистый воздух. Воздух, в котором не было горечи оставленного позади города. Даше казалось, что у неё получалось начать всё с чистого листа. Вот что за новое чувство она ощутила, когда отчалила от пристани там, в сером городишке на краю земли. Маяк рос медленно, всё больше возвышаясь по мере приближения катера к острову. Сначала было просто белое пятно, потом стройная башня с красной верхушкой, а затем и береговая линия стала видна отчётливее. На узком причале стояла женщина. Даже издалека было видно, как она, придерживая одной рукой тёплую куртку, уверенно держится на ветру, словно тот не причинял ей ни малейшего дискомфорта. Это, должно быть, и есть Вера Алексеевна, о которой успел рассказать ей Пётр Андреевич. Она была метеорологом на небольшой метеостанции при маяке. По совместительству следила за запасами продовольствия и топлива, в то время как сам смотритель маяка обеспечивал работу всего оборудования и следил за навигацией. Даша сначала удивилась, как это, её отправляют одну, без всякой стажировки, но Пётр Андреевич быстро успокоил, сказав, что Вера поможет и всё объяснит, ведь разбиралась не хуже него самого. Когда катер мягко ткнулся бортом о старые покрышки, которыми был обит причал, женщина тут же подошла. Она ловко поймала брошенный Дашей швартовый конец, а затем так же быстро и умело закрепила его. Только после этого женщина выпрямилась и посмотрела на девушку. — Вы Даша, да? — голос у неё был чуть хрипловатый, как от долгого молчания, но приятный и мягкий. Сразу, что девушка отметила, так то, что в нём слышалась искренность, — Я Вера. Можно просто Вера. Даша всё ещё стояла в лодке, держась за борт. Женщина оказалась старше, что было ожидаемо, ей было лет сорок, может, чуть больше. Лицо обветренное, с тонкой россыпью морщинок в уголках глаз и на лбу, но оно было красивое. Даша сразу это заметила, как только женщина наклонилась к ней, чтобы помочь с лодкой. Оно было красивым какой-то спокойной, зрелой красотой. Такое лицо не встретишь у беспечного, не познавшего жизнь глупца. Это было лицо мудрого и опытного человека. Русые, такого же цвета, как и у самой Даши, волосы, ещё не тронутые сединой, были собраны в простой хвост, пряди из которого выбились и трепались на ветру. А глаза, светлые, кажется, серые, смотрели внимательно и без всякого осуждения. Даша выдохнула, не хотелось снова сталкиваться с чужим скепсисом. Девушка наконец выбралась на причал. Ноги после долгой дороги слегка дрожали от усталости. Вера сразу протянула руку за её тяжёлой сумкой. — Давайте я помогу. Вы, наверное, с ног валитесь. — Спасибо… — тихо ответила Даша, отдавая сумку. Голос у неё получился сиплым и каким-то чужим, она сама не узнала его. — Вот так, — сказала женщина, уводя Дашу с причала, — пойдёмте скорее в дом. Они пошли вверх по пологой тропинке, выложенной старыми бетонными плитами. Даша молча шла следом, оглядываясь по сторонам. Остров был больше, чем она представляла. Слева от тропинки стоял крепкий деревянный дом под тёмной крышей, рядом небольшой сарай и баня. Чуть дальше, на другом конце острова, темнел невысокий лесок: кривые сосны, изуродованные постоянными ветрами. Сам маяк возвышался над всем этим, его строгие линии внушали силу, он казался Даше печальным стражем, который давно устал, но продолжал нести свою вахту, освещая путь кораблям. Она видела в нём себя. В доме было тепло и светло, пахло старым деревом и чем-то ещё. Какими-то травами или вроде того. Вера провела её по узкому коридору и открыла дверь в небольшую комнату. — Вот, — женщина зашла первая. Комната была скромной, но довольно уютной. Деревянная кровать, стоявшая у стены, могла бы вместить даже двоих, если потесниться. У окна стояла старая тумбочка. Двустворчатый шкаф стоял напротив, у другой стены, потемневший от времени и кое-где поцарапанный. На полу лежал небольшой плетёный ковёр. Всё было чистым и аккуратным. Чувствовалась женская рука. Вера поставила сумку на пол и закрыла форточку, оставленную на проветривание. Затем повернулась к Даше. — Бельё свежее, только утром застелила. Ну, отдыхайте, — Вера улыбнулась, идя к выходу, — всё остальное потом, когда выспитесь. Вон глаза какие краснющие. Даша кивнула. Горло вдруг сжалось, и оказалось, что она не была способна вымолвить и пары слов. Эта простая забота в виде постеленного белья, тёплого приёма и отсутствия лишних расспросов, пусть и пока что, оказалась для неё почти невыносимой. Даша просто не привыкла к такому отношению, а потому не знала, как реагировать. К тому же уставший мозг судорожно соображал на остатках энергии. Вера словно почувствовала это и не стала больше задерживаться. — Я на кухне буду, если что. Или во дворе. Даша благодарно кивнула, а когда дверь тихо закрылась, она осталась одна. Девушка не стала раздеваться. Сил просто-напросто не было. Села на край кровати, пообещав себе, что вот сейчас сделает небольшую передышку, а потом ляжет уже по-человечески. Но усталость взяла своё. Тело ныло. Даша медленно легла поверх покрывала, вытянувшись во весь рост, потом перевернулась на живот и уснула, обняв подушку. Пахло чистотой и свежестью. Сон сейчас был как-никогда милосерден к ней.***
В первый день Даша проспала почти сутки. Она уснула так крепко, что даже не вздрогнула, когда вечером Вера тихо заходила в комнату, чтобы проверить её. Это именно Вера осторожно сняла с неё тяжёлые ботинки и укрыла толстым шерстяным пледом, пахнущим стиральным порошком. Даша почти сразу же закуталась в него поплотнее, чем вызвала улыбку на женском лице. От этого очередного проявления заботы у девушки внутри потом опять что-то болезненно сожмётся. Опять это чувство благодарности, которое она за последние сутки испытывала слишком большое количество раз, что не было для неё нормой. И она старалась гнать как можно дальше ещё одно чувство. Зарождающаяся привязанность пугала её. Не могло быть всё настолько хорошо. Ночью воздух над островом сильно остыл. Холод, пропитанный морской сыростью, казалось просачивался сквозь толстые стены дома. Когда Даша наконец проснулась, в комнате было довольно прохладно. Долгий сон не принёс облегчения: голова гудела, ныла тупой болью, а тело ломило, будто её всю ночь били. А ещё хотелось пить. Во рту ужасно пересохло. Хотелось одного срочно почистить зубы и умыться, чтобы снова почувствовать себя человеком. Но для этого нужно было выйти из комнаты. И эта простая мысль неожиданно сильно испугала её. Сейчас придётся встретиться с Верой. А та наверняка начнёт расспрашивать: кто такая, откуда, почему вдруг маяк… Даша не готовила ответов. Она вообще не хотела ни с кем говорить о себе. Ей бы хватило только рабочих инструкций. Она надеялась, что женщина окажется достаточно тактичной и не станет лезть ей в душу. Хотя бы не сегодня. А лучше бы никогда. Собравшись с силами, Даша всё-таки вышла из комнаты в одной футболке и спортивных штанах. Толстовка осталась валяться комком на кровати. В одной руке она сжимала тюбик зубной пасты и щётку, а на плече висело грубое вафельное полотенце. Пол был холодный, старые доски тихо поскрипывали под ногами. Она направилась на кухню, хотя внутри всё сжималось от нежелания начинать этот день. Вообще, уже привычное состояние. Но надо было двигаться, что-то делать, пытаться жить. Вера стояла у плиты и медленно помешивала что-то в кастрюльке. Услышав шаги, она обернулась. Её лицо сразу осветилось мягкой, искренней улыбкой. Даша не могла противиться тому, что ей нравилось, что в ней не было и намёка на слащавость. Вероятно, Вера была самым искренним человеком за всю Дашину жизнь. А ведь они знакомы меньше суток. — Доброе утро, — негромко сказала женщина, вытирая руки о кухонное полотенце. Потом она потянулась к верхней полке за чистой кружкой. Пришлось встать для этого на цыпочки. Вера была невысокой, может, даже хрупкой на первый взгляд, но закалённой суровой жизнью женщиной. Это было видно в том, как ловко ей давалось всё, за что она бралась. Будь то швартовка катера или вот, как сейчас, достать что-то с верхней полки. Даша невольно отметила эту деталь, и уголки её губ едва дрогнули в подобии улыбки. — Здравствуйте… — ответила она тихо, всё ещё сонным, хрипловатым голосом. — Ой, вы прямо как воробушек, — добродушно засмеялась Вера, наливая в кружку кипяток, — сейчас завтракать будем. Вы любите кашу? — Наверное… — рассеянно ответила Даша, проводя рукой по взъерошенным волосам. Голова невольно повернулась к висящему на стене зеркалу. Да, выглядела она ужасно: помятая, с тёмными кругами под глазами, — а где можно умыться? — Ох, точно! Я же совсем забыла показать вчера, — засуетилась Вера, ставя чайник обратно на плиту. Она зачем-то подошла ближе к окну, высматривая там что-то, — в бане, в предбаннике точнее, умывальник. Вода там только холодная пока, но если хотите, я быстро согрею чайник и… — Всё нормально, — несмело перебила Даша, останавливая чужое беспокойство. От такого количества внимания ей уже становилось не по себе, слишком непривычно, слишком близко, слишком нереально, — холодная даже лучше. Спасибо. Она быстро вышла, чувствуя, как щёки слегка горят. Вера проводила её взглядом, в котором читалась и лёгкая тревога, и понимание. Она не стала настаивать, предоставив девушке личное пространство. Просто кивнула сама себе и вернулась к плите, продолжая свои утренние заботы. Пока Даша умывалась ледяной водой, которая обжигала кожу, прогоняя остатки сна, Вера спокойно доготовила завтрак. Она разложила густую пшённую кашу по двум тарелкам, заботливо положив Даше заметно больше. Рядом поставила кружки с ароматным чаем и баночку с мёдом. На всякий случай поставила ещё одну баночку, но уже с вареньем из малины, и несколько ломтей чёрного хлеба. Когда Даша вернулась на кухню, вытирая лицо полотенцем, стол уже был накрыт. Вера сидела, явно дожидаясь её. Девушка села напротив, и они начали молча есть. Вера не задала ни одного вопроса, просто посмотрела на неё своими светло-серыми глазами и тихо пожелала приятного аппетита. Даша задумалась о том, когда ей последний раз такое говорили. Каша было вкусной и без всякого варенья. После завтрака Вера не стала тянуть. Она накинула куртку, сунула Даше другую и кивнула в сторону выхода. Они вышли из дома. Лёгкий ветер дул с моря. Небо было высоким и всё так же серым, как и вчера. Даша шла следом за женщиной, сунув руки в карманы. Мысли о работе, о том, что нужно будет разбираться с оборудованием, следить за лампой на самом верху башни, проверять генератор, чтобы не лишить остров электричества, неожиданно подняли ей настроение. Чем больше Вера рассказывала, тем дальше отодвигалась та тяжёлая, липкая тоска, с которой она приехала. Впервые за долгое время у Даши появилось ощущение, что руки снова могут что-то чинить. Что она может быть полезной. И от этого внутри становилось не так холодно. Вера подробно показывала, где лежат инструменты, где хранится запасное топливо, какие шкафы с запчастями. Даша слушала внимательно и брала в руки одну вещь за другой: гаечные ключи, мультиметр, мотки проводов. Руки сами вспоминали, что делать со всем этим добром. Она взяла целую стопку потрёпанных руководств и технических описаний с пожелтевшими страницами. Мысль о том, что вечером она сядет с ними за стол, придала сил. Они поднялись по узкой металлической лестнице внутри маяка. Вид оттуда открывался бесподобный. Всюду было бескрайнее море, а остров был как на ладони. Вера говорила много. С ней было спокойно. Она рассказывала про особенности генератора, про то, на сколько обычно хватает топлива. Даша же была немногословна. Она по кругу гоняла «угу-ага-понятно». Девушка не считала себя хорошим собеседником. Ей было тяжело разговаривать с людьми, потому что часто она не знала, что говорить. Как бы она ни пыталась быть вовлечённой в разговор, выходило плохо. Слова застревали в горле, особенно когда внутри столько всего, о чём нельзя было рассказать. Но Веру это совершенно не смущало. Вот она-то была хорошим собеседником, и Даше нравилось, что ей можно было быть просто слушателем. Она подумала о том, что женщина, наверное, трудно переносит одиночество и словоохотлива, когда появляется хоть кто-то живой. Они вышли из башни маяка. Порыв ветра ударил в лицо. Вера повернула налево и повела Дашу к небольшому строению, которое девушка раньше не замечала. — А это наша метеостанция, — с какой-то даже гордостью сказала Вера, — тут я хозяйка. Даша не стала говорить, что Вера была хозяйкой всего острова, так хорошо она знала каждый уголок, каждый камушек здесь. Может, стоит приберечь это на потом, когда придёт время для какой-нибудь будничной беседы. Внутри метеостанции было тесновато, но по-своему уютно. Приборы тихо гудели. Даша разглядывала висевшие на стенах старые схемы и таблицы, в которых что-то понимала, что-то же наоборот было каким-то мудрёным. Вера подошла к какой-то штуке, проверила на ней показания, что-то быстро записала в журнал, выхваченный из аккуратной стопки на полке, а потом взяла рацию и чётким голосом передала данные. Даша стояла, опершись на дверной косяк, и молча наблюдала за ней. В этот момент она особенно ясно видела, какая женщина на самом деле. Она была не просто доброй тётей, этакой наседкой. Вера была человеком, который способен держать всё на себе: и маяк, и метеостанцию, и прочее хозяйство, и даже её, Дашу, депрессивную и молчаливую. Даша засмотрелась. Руки у Веры были вовсе не грубые, даже нежные на вид. Непонятно, как она умудрилась сохранить их такими в суровом климате. А ещё у Веры была идеальная осанка. Даша, вечно сутулившаяся, безмолвно восхитилась. К этой женщине у неё зародилось чувство уважения. Когда Вера закончила с рацией, она обернулась к девушке. — Вот так у нас тут всё устроено. Ну, будут вопросы, спрашивайте. Даша кивнула, сжимая в руках стопку руководств. Внутри неё боролись два чувства: лёгкая тревога от того, что она будет двадцать четыре на семь находиться с человеком, с которым придётся контактировать, и странное, почти забытое облегчение от того, что рядом всё-таки есть человек, которому можно хоть немного доверять, даже если это просто рабочие моменты. — Обращайтесь ко мне на «ты», а то мне неловко… — неожиданно сказала Даша, и это была самая длинная реплика от неё за сутки пребывания на острове. Вера мягко сжала её плечо сквозь брезент куртки. — Хорошо, — она улыбнулась. А потом они пошли заниматься каждая своими делами. Вере нужно было готовить обед, а Даше работать. Впереди столько ещё было нужно изучить. А море вокруг острова тихо шумело, накатывая на берег размеренными волнами.
