Часть 2
7 апреля 2026 г., 11:48
Холод пробирал до самых костей. Было раннее утро, но Даше не спалось. Она сидела на крыльце, кутаясь в толстую куртку, и всматривалась во тьму. Неба и моря не было видно, они слились в одну сплошную чёрную массу, где линия горизонта исчезла. Прошёл уже месяц, как она работала на маяке. Теперь, когда она полностью вникла в суть своей работы, у неё появилось неожиданно много свободного времени. И это оказалось трудным для неё. От безделья в голову лезли ненужные мысли. Покинуть остров тоже было нежелательно. В случае серьёзной поломки устранить её могла только она. Это напоминало ловушку.
Эйфория первых дней давно сошла на нет. Романтика жизни вдали от мира превратилась в серые, унылые будни. Был конец сентября, и погода окончательно испортилась. Море всё чаще бушевало, небо было в тучах, а тяжёлые холодные капли неустанно стучали по крыше. Ветер выл порой как сумасшедший. Даша как-то раз даже задумывалась о том, был ли он способен сбить её с ног, пока она ползала на самой вершине маяка. И всё же девушка не хотела бросать это место и работу, даже если бы была такая возможность. Она как-то свыклась с островом. Привыкла даже к Вере.
Женщина быстро поняла, что её новая напарница далеко не душа компании. И она уважала её личное пространство, поэтому обращалась к Даше только в случае необходимости. Дашу это полностью устраивало. И всё равно она не забывала время от времени говорить «спасибо» за горячую еду и чистое бельё. От этих маленьких проявлений заботы всё больше укоренялось у неё в душе странное, почти болезненное чувство привязанности. Девушка даже почти не пыталась гнать его от себя.
Когда из дома донеслась какая-то возня, Даша обернулась. Странно. Обычно Вера просыпалась не раньше восьми утра, а сейчас наручные часы показывали едва ли шесть. Даша хотела было проигнорировать шум. Мало ли, встала воды попить. Вдруг раздался грохот, будто что-то упало на пол. Она резко поднялась и вошла внутрь.
— Что такое? — спросила Даша, появляясь на кухне.
Вера сидела на полу среди разбросанных упаковок лекарств. Рядом валялся открытый контейнер, их аптечка. Лицо женщины было непривычно бледным и измученным, под глазами залегли тёмные тени. Даша тут же опустилась рядом и молча начала собирать рассыпавшиеся блистеры.
— Я переживала… — тихо проговорила Вера, морщась от боли, — переживала, что разбудила тебя… а ты, оказывается, не спишь.
— Да что-то не спится, — ответила Даша, закрывая крышку контейнера. Она встала и осторожно помогла женщине подняться, поддерживая её под локоть. Вера держала в руке пачку обезболивающего.
— Живот что-то разболелся, спать не могу, — объяснила она, запивая таблетку стаканом воды. Потом тяжело опустилась на стул у стола и вздохнула, — ничего страшного, бывает. Съела что-то не то, наверное.
Даша внимательно посмотрела на неё. Тут не было ничего того, что можно было съесть «не то». Питались они одинаковой едой, но у Даши ничего не болело. Да и обычно Вера была бодрой. Сейчас она выглядела реально плохо: бледная, ссутулившаяся, с красными от бессонной ночи глазами. Это напрягало. Не похоже было на обычное расстройство желудка или кишечника. Но Даша не знала, как ей поступить. Если Вера говорила, что всё в порядке, то вероятно стоило её послушать. Наверное.
— Ну… вы говорите, если что, — неловко произнесла она.
Вера слабо улыбнулась, несмотря на боль, и кивнула:
— Спасибо, Дашунь, — женщина поднялась на ноги, — пойду ещё немного полежу. Может, отпустит.
Она ушла к себе в комнату, придерживаясь рукой за стену. Даша проводила её взглядом, чувствуя зарождающееся тревожное чувство. Что-то было не так.
Девушка направилась к своему рабочему месту в техническом помещении. На столе уже мигала рация. Даша включила приём и услышала сообщение: в округе был замечен кит.
***
Где-то после трёх Даша вернулась домой, чтобы пообедать. Она провела весь день на маяке. Наводила порядок, чинила то, что давно пора было починить, меняла фильтры и перегоревшие лампы. Когда погода снова начала стремительно портиться, пришлось сворачиваться. Зато теперь с чистой совестью можно было разогреть вчерашний суп, который сварила Вера. Женщина готовила восхитительно. К хорошему быстро привыкаешь, и Даша уже надеялась, что отвыкать от этого ей не придётся. В доме стояла тяжёлая тишина, свет везде был погашен. Вера, кажется, всё-таки смогла уснуть. Движимая беспокойным, тревожным чувством, девушка сначала решила проверить её. В комнате было душно и темно из-за плотно задёрнутых штор. Глаза быстро привыкли к полумраку, и Даша с ещё больше нарастающей тревогой разглядела маленькую фигуру, лежащую поверх некогда аккуратно заправленной кровати. Теперь же покрывало было смято. Вера выглядела значительно хуже, чем утром. Лицо осунулось, а кожа приобрела сероватый оттенок. Женщина почувствовала её присутствие и попыталась приподняться. Получилось плохо, и она сразу со стоном опустилась обратно. — Может, воды? — тихо спросила Даша, не зная, что делать. В голове уже крутилась мысль вызвать санрейс. — Не хочется… — слабым, едва слышным голосом ответила Вера. Она инстинктивно прижимала руку к низу живота. — Сильно болит? — Даша подошла ближе. Она впервые была в этой комнате, и при других обстоятельствах ей было бы неловко, но сейчас внутри нарастал страх за Веру. Та лишь слабо кивнула. — Так, ладно, — решительно сказала Даша, доставая телефон из внутреннего кармана куртки, — я вызываю санрейс, это уже что-то серьёзное. Если бы Вера и хотела возразить, у неё просто не хватило на это сил. Даша быстро нашла нужный контакт и нажала вызов. Трубку сняли почти сразу. Раздался сухой мужской голос. Даша как могла объяснила, что у них случилось. Диспетчер равнодушно заметил, что это могло быть просто отравление. Он советовал промыть желудок и дать активированный уголь. — Да блять! Какое отравление?! У неё адская боль в животе уже несколько часов, и таблетки не помогают! Пришлите медиков, я не знаю. Что вы там обычно делаете в таком случае?! — Девушка, вы же сами видите, какая погода? Ветер уже под двадцать узлов, волна поднимается. По инструкции мы не имеем права отправлять судно в таких условиях, если нет прямой угрозы жизни. — Так это и есть прямая угроза! — голос Даши начал срываться, — а если она умрёт?! В этот момент Вера резко согнулась пополам. Её вырвало прямо на пол. Даша выругалась и бросилась в кухню за тазиком, продолжая орать в трубку: — Её рвёт! Пришлите вертолёт тогда что ли… — Девушка, успокойтесь, — голос диспетчера стал жёстче, — ну, какой у нас тут вертолёт… и, повторяю, мы не можем рисковать жизнью экипажа из-за… — Заткнись и слушай! — рявкнула Даша, уже не сдерживаясь, — отправляй скорую к пристани в порту! Я сама привезу её! Ты понял меня?! На том конце помолчали несколько долгих секунд. Даша слышала только собственное тяжёлое дыхание и слабые стоны Веры. — Хорошо, ладно, — наконец процедил диспетчер, — скорая будет ждать у причала. Но я вас предупреждаю: это самоубийство. В такую погоду… Даша не стала дослушивать. Она бросила телефон на кровать и кинулась к Вере. Женщину уже не рвало, но выглядела всё так же плохо. Лицо было мокрым от холодного пота, губы тоже потеряли цвет, а глаза лихорадочно блестели. Даша быстро схватила в прихожей ботинки Веры и кое-как обула её. Потом сорвала с кресла толстое шерстяное одеяло, укутала в него женщину и, собрав все силы, подняла её на руки. То ли мышцы окрепли за месяц тяжёлой работы на острове, то ли адреналин хлестал в крови, но Вера показалась ей почти невесомой. Даша почти бегом вынесла её из дома, спустилась по тропинке к причалу и осторожно уложила на дно катера. Сверху она накинула плотный брезент, чтобы хоть немного защитить от ветра и брызг. — Потерпи, пожалуйста, потерпи, — молила она, отвязывая швартовы дрожащими руками. Поворот ключа в замке зажигания не дал никакого результата. Повернув его ещё раз, Даша бросила эту затею, и кинулась к мотору. Лодка раскачивалась, и она переживала, как бы Вере не стало ещё хуже от этого. Подкачав топливо грушей, девушка что есть силы дёрнула шнур стартера. Мотор взревел, а потом равномерно зарычал. Даша вернулась обратно, вывернула руль и дала газу. Ветер уже поднимал приличную волну. Тёмные злые валы бились о борт катера, норовя развернуть его. Дождь хлестал по лицу, смешиваясь со слезами, которые Даша даже не замечала. В ушах звенели слова Петра Андреевича. «Не иди боком к волне… не иди боком к волне… не иди…» Начинался шторм, но у них был шанс проскочить. Вот бы успеть… вот бы…***
Видимость была никакой. Дерьмовой. Дождь, брызги и туман смешались в одно целое. Навигатор, как назло, был полностью разряжен, ведь она никуда не собиралась, и Даша едва сдерживала панику, старалась изо всех сил, потому что от неё сейчас зависела чужая жизнь. Нет, не чужая, а Верина жизнь. Девушка яростно материлась сквозь зубы, выворачивая руль то влево, то вправо, пытаясь удержать курс. Волны били о борт, катер из-за этого сильнее водило из стороны в сторону. С нарастающим ужасом она поняла, что они всё-таки потерялись. Не было видно ни острова, ни материка. Вокруг сплошная серая мгла. Лампа маяка всё ещё не зажглась, потому что ближайшее судно ожидалось только к шести часам вечера, а сигнал подавался исключительно на радары. Жаль, что на их катере такого радара не было. Но что-то нужно было предпринимать. Даша до рези в глазах вглядывалась в окружающую их серость. Ветер обжигал кожу. Всё было одинаковым. Ни одного ориентира, ни малейшего проблеска света. Вдруг слева по борту, в десятке метрах, из воды тяжело и мощно вынырнула огромная чёрно-белая туша. Тот самый кит, о котором передавали утром. Косатка, если быть точнее. Она появилась внезапно, и Даша невольно вздрогнула. — Только не это… нет, нет, нет… Огромное тело грациозно описало круг вокруг катера, подняв высокий фонтан брызг. Затем отплыло немного в сторону, но почти сразу вернулось, снова описав дугу ближе будто настойчивее. Казалось, животное специально кружит вокруг них, пытаясь привлечь внимание. В следующий раз косатка вынырнула уже прямо по курсу и медленно поплыла вперёд постепенно уходя вправо. Даша сжала руль так, что побелели костяшки пальцев. Делать было нечего. Ни одного другого ориентира вокруг не было. Она решила рискнуть. — Ладно… — хрипло прошептала она то ли себе, то ли киту, — чёрт тебя возьми, это может сработать. Она осторожно пристроилась за животным, стараясь держать безопасную дистанцию. Косатка плыла уверенно, рассекая волны, и катер следовал за ней сквозь штормовую мглу. На дне катера, укрытая брезентом и одеялом, лежала Вера, но в шуме мотора и бушевавшего моря её не было слышно. Лицо женщины было мертвенно-бледным, влажным, а губы посинели. Она то проваливалась в забытье, то приходила в себя и тихо, прерывисто дышала, держась за живот. Даша то и дело бросала на неё быстрые взгляды, сердце сжималось от страха. Прошла, казалось, целая вечность, когда впереди наконец начал проступать тёмный силуэт берега. А ещё скоро Даша увидела долгожданные проблески синих маячков. Это машина скорой помощи уже ждала их у причала. Кит довёл почти до самого входа в бухту. Когда катер вошёл в относительно спокойные воды порта, огромная косатка издала низкий, протяжный звук на прощанье, и так же грациозно и внезапно, как и появилась, ушла под воду, исчезнув в серой глубине. Даша, не веря своим глазам, подвела катер к причалу. Руки у неё дрожали, а пальцы, крепко державшие руль, не могли разогнуться.***
В больнице было холодно. Или это Даша до сих пор не могла согреться после шторма, хоть её и укрыли тёплым одеялом. Когда Пётр Андреевич привёз ей сменный комплект одежды, один из своих старых рабочих костюмов, который, на удивление, пришёлся ей почти по размеру, добрая санитарка сразу забрала всю мокрую, пропитанную морской водой одежду. От пережитого остались только влажные, спутанные волосы и бледные, будто замёрзшие губы, которые никак не хотели оттаивать. Пётр Андреевич сидел рядом с ней в приёмном отделении. Они вдвоём ждали врача, который увёз Веру на каталке сразу после того, как скорая доставила её в областную больницу. — Ничего-ничего, она женщина сильная, выкарабкается, вот увидишь! — бодро повторял он, похлопывая Дашу по плечу. Но девушка почти не слышала его, а он тем временем хотел отвлечь её, — о твоём подвиге уже едва ли не весь город говорит. Рыбаки в порту как увидели кита и твою лодку, так сразу решили, что вас со счетов можно списывать. Волна-то какая была, а тут ещё этот монстр… Даша резко повернулась к нему. Последнее слово резало слух. Злость вспыхнула в ней с новой силой. Несправедливое отношение к животному было столь же возмутительным, как и равнодушие диспетчера. — Это не монстр! — почти рычала она, глаза её сверкнули, — он спас нас! — Ладно-ладно… — примирительно сказал Пётр Андреевич, — чего ты… да, хороша животина. И правда чудо какое-то… Даша снова отвернулась и перестала его слушать. Она тряслась не только от холода, но и от нервов. Сердце уже не колотилось так быстро, но в груди был будто тяжёлый камень. Она не могла понять, почему состояние Веры так сильно её напугало. Почему внутри всё сжималось от одной мысли, что та могла умереть. На ум приходил только один ответ, и он пугал ещё сильнее, так она сопротивлялась всё это время этому чувству. Она привязалась. Слишком сильно привязалась к этой невысокой женщине с красивым лицом и нежными руками. Слишком сильно, чтобы сейчас потерять её, так и не сказав ни разу, как много она для неё, оказалось, значила. Как сильно Даша ценила её заботу, её добрую улыбку, её светлые лучистые глаза. Впервые девушка не гнала от себя эти чувства. Какой толк хоронить то, что упорно не желало умирать внутри? А Веру хоронить не хотелось совсем. Это был самый светлый и тёплый человек в её жизни за последние годы. Человек, который заслуживал только хорошего. И что бы сейчас с ней ни происходило, она обязательно должна выздороветь и окрепнуть, чтобы вернуться на их остров. Так ведь и Пётр Андреевич сказал, а он слов на ветер не бросает. Правда же? Даша не могла больше сидеть на месте. Она резко скинула с себя одеяло. Пётр Андреевич едва успел поймать его, чтобы оно не упало на пол. Девушка встала и начала вышагивать по длинному больничному коридору взад-вперёд. Шаги гулко отдавались в тишине. Так в голову лезло чуть меньше тяжёлых мыслей, хоть какая-то передышка. С тоскливым, почти отчаянным чувством она вдруг поняла, что ей совершенно некому было позвонить. Это открытие не стало неожиданностью, но от него всё равно стало как-то противно внутри. Жалость к себе вновь накатила вязкой слизью. Если бы такое случилось не с Верой, а с кем-то другим… она пошла бы именно к Вере. Потому что с ней было легко, спокойно и безопасно. А теперь Вера лежала в операционной, и из всех мало-мальски знакомых людей рядом был только Пётр Андреевич. Даша вернулась и тяжело опустилась на скамейку. Она повернулась к нему с по-детски наивным вопросом, который всё боялась озвучить: — Она же не умрёт?.. Голос сорвался на последнем слове. Взгляд её был таким жалобным и потерянным, что мужчина не выдержал. Он молча протянул большие грубые руки и прижал её к себе в крепком, неловком мужском объятии. Даша уткнулась лицом ему в плечо и зажмурилась. Слёзы покатились из глаз, принося на время немного облегчения. Петру Андреевичу нечего было сказать. А бросать слова на ветер он никогда не любил. Минут через сорок к ним вышел врач в зелёной хирургичке. Девушка была готова поклясться, что это самые длинные сорок минут в её жизни. Сняв маску, он остановился напротив Даши и Петра Андреевича. — Вы родственники Веры Алексеевны? — спросил он. — Нет… мы её коллеги, — быстро ответила Даша. Голос у неё был хриплый от долгого напряжения, — это я привезла её. Что с ней? Врач кивнул, решив не отгораживаться законом. В конце концов, никого тут больше не было, и… да, не по-человечески просто было бы отшить двух переживающих людей. — У Веры Алексеевны был аднексальный торсион… — Что? — нахмурилась Даша, и Пётр Андреевич незаметно пихнул её в бок. — Перекрут яичника, проще говоря. По всей видимости на фоне кисты. Это произошло внезапно, отсюда такая острая боль и все сопутствующее симптомы. Состояние было тяжёлым, потому что там были осложнения. Мы сделали экстренную лапароскопию. Даша смотрела на него широко раскрытыми глазами, до сих пор не до конца понимая, о чём речь. Усталость давала знать о себе, и соображать было в разы тяжелее. Большая часть слов пролетела мимо неё. — Вы сказали, что состояние было тяжёлым. Она… она в порядке? — голос девушки дрогнул. — Операция прошла успешно, — успокоил врач, — ну, кровоток мы восстановили, кисту удалили. Даша сделала шаг вперёд. — Можно к ней? Врач мягко, но твёрдо покачал головой. Вид его выдавал усталость, но он был поразительно терпелив и спокоен. — Сейчас нельзя. Она в реанимации, — сказал он, но поспешил добавить, видя как занервничала девушка, — жизни ничего не угрожает, это просто меры предосторожности. И ещё. Она под наркозом и на сильных обезболивающих. Что вам там делать… Мы понаблюдаем первые сутки, а потом можно уже и о посещении говорить. — А когда? — почти умоляюще спросила Даша. — Не раньше, чем послезавтра. Если всё будет стабильно, мы переведём её в обычную палату. Тогда уже можно будет, но не долго. Вере Алексеевне нужен покой. Даша стояла, сжимая кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. Пётр Андреевич по-отечески обнял за её плечи, безмолвно поддерживая. Ей казалось, что если она сейчас не увидит Веру своими глазами, то просто задохнётся от этой неизвестности. — Ну, она же восстановится? — тихо спросила она. Врач посмотрел на неё внимательно и кивнул с улыбкой: — Не переживайте вы так, девушка. Реабилитация займёт две-три недели, возможно, чуть больше. Но, это вряд ли. Никаких хронических осложнений быть не должно. Она сможет вернуться к своей обычной жизни, главное сейчас не торопить события. Ну, и покой. И вам тоже нужно отдохнуть. Пётр Андреевич слегка сжал Дашино плечо. — Спасибо, доктор, — тихо сказал он, — значит, послезавтра мы и зайдём, — мужчина посмотрел на девушку, — да? А теперь поехали, нечего нам тут пороги обивать… — Вы сегодня и так герой, — напоследок сказал врач Даше, — если бы не вы, то сейчас бы разговор шёл совершенно другой. Молча поджав губы, девушка развернулась и пошла прочь. Пётр Андреевич скоро извинился и последовал за ней. На улице уже стемнело, было сыро и холодно. Лёгкая куртка не грела. Даша всё ещё не могла до конца переварить услышанное. Слова крутились в голове, но не складывались в понятную картину. Ещё эта брошенная напоследок врачом фраза… о ней даже думать не хотелось. Сейчас Даше хотелось только одного: увидеть Веру. Живую, здоровую, полную сил. Хотелось услышать её голос, такой уже родной. Хотелось убедиться, что женщина действительно будет в порядке. Она повернулась к Петру Андреевичу, который встал позади неё, закуривая сигарету. В глазах у неё стояли слёзы, которые она изо всех сил старалась не пролить. — Послезавтра, — тихо повторила она, — но мне же надо на остров возвращаться… — Ну, маяк у тебя отлаженный? — он дождался, когда девушка кивнёт, — отлаженный. Значит, сигнал подать сможет. За пару дней с ним ничего не станется. Переночуешь у меня пару дней, потом к Вере сходишь, а там и на маяк. Вот увидишь, время быстро пролетит, как скоро поедешь за ней. Даша не стала ничего отвечать. Пётр Андреевич, как всегда, был прав. Он тоже был хорошим человеком, решила Даша, когда они ехали на стареньком «Москвиче» в его скромную квартирку в центре городка. Вокруг было пустынно и мрачно. Что-то такое ощущала Даша и в своей душе. Таким, видимо, был мир, когда Вера из него исчезла, пусть и на время.***
Когда наконец разрешили навестить Веру, Даша проснулась в полдень. Пётр Андреевич громко похрапывал в соседней комнате, а сама девушка ночевала на старом диване на кухне. До приёмных часов оставалось не так уж много, можно было скоро начать собираться. Вчера они полдня провели в делах. Ездили закупать топливо для катера и генератора, пока выдалась такая внеочередная возможность, и набрали разной полезной всячины. А вечер провели разговорами. Пётр Андреевич рассказывал истории из своих двадцати лет жизни на маяке. Какие-то были весёлыми, какие-то грустными, но все он вспоминал с лёгкой улыбкой. Несмотря на то, что большую часть жизни мужчина провёл в отдалении от людей, она выдалась у него интересной. — В этом-то и суть, понимаешь? — Пётр Андреевич смотрел на неё воодушевлённо, глаза его блестели, — ты начинаешь осознавать, что всё вот это, — он широко очертил рукой полукруг в воздухе, — все эти людские заморочки, суета, проволочки… это такая мелочь на самом деле. Такая ерунда! Важно только то, что тебя по-настоящему наполняет и то, чем ты себя готов наполнять. Он сделал небольшую паузу, словно собираясь с мыслями, и продолжил уже тише: — На острове я много думал о жизни. И знаешь, к чему пришёл? Даша не совсем улавливала суть их разговора, но расслабленная и предвкушающая скорую встречу с Верой, кивнула с глупой улыбкой на лице. Ей было лениво даже говорить. — Люди сами выдумали себе все эти рамки, ограничения. Зачем-то усложнили всё до невозможности. Вот взять наших далёких предков. Жили они в по сути кошмарных условиях. Ни тепла тебе, ни магазинов, без всей этой потребительской мишуры. Думаешь, они были несчастны? Чёрта с два! Они были счастливы именно потому, что не знали тех нужд, без которых мы сегодня стонем и плачем. Пётр Андреевич слегка улыбнулся и закончил уже совсем спокойно: — Чем меньше человек хочет, чем меньше он нуждается в лишнем… тем он свободнее. Не испытывать нужды в желаниях — вот оно, настоящее счастье. Я это давно понял, и мне, знаешь, как-то легче стало жить. Я теперь счастлив тому, что даёт мне каждый новый день. Мне этого вполне хватает. Он посмотрел куда-то в сторону, задумавшись о своём. Даша тоже молчала, погрузившись в мысли. Желала ли она чего-то по-настоящему? Раньше она бы ответила, что ей всё безразлично и ничего не нужно. А сейчас она точно знала, чего хочет больше всего на свете. Она хотела увидеть Веру. Девушка не стала озвучивать свои мысли, но Пётр Андреевич вдруг посмотрел на неё так, будто прочитал всё без слов. Помолчав немного, он неожиданно заговорил о том, о чём Даша сама никогда не решилась бы спросить: — Один только раз в жизни я по-настоящему желал… Влюбился, как сопливый пацан. Приехал тогда на материк за зарплатой, тогда, знаешь, деньги так, на руки выдавали, не то что сейчас с этими картами. Стою в очереди, значит, вдруг вижу её. Красивая такая… коса длинная, платье в горошек, по последней моде. Стоит такая неземная… — он печально улыбнулся, — а я в те годы тоже ничего был, лысеть я только недавно начал, — короткий смешок, — ну, решился, значит. Познакомились, стал ухаживать я за ней. Слово за слово, прогулки, встречи… и закрутилось! Я потом каждые две недели на материк мотался. Ох и влетало же мне от начальства! Мама, не горюй! Но любовь, она такие дела делает… Мужчина махнул рукой и замолчал. Лицо его вдруг стало заметно грустнее. — Впрочем, недолго музыка играла… — тихо добавил он. Даша почувствовала, как внутри всё сжалось. Она сразу подумала о самом страшном. Неужели?.. — Уехала она, — резко продолжил Пётр Андреевич, возвращаясь к прежнему спокойному тону, — приехал я в очередной раз, а мне говорят: уехала с каким-то офицеришкой. Больше я её и не видел… А ведь я с кольцом тогда ехал к ней. Жениться хотел. Даше стало грустно за этого сурового на первый взгляд мужчину. Она молчала некоторое время, не зная, что сказать. — И вы больше ни с кем?.. — спросила она наконец тихо, сама не понимая, можно ли так глубоко лезть в душу. Хотя разговор сам располагал к этому. А ещё ей почему-то очень хотелось услышать подтверждение, что у него никогда ничего не было с Верой. Пётр Андреевич покачал головой. — Да как-то уже не хотелось… Привык один. Ну, как один… Сначала мы вдвоём с одним парнем работали, он метеорологом был. Потом Никитка сказал, что устал от этой гадкой сырости, и уехал куда-то на юг. А вместо него приехала Верка. Я тогда думал, что не приживётся. А нет! Она как взяла всё в свои руик. Дельная оказалась. Эх, и зажили же мы тогда. Он тяжело вздохнул и допил остатки чая из кружки. Потом снова заговорил: — Она же мне ведь как младшая сестра, — в его глазах Даша с удивлением заметила влагу, — я тоже перепугался, когда узнал, что с ней случилось. Столько лет бок о бок… Они немного помолчали. Тихо тикали старые часы на стене. Близилась ночь, но расходиться обоим почему-то не хотелось. Даше стало легче на душе от того, что она услышала. — А вы как? Смотрю, поладили, — мягко заметил Пётр Андреевич, улыбаясь, — так переживаешь за неё… Даша слегка покраснела, будто он разгадал её самый сокровенный девичий секрет. Она не знала, что ответить, чтобы случайно не выдать то тёплое, ещё не оформившееся в слова чувство, которое она испытывала к Вере. Одно было ясно точно, чувство это тёплое и самое светлое, какое Даша только испытывала в своей жизни. — Ну… наверное, да, поладили, — нерешительно проговорила она, — я не особо люблю болтать. — Я заметил, — усмехнулся мужчина, и его густые усы снова шевельнулись. — Вот… и мы вроде как сошлись в этом, — продолжила Даша, чуть смущённо хихикнув, — Вера Алексеевна приняла мою… кхм… диковатость… И с ней… с ней хорошо, понимаете? Она вложила в последние слова гораздо больше, чем просто благодарность за еду и чистое бельё. Пётр Андреевич прекрасно её понял, хоть и по-своему. — Да, — кивнул он серьёзно, — ты береги её. Она делает вид, что сильная и независимая, а на деле тоже ведь женщина. Ну, ты понимаешь, думаю. — Ага… — коротко ответила Даша. Именно это она теперь и собиралась делать. После всего, что случилось, она наконец смирилась с этими своими чувствами. Она была намерена сделать всё, чтобы Вера поняла, как сильно её ценят и как много она значит. Потому что, как верно сказал Пётр Андреевич, она была женщиной. А женщина не должна быть лишена внимания и заботы. Даже если эта забота идёт от двадцатидвухлетней девчонки. С такими мыслями Даша лежала, глядя в потолок. Она то и дело в голове возвращалсь к Вере. Пора было вставать, чтобы начать собираться. Хотелось выглядеть хорошо. Сегодня она наконец её увидит, и от этого внутри всё сжималось.***
Даша остановилась перед дверью нужной палаты и несколько секунд просто стояла, сжимая в руках пакет с яблоками и маленькой бутылочкой сока. Она заранее узнала, можно ли, и была рада, что может принести гостинцы. Сердце колотилось так, будто она бежала марафон. К Вере она бы пробежала сорок два километра на одном дыхании. «Любовь, она такие дела делает…» — вспомнились слова Петра Андреевича. Руки слегка дрожали. она никак не могла заставить лицо принять привычно спокойное выражение. Девушка пыталась убедить себя в том, что это был просто обычный визит. Ничего особенного ведь не было в том, чтобы проведать коллегу? Вполне нормально. Однако она никак не могла заставить лицо принять привычно спокойное выражение. Наконец Даша глубоко вдохнула и толкнула дверь. В палате, кроме Веры, больше никого не было, видимо, в этом городе люди не так часто болели. Она казалось такой беззащитной. Лицо её было бледным, но не таким, как пару дней назад. Под глазами всё ещё лежали лёгкие тени, а волосы были небрежно собраны в хвост. Даша не привыкла видеть её такой. Но когда Вера повернула голову и увидела девушку, неловко переминавшуюся на пороге, её взгляд сразу ожил и потеплел. На губах появилась настоящая, хоть и слабая, улыбка. — Даша… — тихо и радостно проговорила она, — ты пришла… сильно я тебя напугала? — Конечно пришла, — ответила Даша, забыв даже поздороваться. Она пыталась сделать голос как можно бодрее, но будничность в нём казалась фальшивой. Как же тут быть спокойным? Она широкими шагами подошла ближе, стараясь не смотреть Вере в глаза дольше секунды. Села напротив на пустую кровать, — вы как? Нормально? Врач рассказал, что с вами было, но я как-то мало, чего поняла. Даша поставила пакет на тумбочку. Она даже не заметила, как её руки сами потянулись поправить немного сползшее одеяло, потом подвинула ближе стакан с водой, хотя Вера к нему и не тянулась. — Спасибо… — Вера смотрела прямо на неё, и Даша купалась в тепле её взгляда. Как же она, оказывается, успела соскучиться, — уже гораздо лучше, ноет, конечно, но это нормально. Врач говорит, что скоро уже поправлюсь. Девушка кивнула, не зная, куда деть руки. Она нервно поелозила на месте, будто пытаясь сесть поудобнее, но тут же встала, когда Вера пыталась приподняться, чтобы сесть. Даша помогла поправить подушку. — Удобно? Может, повыше? Или пониже? Как… — Даша, всё хорошо, — тихо засмеялась Вера, накрывая своей ладонью её руку, — правда. Сядь уже, а то ты как на иголках. Даша послушно села, нехотя разрывая этот короткий телесный контакт. Щёки у неё горели. Она понимала, что ведёт себя глупо, но остановиться не могла. Ей было неловко до дрожи. Так страшно выдать себя с потрохами. Она не привыкла проявлять заботу, даже не знала, что способна на это. Неловко было и от того, что она вдруг стала замечать каждую мелочь. Ей казалось милым то, как Вера чуть морщилась. Казалось красивым то, как тонко выступали вены на её руке. Какие красивые у неё были руки… И какой красивый был у неё голос. Вроде женщина что-то спрашивала, но Даша пропустила мимо ушей, засмотревшись. — А? Что? — Я спрашиваю, как ты сама? Перепугалась ведь… Мне уже рассказали все. Я сама-то плохо, что помню. Помню как ты на руки меня взяла… — сказала она чуть тише, будто это было что-то личное, — и потом всё, как мешком по голове… — А-а… да, представляете, нас кит довёл. Он как будто почувствовал, что нужна помощь, я не знаю… я впервые с таким столкнулась… — Да, интересно, — задумчиво ответила Вера, — так ты ответишь мне? Как ты? Вера была такой самой собой, что у Даши что-то сжалось в груди. Женщина, едва очухавшись после операции, беспокоилась о ней. — Да нормально я, — стараясь отвечать как можно спокойнее, сказала Даша, но её глаза и руки выдавали нервозность, так и не отступившую от неё за эти два дня, — я вам яблоки привезла, — перевела тему девушка, — продавщица сказала, что сладкие, — сказала Даша, глядя куда-то в окно, — и сок. Тоже яблочный. Вы же любите яблоки, я помню. — Люблю, — кивнула Вера и посмотрела на девушку с такой нежностью, но Даша не смотрела в ответ, стеснялась, — спасибо, моя хорошая. Эти слова врезались в Дашину память так прочно, что даже будь она при смерти, не забудет уже. Много ли надо было человеку, не знавшему ласки и заботы так долго? Она быстро отвернулась к тумбочке, якобы поправляя на ней пакет. — Может, вам ещё что-нибудь нужно? Я могу сбегать в магазин. Или в аптеку. Или… ну, я не знаю, — девушка опять начинала суетиться. Вера снова коснулась её своей рукой, на этот раз сжав ладонь. — Даша, мне ничего не нужно. Правда. Просто посиди со мной. Мне… мне очень приятно, что ты пришла. Даша кивнула, сглотнув ком в горле, который так не вовремя подступал вместе с предательской влагой на глазах. Она украдкой провела свободной рукой по лицу, стирая следы своей эмоциональности. И наконец решилась посмотреть Вере в глаза. На секунду вся её наигранная лёгкость, которая, впрочем, и так была никудышной, слетела. В её взгляде был и страх, который она пережила, и нежность, которую она теперь не могла спрятать, и тихая, почти отчаянная решимость больше никогда не оставлять эту женщину одну. Вера всё поняла. Конечно, поняла. Но вместо того, чтобы смутить девушку, она просто не прекращала ей улыбаться. И чтобы хоть немного успокоить Дашу, заговорила на безопасную тему. — Ну что, рассказывай. Как там наше хозяйство? Когда ты обратно? Даша выдохнула, благодарная за то, что Вера так легко и бережно скинула напряжение, что грозило задушить. Образно, конечно. И она начала рассказывать. Голос всё ещё немного дрожал, но она уже не пыталась его прятать, смирившись с тем, что теперь вот так. А Вера слушала её, не перебивая. Ведь впервые Даша говорила с ней.
