Диагноз: Несовместимость

I'll hurt myself if I want I don't care

Ethel Cain — Tempest

«Please, just go easy on me. I am young and naive. I don't know what I need*». Горло сковала невыносимая боль, а стеклянный взгляд изумрудных глаз замер на одной точке. — Алиса, стоп, — скомандовал Кривицкий, заходя на кухню. — Какие-то заунывные мотивы с утра пораньше! Что, плохие новости? Не назначили? При появлении мужа Павлова вышла из транса и резко отвернулась от конфорки, где постепенно закипал кофе, ровно как и ее нервы. Минуту назад было так тихо и спокойно, а сейчас в ее мир снова влезли без спроса. Сжав челюсти, Ира из последних сил старалась не сорваться на супруга, хотя на это не было никакой причины. Тот лишь стоял напротив и ждал от нее ответа. — Назначили, — сухо процедила она. Павлова уняла гнев и в отчаянии взглянула на Кривицкого, но он этого даже не заметил. Сорвавшись с места, он подскочил к блондинке и крепко принялся целовать ее в щеку, от чего Иру буквально затошнило. Ей снова стало больно, а ком в горле сдавливал оставшиеся живые клетки. — Я говорил! Я же говорил тебе! У тебя нет соперниц! Поздравляю! Вырвавшись из объятий Гены, как из капкана, новоиспеченный главврач выудила из кармана светлых брюк телефон и спешно начала искать нужный номер, удаляясь в спальню. — Ира? — Кривицкий растерянно посмотрел вслед жене, но шипение за спиной переключило его внимание. — Черт! Ира! Кофе! Геннадий Ильич схватил турку с убегающим через края кофе и раздраженно швырнул ее в раковину с грохотом. Капли кофе попали на светло-голубую рубашку, но переодеваться было некогда, и Гена устало махнул рукой, смирившись с ситуацией. Все равно сверху надевать пиджак. Наскоро закончив уборку, он приблизился к двери спальни и взглянул на спину жены. Она с кем-то уже прощалась и через секунду положила телефон рядом с собой на кровать, слегка повернув голову в сторону мужчины. — Мне показалось, или ты звонила Пастухову? — Гена вздернул бровь. — Да, я назначила его заведующим отделением, — спокойно проговорила Павлова, сжимая одну руку другой. — А как же Лазарев? Разве ты не обещала ему место… — Я назначила Пастухова, — резко повторила Ира. — Не хочешь со мной разговаривать? — Не хочу. — Что с тобой?! — теперь сердился и Кривицкий. — Я не понимаю тебя! Что ты кидаешься на меня с утра пораньше? Чем тебе не угодил Лазарев? Что вообще происходит в твоей голове?! — Ты хочешь об этом поговорить?! — почти что взорвалась Павлова. — Да! Нам давно пора поговорить! — прокричал мужчина. — Я надеюсь, что сегодня после работы ты придешь домой вовремя, и мы все обсудим! — зарычал Гена, скрываясь в коридоре. — И разбери наконец чемодан! Я свой уже давно разобрал! Ира, ты слышишь?! Не дождавшись ответа, ранее врач, а теперь преподаватель в медицинском вузе хлопнул входной дверью, оставляя Павлову наедине с собой. Преодолев нежелание идти куда-либо, с безразличным видом Ирина вышла в коридор, открыла шкаф в прихожей и с силой впихнула проклятый чемодан в узкий проем, но тот, издав издевательский пластиковый хруст, вывалился обратно, больно ударив ее по колену. — Да чтоб тебя! — прошипела она, прижимая ладонь к ушибу. Сначала ледяной душ из-за отключения горячей воды в доме, потом бесконечные минуты ожидания новости о ненавистном назначении, а теперь еще и этот гребаный шкаф, забитый старыми вещами Гены, которые он клялся разобрать еще в прошлом году. Гена. Сама мысль о муже сейчас отозвалась тупой пульсацией в висках. Его вечное «Ира, прекрати», его привычка бросать ключи прямо на обувницу, его непробиваемое спокойствие, когда она буквально задыхалась от мучающих ее мыслей. Она предприняла вторую попытку. С размаху загнала чемодан внутрь, навалившись на него всем весом, но он по инерции вернулся обратно. От бессилия Ира замерла, прислонившись лбом к холодной зеркальной поверхности. В пустой прихожей было слышно только ее тяжелое, прерывистое дыхание. Ей хотелось закричать, разбить вазу или просто уйти, но вместо этого она снова схватилась за ручку, чувствуя, как внутри закипает жгучая ярость. Она дернула чемодан на себя и толкнула его обратно с такой силой, что раздался отчетливый треск ткани. Ира замерла, глядя на разодранный рукав любимой ветровки Гены, и вдруг рассмеялась. Каким-то бешеным, злым смехом, от которого у нее самой внутри все заледенело. Оставив отпечатки пальцев на зеркале, Ира посмотрела в свои же бешеные, на мокром месте глаза в отражении и, взяв себя в руки, просто оставила все как есть: открытый шкаф, торчащий чемодан и порванную куртку. Пусть теперь с этим разбирается Гена. Мысль за мыслью, дверь, улица, такси, улица, ступени, дверь, лифт. Спокойное, размеренное покачивание, и мир вокруг Павловой осыпался серой штукатуркой, обнажая пленительное золото. Здесь не было стен, свидетельствовавших о смерти и боли, здесь не было криков. Только бескрайнее море спелой пшеницы, лениво качающейся под глубоким, пронзительно-голубым небом. Воздух, густой, сладкий, пропитанный ароматом полевых трав, пьянил сильнее любого наркотика. Подол белого хлопкового платья касался ее щиколоток. Тонкое кружево цеплялось за колосья, но ей было все равно. Она раскинула руки, подставляя лицо теплому ветру, и засмеялась, не как утром у зеркала, а искренне, громко, так, как умеют только абсолютно свободные люди. Каждый вдох здесь ощущался как глоток долгожданной свободы. Но даже здесь что-то необъяснимое встревожило ее сознание. Краем глаза Ира заметила движение и обернулась: у старой раскидистой ивы, чьи ветви касались земли, стоял мужчина. Он не спешил приближаться. Облокотившись плечом о шершавый ствол, он просто смотрел на нее сквозь покачивающиеся на ветру ветви. Его улыбка была тихой и теплой, как заходящее солнце. В этом взгляде карих глаз не было ни жалости, ни врачебного контроля — только бесконечное, чистое восхищение. Ирина медленно подошла ближе и остановилась в нескольких метрах, чувствуя, как сердце колотится в груди. Но не от усталости, не от панических атак, а от забытого волнения. Она знала этот взгляд. Знала, что для него она сейчас — центр этого выдуманного, идеального мира. Она кокетливо склонила голову набок и опустила лицо, пряча сияющие глаза за черными ресницами. Губы сами собой растянулись в лукавой полуулыбке. В этой тишине, нарушаемой лишь шелестом колосьев, ей не нужны были слова, чтобы чувствовать его. Здесь, в ее тайном убежище, все было именно так, как должно быть: Брагин всегда был рядом. — Ирина Алексеевна, — в кабинет со стуком вошла женщина, чье лицо обрамляли огненные кудри, — можно к Вам? — Анна Петровна, — Павлова улыбнулась и кивнула, прогоняя прочь свои видения, — с первым рабочим днем Вас! — А Вас с новой должностью! — психолог НИИ Склифосовского устроилась на одном из мест у длинного стола. Ира хмыкнула и покачала головой. — Что-то не так? — встревожилась врач. — Вы чем-то расстроены? — Я не знаю… — призналась Павлова. — Просто мне тяжело. Я не уверена, что я на своем месте. — Ирина Алексеевна, дайте себе время. С начала рабочего дня прошел только час. Вы делаете слишком поспешные выводы. Кстати, тот мужчина… — Анна указала на дверь. — Максим Юрьевич, мой секретарь, — блондинка устало потерла глаза. — О, — удивленно произнесла психолог. — Министерство приставило его ко мне. Чтобы следить, конечно же… — усмехнулась вторая. — О-о, — повторила Анна, но теперь удрученно. — У меня к Вам просьба, — Павлова скрестила руки на груди. — Сейчас сюда придут мои коллеги, я им объявлю о своем официальном назначении и дам первые распоряжения. Мне очень нужна Ваша поддержка. — Конечно, — психолог кивнула, — я здесь именно за этим. А после собрания можем поговорить, — она сдержанно улыбнулась. — Про Ваши видения. — Ирина Алексеевна, — Максим Юрьевич распахнул дверь, смотря в свой блокнот, — у Вас ничего в календаре не стоит, а тут целая делегация. — Да, я знаю, — главврач поднялась из-за стола, — пропустите их. Это была моя инициатива. — Я понял, — мужчина кивнул, отчего его очки слегка сползли на нос. — Вы тоже присоединяйтесь, — попросила Павлова. — Я Вас представлю коллективу. Секретарь послушно пропустил вперед здоровающихся Шеймана, Пастухова, Хромова и Лазарева, после чего закрыл дверь и проследовал в кабинет начальства. — А где Брагин? — Ирина посмотрела на Пастухова, но тот не успел ответить, как дверь с шумом распахнулась, и Олег влетел в комнату. — Прошу прощения, — он лучезарно разулыбался под демонстративно осуждающим взглядом Максима Юрьевича. — Олег Михалыч, проходите, — главврач осмотрела стол, где каждое место было занято, и поэтому Брагин остался стоять у двери. — Коллеги, — начала она, — не буду Вас надолго задерживать. Хотела сообщить, что меня официально назначили на должность главврача. — Поздравляем! — Шейман одобрительно кивнул. — Прекрасный повод, чтобы отметить, — поддержал Олег, и от его слов по телу блондинки разлилось тепло. Всячески скрывая это, Павлова продолжила своим начальственным, назидательным тоном. — Спасибо. Я уверена, мы найдем еще время, чтобы отпраздновать это событие. Но, коллеги, есть и ряд других изменений, — Ирина Алексеевна слегка замялась. — Во-первых, заведующим отделением экстренной хирургии теперь является Петр Викторович. Во-вторых, ко мне больше не надо вламываться. Максим Юрьевич, — Ира указала в сторону секретаря, — мой помощник. Все вопросы решаются через него. На встречу тоже записываемся через Максима Юрьевича. — Ну как так?! — возник Брагин, понурив голову. — Как же я переживу без Ваших ценных советов? На секунду Павлова впала в ступор, но почти сразу взяла себя в руки, уловив на себе изучающий взгляд Анны. — Я Вас не брошу, — их с Олегом глаза вновь встретились, обжигая друг друга недостающим огнем, — но, пожалуйста, услышьте все меня. Чтобы у нас был порядок, давайте действовать согласно правилам. Что еще… — Ира приставила пальцы к вискам, — а, да. Позвольте также представить Вам Анну Петровну. Теперь у нас в больнице есть свой психолог. — Класс! Это то, чего мне не хватало, — вклинился Юрий Михайлович. — Я к Вам обязательно запишусь, — кокетливо произнес он. — Всенепременно, — съязвила Павлова. — Собственно это все, коллеги. Идите работайте. — Секунду, — скомандовал Максим Юрьевич. — Поступило сообщение, что нам везут массовую после пожара. А это значит, что… — Максимальная готовность, — закончила главврач под скрежет отодвигающихся стульев. — Я сейчас тоже к Вам присоединюсь. — Но, Ирина Алексеевна, Вы теперь не в той должности… — возразил секретарь. — А Вы сейчас не в той должности, чтобы мне указывать, где быть и что делать, — блондинка заторопилась за коллегами и забежала в лифт, который удерживал Брагин, пока остальные поспешили вниз на втором. — Ирина Алексеевна, я буду ждать Вас у себя, — вклинилась в спор Анна Петровна. — На сеанс. Павлова бросила на нее неодобрительный взгляд, как бы говоря «и зачем это афишировать», но тут двери лифта закрылись. — Спасибо, — она мягко улыбнулась хирургу, когда они остались наедине, отделенные от суетившихся на этажах людей. — Так значит, сеансы это не преувеличения Геннадия Ильича? — Брагин закусил губу, задумавшись. — Он с Вами и этим делится? — то ли испуганно, то ли удивленно произнесла Ира. — Чур в операционную я с Вами, — хихикнул Олег, засовывая руки в карманы и рассматривая образ начальницы. Он чувствовал, что сейчас совсем не подходящее время, чтобы говорить о ее проблемах. — Не уверены в своих силах? — подколола Павлова, почему-то смущаясь из-за их уединения. — Просто хочу теперь использовать каждый шанс, чтобы побыть при Вас, а то вон, забрались на четвертый этаж. Да еще и запись через этого убогого! — Олег Михалыч! — одернула его главврач, но сама едва скрыла усмешку. Рядом с ним она забывала обо всем. О всех тревогах и страхах. О том, что чуть не сорвалась утром. И ей так было нужно… — Олег Михалыч, — стоило дверям лифта распахнуться, как запыхавшаяся Фаина подхватила врача под локоть и поторопила его к распашным дверям, где уже завывала скорая, — слава Богу, Вы здесь! И Ирина Алексеевна! — Мария Ивановна Свердлова. 52 года. Жидкость в брюшной полости, все время была в сознании. Подозрение на закрытой перелом голеностопного сустава. Отравление угарным газом. — Нина, — Олег обернулся к подруге, — на рентгене кто-то есть? — Свободно, — та кивнула Брагину и Павловой. — Потом можно во вторую операционную. — Забрали, — Ирина Алексеевна поспешила за Олегом, хотя рядом болтались без дела новые ординаторы, которые так и ждали подходящего случая, чтобы проявить себя. Монотонный писк приборов, знакомый стальной запах и всеобъемлющее ощущение того, что Олег рядом, заставили забыть Павлову о том, что уже год она сидит на препаратах от депрессии, которые не позволяют развиваться ее биполярному расстройству. В то время как Брагин был явно чем-то озабочен, и Ирина Алексеевна это видела. Обычно улыбчивый и открытый, он молча и отточенно производил каждое действие, находясь в собственных мыслях: непонятные звонки на телефон Нарочинской через каждый час, ее холод, нарастающий изо дня в день, их сорвавшиеся планы на отпуск из-за свадьбы Ирины Федоровны и отца Нины, которым обещали домик в Карелии на месяц, и абсолютно другая, чужая Павлова, ставшая главврачом. Изумрудные глаза искали ответа в глазах напротив, но Олег ни на секунду не отрывался от наложения швов. — Вас… — она возненавидела свой дрожащий голос, — Вас что-то беспокоит? — тверже произнесла Ира. — Что? — Брагин вздернул брови и очнулся. — Нет, все в порядке. Просто совсем забыл у Вас отпроситься на вечер на пару-тройку часиков. На свадьбу. Не на свою, конечно, — он качнул головой и ухмыльнулся. — Да, было бы по меньшей мере странно, — главврач улыбнулась, и Олег уловил ее едва заметные морщинки вокруг глаз, которые так грели душу. — К Ирине Федоровне? — Да. Нинка что ли рассказала? — Со всеми поделилась, — кивнула блондинка. — Удивительно. В таком возрасте и женятся. Находят же люди как-то друг друга. — Находят… — Брагин отдал инструменты медсестре и удовлетворительно осмотрел проделанную на животе работу. — Да и разве ж в этом дело? Найти еще полбеды. А вот как сойтись с любимым человеком? Это целая задача. Коллеги, спасибо, у нас все. Хирург кивнул врачам и вышел в предоперационную, где снял с себя маску и принялся мыть руки. — Хотите сказать, — Ира вторила его действиям, — что можно найти любимого человека, но прожить всю жизнь не с тем? — Увы, — Олег бросил на нее короткий взгляд. — Людям же как… Может казаться, что раз вместе когда-то было хорошо, то это и было то самое. Зарождается семья, появляются дети, обязательства, дом, чувство долга. Но разве это все любовь? — Иногда долг превыше любви, — Павлова оперлась о мойку и пристально посмотрела на хирурга. — Боюсь, что чаще всего именно так. Но пример Ирины Федоровны и Дмитрия Сергеевича заставляет верить в искренность. Даже меня. Мужчина как-то грустно улыбнулся и быстро коснулся спины Павловой, оставляя ее одну. Ветер стих, оставив их в оглушительной, звенящей тишине медового полудня. Олег оттолкнулся от ствола дерева и сделал шаг навстречу. В этом мире его движения были лишены земной тяжести, а взгляд — привычной профессиональной сдержанности. Сейчас он был просто мужчиной, который слишком долго смотрел на нее издалека. Ирина замерла, чувствуя, как по ногам ласково скользят колосья. Когда он подошел вплотную, мир вокруг окончательно зациклился на них двоих. — Ты здесь, — выдохнул он ей в самые губы. Его ладонь, горячая и чуть шершавая, легла на ее щеку, большим пальцем очерчивая линию нижней губы. Ирина прерывисто вздохнула, подаваясь навстречу этому прикосновению. Тонкий белый хлопок платья казался лишним, мешающим барьером. Когда его вторая рука легла ей на талию, притягивая ближе, она почувствовала, как по коже пробежала волна колючего, сладкого жара. Олег наклонился, и их губы встретились — сначала осторожно, словно пробуя реальность на вкус, а затем с той отчаянной жаждой, которая копилась в ней годами в серых стенах больницы. Его поцелуй был глубоким, властным, заставляющим землю уходить из-под ног. Ирина прижалась к нему всем телом. Ткань платья натянулась, когда он начал медленно распускать шнуровку на спине. Прохладный воздух коснулся обнаженной кожи, но тут же сменился жаром его ладоней. Каждое его движение было наполнено обожанием: он касался ее так, словно она была сделана из самого хрупкого фарфора и одновременно — была единственной твердыней в его жизни. Они опустились на мягкий ковер из примятой пшеницы. Золотые стебли сомкнулись над ними, создавая интимный кокон, пронизанный солнечными лучами. Здесь, в этой выдуманной свободе, не было запретов, не было болезней и диагнозов. Только ритмичный стук двух сердец, тяжелое дыхание и бесконечная нежность, переходящая в ослепляющую страсть. — Ирина Алексеевна, — Максим Юрьевич влетел в кабинет главврача, отчего та вздрогнула, очнувшись от фантазий. — Что случилось?! — Там у подъезда к больнице какой-то ненормальный протаранил машину скорой! В скорой находилась пациентка. Ее везли к нам. Она отказывается выходить и угрожает нам судом! — Отказывается? Значит, вынесем! — твердо отчеканила Павлова, спеша за своим помощником к лифту. — А еще я нигде не могу найти Нарочинскую и Брагина! У водителя легковушки явно ЧМТ, нужен нейрохирург! — Я отпустила их на несколько часов на мероприятие. — Что?! Но у нас еще пребывают люди после пожара! И эта скорая! — Максим Юрич! — огрызнулась главврач, вылетая из больницы и спеша в эпицентр событий. — Если Вы хотите помочь, отгоните машину! Видите же, что пострадавшего зажало! — Я не могу, — секретарь неловко поправил очки на носу, — я не умею! — Что?! — лицо женщины искривилось в презрении. — Стойте! Я! Я отгоню машину! — закричал водитель скорой, который устал от жалоб пациентки, находившейся внутри. Он быстро забрался на водительское место, откуда несколькими минутами ранее вытащили виновника в произошедшем и унесли в Склиф, завел машину и медленно откатился назад, отчего зажатый между изгородью и джипом мужчина с криками боли рухнул на асфальт. К нему сразу же подоспел врач, Максим Юрьевич ответил на звонок на мобильный, тут же приехала полиция и следователь, рядом пронеслась еще одна скорая с пострадавшими в пожаре, а джип продолжал дымиться после столкновения. Звон нарастал в ушах Павловой, после чего перешел в монотонный гул. Сердце ее бешено застучало, а в глазах стало темнеть. Она попятилась назад от всей этой картины, собираясь с последними силами, чтобы самой не упасть посреди улицы. Но ее ноги предательски подкашивались. И заметив ближайшую скамейку, Ира перестала сопротивляться и рухнула на нее, выронив мобильный на траву. — Какая же ты красивая, Егорова, — прозвучали слова Гены в ее воспоминаниях. — Я когда уставшая, всегда красивая, — усмехнулась она, сидя рядом с ним на этой скамейке несколько лет назад. — Нет, — мягко и с любовью ответил Кривицкий. — Ты всегда красивая. Он наклонился к ней и поцеловал так, что хотелось таять в его руках. Хотелось навсегда запомнить это чувство. — Ирина Алексеевна! — встревоженно позвал ее Максим Юрьевич, приблизился к ней и аккуратно поднял ее телефон. — Вы упали? — Нет, — она стала приходить в себя. — Просто закружилась голова. Фамилия на звонившем телефоне привлекла ее внимание, но оно вмиг рассредоточилось, и ее снова всю затрясло. — Да, — ответил Максим, — усаживаясь рядом и обдувая своей папкой лицо начальницы. — Олег Михайлович, это секретарь Ирины Алексеевны. Она не в состоянии говорить. — Что?! — встревоженно ответил тот. — Что с ней? — Она упала. — Упала?! Я буду через полчаса! — Отдайте сюда! — все еще борясь с головокружением, Павлова выхватила телефон. — Все в порядке, Олег Михалыч, я просто оступилась. Тут во дворе произошла авария. И я… — Пожалуйста, идите к себе и оставайтесь там! Я приеду! Я скоро буду! Слышите? — Да… Ирина закатила глаза и смиренно сбросила звонок. — Ну вот кто Вас просил? — она недовольно посмотрела на своего помощника. — Это вообще не Ваше дело! — Ну да, конечно, — оскалился Максим Юрьевич. — Зато Олегу Михайловичу явно не все равно! Он двусмысленно окинул блондинку взглядом, но та лишь неуверенно встала на ноги и пошла в больницу. За столом вновь зазвенели бокалы, Нина, стоя в объятиях с Володей, почти что проронила слезу, наблюдая за танцем своего отца и Ирины Федоровны. Смятение и волнение Марины привлекли внимание Дубровской, и она, что-то шепнув Володе, высвободилась из кольца его рук и подсела к подруге. — Что такое? Где Михалыч? — Нина оглянулась. — Ушел звонить Павловой. — Господи! Зачем? — Узнать, не нужно ли вернуться пораньше из-за пожара, — сухо ответила Нарочинская. — Не может жить без своей работы… — Нина закатила глаза. — Если бы без работы… — Ты чего? — Дубровская сощурила глаза. — Ты чего?! — повторила она, не веря своим догадкам. — Как у вас дела, лучше расскажи, — Марина отмахнулась, прогоняя слезы. — Ну формально все хорошо… — Нина понизила голос, смотря за тем, как Володя записывает на видео танец новобрачных. — Володя прекрасный. Четверо детей. Ладят между собой. Дом. Уют. Замуж зовет. Венчаться хочет. — Ого. А ты? — Нарочинская заметила, как Нина погрустнела. — А я… Я по Женьке скучаю. Прошел год. Целый год. Но мне все еще так больно, что его нет**. — Нин… — Брось, — она тряхнула головой. — Не надо меня утешать. Мне нужно самой справиться с этим. Так что у вас?! — она быстро перевела тему. — Формально все хорошо, — Марина повторила слова подруги. — Но на самом деле я почти не вижу Брагина. И, знаешь… Мы с тобой отличаемся лишь тем, что Олег жив, слава Богу. А по факту его никогда нет рядом. — Ты ему это говорила? — Что? Не смеши. Ты же знаешь его. Он никогда ни в чем не видит проблемы. Вчера возвращались домой с работы. Я отстала. Иду и думаю, когда он заметит, что меня нет рядом. — Заметил? — Заметил. У подъезда. Обернулся и пробурчал: «Че ты там, давай быстрее». — Марин, надо разговаривать, — медсестра обхватила запястье подруги. — Во всех семьях бывают кризисы. Но это же вы. Вы справитесь. Но нельзя это так оставлять. Хочешь я с ним поговорю? Возникший силуэт Брагина прервал разговор подруг. Он быстро настиг компанию, в то время как новоиспеченные супруги вернулись за стол. — Нам пора, — скомандовал Олег. — Надо вернуться. — Я думала, Павлова нас отпустила до восьми, — Марина нахмурилась. — Что-то срочное? — Ты можешь продолжать веселиться здесь, а потом ехать домой, — Брагин забрал со стола портмоне, — я останусь на ночное дежурство. Там что-то с Павловой. — Ну конечно, — Нарочинская подавила издевательский смешок. — Куда без нее. Олег безэмоционально посмотрел на жену, выждал три секунды и, махнув всем на прощание, удалился к выходу. — Михалыч, стой! — Нина догнала его уже на улице, когда хирург заказывал такси. Он обернулся и кивнул подруге. — Что случилось? — Что случилось? — Дубровская в непонимании уставилась на Олега. — Это я хочу у тебя спросить. Что у вас с Маринкой? — Да ничего, — он проверил местоположение такси в приложении. — Устала просто. — Я люблю тебя, ты мой друг. Но ее я тоже люблю, — не сдавалась Нина. — И вижу, как она мучается. Давно. Что у вас не так? Кто ей постоянно звонит? Может, ты чего-то не знаешь? Может, ты что-то упускаешь? — Нин, — выпалил Олег, — звонят мошенники. Мучается, потому что устала, давно не была в отпуске. У Левы то зубы режутся, то колики, по ночам плачет. Я на сменах. Марина вымоталась. — А ты? — А я работаю! У нас трое детей. Тамаре постоянно что-то нужно для школы. Катюха с Левой растут не по дням, а по часам. — Но ведь сейчас ты мог не ехать к Павловой, — честно произнесла Нина. Ее взгляд пронзил Брагина, и тот невольно сдался. — Мог не ехать. — Но все же едешь. — Что ты хочешь от меня? — спокойно спросил Олег. — Чтобы ты написал Павловой, что у тебя мероприятие. Вернулся в ресторан, а потом поехал с Мариной домой. Хоть изредка можно побыть с теми, кто тебе дорог? Кому ты дорог? У бордюра затормозило такси. Брагин виновато потупил взгляд и, не сказав ни слова, сел в машину. Дорога заняла несколько минут, но и их хватило, чтобы понять, что дальше так нельзя. Не имеет смысла отрицать чувств. Не имеет смысла жить в избежании своих мыслей. И теперь Олегу стоило бы думать о том, как спасти свой брак, но все его нутро изнывало от тянущегося ожидания новостей о Павловой. Сумерки коснулись неба, впуская на улицы прохладу после августовского дневного тепла. Сердце бешено гнало кровь по венам, заставляя Олега перейти на бег, стоило ему выйти из такси. Мысль за мыслью, которые упорно не складывались в слова, которые стоило сказать, ступени, дверь, лифт. На удивление Максима Юрьевича не оказалось на месте, и это обрадовало Брагина — почему-то он хотел врезать секретарю с первых секунд знакомства. И все же что-то остановило Олега. Голоса. И он непреднамеренно замер у приоткрытой двери. — То есть, Вы хотите сказать, что Вы устали от своего мужа? — Да. Нет. Не знаю… — проговорила Павлова. — Вы хотите развестись? — Ох, — голос главврача дрогнул, она явно плакала. — Зачем же так радикально? Хотя… — Ира замолчала. — Хочу для себя пожить. Я никогда не жила для себя. — Что ж, — Анна Петровна что-то записала в блокнот, — это вполне объяснимое желание. После всего, что Вы пережили. А как Ваши видения? Вы пытаетесь с ними бороться? — Если честно, — снова последовала продолжительная пауза, — нет. — Почему? Вы же понимаете, что это больные фантазии? — Понимаю. Но я больше нигде не могу спрятаться, — она начала задыхаться от накативших чувств. — Я больше нигде не чувствую себя такой живой. — Извините, что сейчас я задам очень личный вопрос. Вы не раз упоминали мужчину в своих рассказах. Мужчину, с которым у вас любовь, полное взаимопонимание и совместимость. Вы говорили, что это собирательный образ. Но сегодня мне показалось, что этот образ воплотился в теперь уже знакомом мне человеке. Брагин почувствовал, как по его спине пробежал холодок. — Это не так. Вы верно отметили, все… — Ирина вздохнула, — все это лишь больные фантазии. И кого я и могла бы по-настоящему любить, так это Гену. Возможно мне просто нужно время. Чтобы вспомнить, как любить. Олег услышал, как звякнул пришедший лифт, сделал пару шагов от двери и обернулся. — Олег Михайлович, — Максим Юрьевич коротко кивнул, — Вы к Ирине Алексеевне? Записывались? Борясь с желанием все-таки ему вдарить, Брагин стиснул зубы. — С ней все в порядке? — Да, немного перенервничала, — как-то чрезмерно заботливо произнес секретарь, — так что ее пока лучше ничем не волновать, — он плотно закрыл приотворенную дверь в кабинет. — Свои вопросы можете передать через меня. — У меня нет никаких вопросов, — агрессивно высказал врач, развернулся, чтобы уйти, но тут же вернулся. — И знаете что, я сам решу, когда волновать ее, а когда нет! Вы здесь никто. — А Вы? — спокойно и хладнокровно выдал Максим Юрьевич, загнав хирурга в тупик. Мягкое, невесомое топанье ножек и тявканье заставило Павлову улыбнуться. Она сбросила пиджак и обувь и нагнулась к песику. — Джорджик, маленький, ты встречаешь маму? — Ира погладила собаку и отправилась в ванную. Подставив руки под струи все еще ледяной воды, она провернула на безымянном пальце кольцо, намылила руки и сняла его. Отчего-то ей стало легче. Главврач посмотрела на себя в зеркало и вспомнила про шкаф и чемодан. Ира вышла в прихожую. Шкаф был закрыт, следов чемодана не оказалось, а любимая ветровка Гены была сложена в пакет, — видимо, Кривицкий собрался отнести ее в ателье. И это тоже успокоило Павлову. Все шло своим чередом. Закусив нижнюю губу, она мотнула головой, зажмурилась, выдохнула весь воздух из груди и отвела волосы от лица, собираясь с моральными силами. — Привет, — Ира зашла на кухню, где в тишине готовил Кривицкий. — Привет, — Гена посмотрел на настенные часы. — Ничего себе, ты сегодня рано. — Решила, что я тебе нужнее, чем на работе. — Ты меня удивляешь, — он обернулся с искренней улыбкой. — А я тут решил сделать мясо. Стейки. В честь твоего назначения. — Маша уехала? — Да, проводил ее еще днем, — Кривицкий взгрустнул. — Приглашала меня к себе в Америку. — Может быть, — Ира полезла в винный шкафчик за бутылкой красного вина, — тебе действительно стоит съездить. И нам пойдет это на пользу. Я разберусь здесь со своими делами, ты там немного отдохнешь. — Но я не хочу без тебя, — возмутился Гена. — А я хочу выпить, — Павлова достала с полки два фужера, — будешь? — Тебе нельзя. Ты на таблетках. — Нам обоим нельзя… — она разлила вино по бокалам и передала один мужу. — Ну хорошо… — сдался Кривицкий, — но только по чуть-чуть. Ира отпила половину, чувствуя, как терпкая жидкость разливается горечью по ее телу и бьет в виски. Тишина слишком затянулась, но Гена не решался нарушить ее. — Ты хотел утром поговорить, — тихо начала Павлова, унимая злость, которая ни с того ни с сего поднималась из недр ее души, — давай поговорим, — она принялась считать про себя от одного до пяти, избегая приступа агрессии. — Я назначила Пастухова, потому что Лазарев сам не знает, чего хочет. Он то хирург, то аллерголог. Мне нужен нагреватель воды, потому что я ненавижу кипятить чайники, чтобы помыться. Я устала каждый день пить таблетки, — она взяла в руки бокс для лекарств с подписанными днями недели, — устала от расписаний: ни шагу в сторону. Я не рада своему назначению, потому что для меня это мука, непосильные обязанности в моем теперешнем состоянии. И да, я не люблю мясо. И ем его только потому, что тебе рекомендовали есть говядину раз в неделю. И еще я рада, что уехала Маша. Я хочу спать одна в свободной комнате. С каждым предложением Кривицкий все больше терял связь с реальностью, не узнавая ту, кто ему сейчас открывал душу. Он не нашелся, что сказать, а Ира не стала продолжать свою исповедь. Она допила вино, поморщившись от горечи. — Ну что ты? — Ира обошла островок и коснулась лбом плеча мужа. — Злишься? — Злюсь? Нет… — он посмотрел на блондинку сверху вниз. Она обвила его шею руками и осторожно прильнула к губам с закрытыми глазами. — Обними меня, пожалуйста, — прошептала Ира в его губы. — Поцелуй меня. Пожалуйста. Все еще в полном смятении Кривицкий прижал к себе тело блондинки и раскрыл ее губы своими.