Диагноз: Несовместимость

Давить на совесть, давить на жалость

Что осталось — всё смешалось

Сперва сложилось, потом сломалось

Дискотека Авария & VONAMOUR - КУКЛА (Remix 2026)

Это утро было особенно ясным. Максим Юрьевич быстро шел по направлению к институту имени Склифосовского, что-то напевая себе поднос. На удивление, Ирины Алексеевны пока что не было на месте, и от этого секретарю стало даже немного грустно. Чтобы как-то скоротать время, мужчина распечатал последний отчет для главврача, перекинул на ее компьютер несколько вариантов презентации, которые можно было использовать для предстоящей конференции, а также с педантичной аккуратностью разложил на столе бумаги, ручки и прочую канцелярию. Внезапный звонок на телефон заставил секретаря вздрогнуть, а сердце его — сжаться при виде фамилии начальницы. Даже не пожелав ему доброго утра, Павлова приказала Максиму срочно явиться на первый этаж. Он тут же понял, что ситуация требовала незамедлительного разрешения. Без лишних вопросов с комментарием: «Уже иду», он вылетел из кабинета, спустился на лифте, отсчитывая секунды, и наконец увидел знакомый образ. — Ирина Алексеевна, — Максим кивнул, приближаясь к ней со спины. Казалось, что она, согнувшись, стоит над журналом, где отмечали свой приход и уход коллеги. «Снова будет отчитывать коллектив», — подумал Максим. Однако за ее фигурой скрывалось нечто иное. — Вот посмотрите, — Ира удивленно с полуулыбкой обратилась к своему помощнику, у кого глаза стали по пять копеек, — Нина нашла ребенка в подсобке. Максим вздернул брови, переводя взгляд с начальницы на полугодовалого малыша и обратно. Голубоглазый светлый мальчишка лежал в автокресле прямо на столе регистрации и с любопытством разглядывал все вокруг. — В смысле нашла? — не понял секретарь, но ни следа недовольства не было в его тоне. — В прямом! Кто-то намеренно оставил ребенка в той комнате. Надо позвонить в опеку, поспрашивать пациентов. Может, кто-то что-то знает, — Ира пожала плечами и взялась за ручку кресла. — Что Вы делаете? Вы хотите запереть его обратно в подсобке?! — Ну Вы в своем уме?! Нет, конечно! Но я не могу оставить его здесь. Он будет плакать. Тут полно народа. Пусть пока побудет с нами наверху. — Ирина Алексеевна… — Вместо того, чтобы мне возражать, сходите пока купите подгузники, детскую смесь, пару погремушек, — Павлова полезла за кошельком, но потом словно опомнилась. — Хотя нет. Вот, — она передала кресло с ребенком мужчине, и тот со страхом и трепетом принял его, — пока посидите с малышом, а я схожу в магазин. У Вас же совсем нет опыта! Купите еще что-нибудь не то! — Ирина Алексеевна, не оставляйте меня с ним! — запаниковал помощник. — Что мне делать, если он заплачет? Или еще что?! И вообще, это девочка или мальчик? — Вот будете менять подгузник, и узнаем! — Павлова ехидно улыбнулась секретарю. — Не переживайте, Максим Юрьевич, — Нина вместе с Семеновой вышла из ординаторской и помахала главврачу лапой мягкой игрушки-медведя, — мы Вас не оставим в беде! — Вот видите, — крикнула напоследок Ира. — Все под контролем! Я скоро буду! И как в немом кино, оставив Максима в полном недоумении, главврач упорхнула из больницы в великолепном расположении духа. Тем временем в загородной клинике Олег, сидя на кровати, сжимал кулаки и в очередной раз прокручивал в голове озвученный диагноз своей жены. Он не мог поверить в то, что ничего невозможно было изменить. Казалось, что еще вчера они с Мариной обменялись обручальными кольцами, а вся их жизнь была впереди. Но, оглядываясь назад, Брагин понимал, сколько всего уже было пройдено на их совместном пути. Чувство отчаяния вперемешку с чувством долга занимали все сознание врача. — Ну что? — из ванной вышла Марина. Цвет ее лица сложно было назвать бледным. Оно было белым как простыня. Бесконечная усталость и страх отпечатались в уголках ее глаз и губ, а руки пусть едва заметно, но без устали дрожали. — Я не знаю, что делать, — тяжело выдохнул Брагин. — Думаю, именно то, ради чего я сюда приехала. — Но что если… — Олег! — внезапно вскрикнула Нарочинская. — Прекрати! Прекрати, я умоляю тебя! Я больше не могу так жить! — слезы полились из ее глаз, но она не собиралась останавливать свои рыдания. Раз уж этот момент настал, то она обязана выплакать и высказать все. — Я устала от этих бесконечных «что если»!!! Что если ребенок окажется здоровым? Это ты хотел сказать?! А что если тебе, наконец, перестать упахиваться на этой проклятой работе и обратить внимание на семью? Что если я решу завтра пойти и развестись с тобой? А самое главное, что если тебе сейчас позвонит Павлова и попросит приехать? Ты ведь поедешь?! Несмотря ни на что! — Марин, я не хочу ссориться. Твои вопросы сейчас просто… — Знаешь, супружеский долг это не только потрахаться и выяснить, что твоя жена снова залетела! Супружеский долг это про честность, преданность, заботу и, как бы тебя это не удивляло, но и про любовь! Где все этоя?! ГДЕ?! Олег молчал и только смотрел в голубые глаза. Без ярости и надрыва. Без издевательского спокойствия или бесячей ухмылки, которая могла перерасти в шутку, а затем в примирение. — Прости меня, — едва слышно проговорил мужчина и продолжил спустя несколько секунд, но уже громче, — ты права. Каждую нашу ссору ты была права. Со дня нашего знакомства. И каждый раз ты принимала меня и мои выходки, — Брагин потер голову, и на его глазах почти что выступили слезы. — Я дерьмо и ничтожество. Ты любила меня, а я принимал это как должное. Как и нашу семью. Как и нашу жизнь. Хотя все случилось благодаря тебе. Тут нет моей заслуги. Отрицать очевидное не имело смысла. И теперь Олег говорил все то, что давно боялся произнести вслух. — Если честно, — Нарочинская вздохнула так, будто на нее легла вся тяжесть этого мира, — мне не очень интересна сейчас твоя благодарность. И уж тем более мне не нужны твои извинения. Я знала, на что я иду. Но дальше так продолжаться не может. Марина подошла к кровати и села рядом с мужем в идентичную позу: склонив голову над сомкнутыми ладонями. — Скажи, — спокойно, как ни в чем не бывало, спросила она, — ты полюбил другую женщину? Брагин до боли закусил нижнюю губу, не дав ответа. — Хорошо знакомую нам женщину… — ответила сама себе Марина. — И поэтому ты выбирал всегда ее. Даже когда у нас все разваливалось. — У нас с Павловой ничего никогда не было и не будет, — Олег без какой бы то ни было лести посмотрел на свою жену. — Я не собирался тебя обманывать и тем более тебе изменять. Но я ничего не могу с собой поделать. — М-да… — Нарочинская протерла щеки от внезапно остановившихся слез, — надеюсь, ей ты о своих чувствах не говорил? Бог теперь уже с нашей семьей. Но им с Геннадием Ильичем и так досталось… — Что значит, бог с нашей семьей? Говоришь так, будто все потеряно. Я же здесь. Я с тобой. — Да, со мной, — Марина дотронулась до предплечья врача и сжала его, — только вот я больше не с тобой. И уже давно. Я сама приняла решение об аборте. Сама приехала сюда. И хочу и дальше решать все сама. Строить свою жизнь без оглядки на тебя, твое одобрение и твои желания. Я любила тебя, и я безумно благодарна тебе за то, что ты дал мне два раза испытать счастье материнства. Благодарна тебе за жизненный урок с Тамарой. Благодарна, что ты сейчас здесь со мной. Потому что твой приезд и твои слова заставили меня понять, что я сделала правильный выбор. Честно говоря, мне даже все равно, изменял ты мне с Павловой или нет. Во всей этой истории мне было бы даже немного жаль ее. Ведь никогда не знаешь, что ты опять выкинешь. А я… Я в какой-то момент поняла, что с тобой… В нашей семье я теряю саму себя. Понимаешь? Нарочинская встала со своего места и окинула взглядом комнату. — Домой хочется, — Марина подняла свою медицинскую карту с тумбочки, — надо наконец-то расквитаться с этим, — она помахала кипой бумаг в воздухе. — И поедем. Тебе еще вещи собирать. Без лишних слов и возражений Олег проводил взглядом Нарочинскую в те мгновения, когда перед его глазами рушилась вся их жизнь. Анна Петровна учила Павлову фокусироваться на разных вещах, когда у той начиналась паника или очередной приступ истерики: кресло, книга, ручка, цветок на окне, часы. Но сейчас ее сердце радостно билось в груди, хотя главврач сама не понимала отчего. Покупка памперсов, бутылочки, смеси и погремушки будто вселила в нее новую жизнь, которая наконец обрела смысл. Зайдя в свой кабинет, Ирина Алексеевна с изумлением посмотрела на секретаря: раскрасневшись, он, закатив рукава и сняв ранее пиджак, держал на руках малыша и гладил его по голове. — Слава богу, — прошептал Максим. — Я так боялся что-то сделать не так. — А почему шепотом? — усмехнулась Павлова. — Вы отлично справляетесь! Она оставила пакеты на столе и протянула к ребенку руки. — Ну как у нас тут дела? Ты не плакал? Не расстраивался, что тебя все бросили? Максим не переставал удивляться тому, с какой нежностью Павлова относится к незнакомому ей ребенку. Его состояние тревоги и беспокойства сменилось на что-то давно забытое, но до безумия сильное, что-то, что заставляло сердце биться чаще, а глаза сиять, и это сияние словно обнимало заведующую, согревая своим теплом. — Нет, он вел себя очень даже прилично. — Какой ты славный парень! Совсем не такой, какой был мой Артем… — Ваш сын? — уточнил секретарь. — Да, сын, — грусть мелькнула в глазах начальницы. — Уже совсем взрослый. У него у самого теперь дочь. И живут они далеко. — Хотели бы навестить? — Не знаю… — призналась Павлова. — Все непросто. Вообще чем дольше я живу, тем сложнее мне кажется этот мир. Люди очень идеализируют жизнь. Будто все должно быть только так и не иначе. — Понимаю, — Максим дотронулся до спины мальчика и почувствовал тепло пальцев Ирины, — вот хорошо тебе. Спишь, ешь и не знаешь пока проблем. Серо-зеленые глаза блондинки проницательно посмотрели на ее помощника. Практически в самую душу. Осторожно держа на руках ребенка, Ира не отдернула руку, но перевела взгляд на их соприкасающиеся ладони. — Максим Юрич, у меня новости! — крик Нины донесся из коридора, а затем и она сама ворвалась в кабинет. — ОГО! Вот это картина маслом! — засмеялась медсестра и тут же выудила телефон из кармана. — Снимок на память! Смотритесь ну прям как счастливые родители! — Нина, ну и Вы туда же со своими глупостями! — возмутилась Павлова. — Не вздумайте выкладывать никуда! Знаю я Ваши блогерские замашки. — И не собиралась! — Дубровская быстро отправила фото в чат с коллегами, добавив к сообщению три смеющихся до слез смайлика. — Нашла я родителей Мирона. Отец сам позвонил в регистратуру. Сказал, что жена не вернулась с прогулки с ребенком. Мать так пока и не нашли, а отец уже мчится. Так что совсем скоро заберут ваше чадо. — Как это заберут? — рассердился Максим, что заставило улыбнуться главврача. — Во-первых, нужно проверить все документы. Во-вторых, вызвать опеку. Как так вышло, что ребенка просто взяли и оставили в больнице?! — Ну все, все, — Ирина дотронулась до предплечья мужчины, — не надо так переживать. Конечно, мы все проверим. А пока что Мирону пора кушать. — Удаляюсь, — Нина выставила вперед руки и просияла, — нет, ну ей богу, смотритесь шикарно! Не получив ни укора, ни ругательств в свой адрес, а только легкие смешки и смущенные улыбки, медсестра оставила коллег одних, не подозревая, что в эту самую секунду Брагин, спрятавшись в больнице на лестничном пролете, со всей силы бил кулаками стену, держа в одной руке телефон с открытой фотографией. Спустившись вниз, Нина с нескрываемым удовольствием наблюдала за реакциями под фото в чате. Куликов даже отвесил остроумный комментарий: «Тили-тили тесто, жених и невеста!», на что получил ответ Юли Семеновой: «Тебе лишь бы всех поженить! А чей ребенок-то?» Только Дубровская хотела было рассказать в сообщении всю историю, как из смотровой показался образ странной женщины. В почти пустом приемном отделении она выглядела отчужденной. — Вам чем-то помочь? — Нина отложила телефон, и незнакомка медленно двинулась в ее сторону. На вид ей было около тридцати пяти. Ее шелковистые светлые волосы были спутаны, а взгляд нервно бегал по помещению, словно она боялась увидеть привидение. Каждый шаг давался ей с трудом. Она явно прихрамывала на правую ногу, и лицо ее искажала боль. — Вас уже осмотрели? Или Вам позвать врача? — медсестра заглянула за спину женщины, но никого там не увидела. — Ваши данные записали? — Не отдавайте его, — прошептала вторая, — умоляю, не отдавайте. — Что? — Нина нахмурилась. — О чем Вы говорите? Незнакомка тяжело дышала, на ее глаза навернулись слезы, которые скатились крупными каплями по ее щекам. — Он издевался два года надо мной. Я не хочу, чтобы рано или поздно он начал издеваться и над нашим сыном. За то, что он просто родился, что я его сохранила. — Господи, — поняв все, Дубровская закачала головой и обошла стойку регистратуры. В этот самый миг женщина буквально упала в ее раскрытые объятия, не в силах больше стоять и сохранять спокойствие. — Идемте, присядем, вот так, — Нина аккуратно усадила пострадавшую и устроилась рядом. — Тот мальчонка, Мирон, Ваш сын? Блондинка кивнула и посмотрела в сторону распашных дверей больницы. — Я думала, что смогу его защитить. Если оставлю здесь. Если вы вызовете полицию. Пусть бы меня посадили. Пусть бы его забрали в детский дом. Лишь бы не с ним. Не с этим чудовищем. — Вас нужно осмотреть. Вы падали? — Нина бросила взгляд на ногу. — Не нужно. Это старая травма. — Вам тяжело дышать? — Мне кажется, что у меня сломаны ребра, — женщина снова посмотрела на двери. — Муж вчера был совсем не в духе. — Вы в полицию обращались? На рентген ходили? — Нет… — красивое лицо блондинки стало еще мрачнее, — умоляю, только не отдавайте ему сына. А обо мне не беспокойтесь. — Не волнуйтесь, мы Вам поможем. Сейчас Вы пройдете на рентген, я вызову полицию, мы снимем побои. Вам нечего бояться. Побудете у нас какое-то время, а потом поедете с Мироном домой. — Вы не понимаете… Нам некуда идти. Только возвращаться к мужу. — Мы с ним разберемся. У нас есть прекрасные следователи среди знакомых, — голос Нины звучал бодро и настойчиво. — Сейчас все решим. — Дубровская набрала телефон секретаря. — Максим Юрьевич, не спуститесь в регистратуру, пожалуйста? Нужна помощь. У нас ЧП. Жду, спасибо. Отчаянный взгляд женщины просветлел, но новая волна страха накрыла ее с головой, когда стеклянные двери больницы с грохотом распахнулись и впустили массивную фигуру мужчины в костюме. Его волосы были слегка подернуты пепельной сединой. Шаг был быстрый и четкий. Нина уловила в воздухе знакомые ноты парфюма. Того самого, каким когда-то пользовался покойный чиновник Министерства. Инстинкт завладел нутром медсестры, и она быстро встала, загораживая собой пострадавшую. — Рита, что, черт возьми, происходит?! — ядовито проговорил мужчина. — Я что тебе говорил по поводу обращений в больницу? И где мой сын? — Ты его больше никогда не увидишь! Никогда! — блондинка обошла Нину и встала, как есть, перед мужем. — Делай со мной все, что хочешь! — закричала она. — Можешь изувечить, убить! Но сына я тебе не отдам! Опешив, Дубровская увидела краем глаза, как двери лифта распахнулись, и из него вышла Павлова, а следом за ней — Максим. — Да как ты смеешь?! — мужчина замахнулся на жену, его огромная рука почти что впечаталась в ее белокурую щеку, но в ту же секунду секретарь схватил его за лацкан пиджака и со всей силы снес ему кулаком челюсть. — Женщин бить нельзя! — неистово закричал Максим, вновь накидываясь на мужчину и швыряя его в стену. — Нельзя бить женщин! — Охрана, — приказным тоном позвала главврач, — Нина, вызывайте полицию! — Никакой полиции не будет! — зарычал муж пострадавшей, придя в себя после удара секретаря. Он отшвырнул свой портфель, молниеносно подлетел к Дубровской и, отбирая с силой ее телефон из рук, толкнул ее в плечи так, что она потеряла равновесие и упала на колонну позади. Глухой удар пришелся в голову, и в ее глазах все закружилось и потемнело. Последнее, что она слышала, как Ирина Алексеевна закричала ее имя и как Максим на пару с охранником вновь налетели на преступника. Теплая лужа крови, растекающаяся под ее головой, затуманила ее рассудок и с каким-то странным ощущением небытия она последний раз осознанно вздохнула, а потом — свет для нее померк. Руки тряслись, как и все тело, все человеческое нутро. Огни ночной Москвы освещали салон автомобиля. Казалось, что Олег потерял сегодня всех: своего нерожденного ребенка, свою жену, свои мечты о возможном прекрасном будущем, а теперь еще и своего самого близкого человека, свою лучшую подругу, почти что сестру. «Ничего больше не смогли сделать», — слова Куликова ломали Брагину ребра, протыкая легкие и лишая его воздуха. Марина тихо сидела рядом, сжимая руки и ругая себя. Если бы она не уехала, она была бы рядом с Шейманом. Она бы точно что-то придумала, чтобы помочь Нине. Ее любимой, дорогой. Безумно родной. Сегодня она лишилась сразу двух частичек своей души. Но если одна — была ее осознанным выбором, то вторая… Нарочинской было страшно думать об этом, и она продолжала считать желтые фонари под гудение колес. — Ирина Алексеевна, — секретарь тихо зашел в палату и встал позади начальницы, которая неотрывно рассматривала бледное лицо блондинки, — уже поздно. — Да, Максим, — Павлова обернулась и устала кивнула, — езжайте домой. Спасибо. — Я не оставлю Вас здесь одну. — Я очень это ценю, правда. Но не стоит. Вы мой помощник, а не опекун, — она грустно улыбнулась. В воздухе повисла пауза. Разве могла Павлова признаться ему, что не уйдет отсюда не только, потому что она всем сердцем любила Нину, но и потому что в секунду, когда здесь окажется Олег, именно она должна быть рядом с ним. — Простите, что не сдержался, — Максим откашлялся, — я обещал, что не буду больше подставлять Вас. — Вы про драку? — Ирина Алексеевна закатила глаза. — Да уж. Буду иметь в виду, что Вы большой любитель помахать руками. Уже второй раз провинились! — Я не мог это так оставить, — он снял очки и прошел ближе к аппаратам обеспечения жизнедеятельности. — Мой отец несколько лет бил мою мать, — холод пробежался по спине главврача, — приходил домой поддатый после работы, всегда находил к чему придраться, ревновал, просто злился. Она сначала ругалась с ним. Кричала по ночам в спальне в подушку, когда он издевался над ней. Плакала. А потом… Потом ее не стало. Она покончила с собой. А лучше бы убила его, — Павлову затошнило, а желудок скрутило тревогой. — Меня забрала к себе бабушка. Мамина мама. Когда я стал старше, хотел сам убить отца. Но не мог подвести ни бабушку, ни деда. Они все сделали для того, чтобы я встал на ноги, поступил в университет… Поэтому я не могу видеть, как кто-то замахивается на женщин. Ира не видела лица своего помощника, но заметила, как он промакивает рукавом рубашки глаза. Она проглотила ком в горле и подошла к секретарю. — Вы поступили очень благородно, — проговорила она. — Никто не упомянул Вас при даче показаний полиции. Спасибо за то, что Вы сделали. Сверкающие изумруды отыскали в полумраке палаты глаза напротив, и сердце Ирины больно сжалось, будто все еще скорбело о той роковой ошибке, которая спасла ей самой жизнь и про которую она вряд ли когда-то расскажет Максиму. Однако пронизывающий до глубины души взгляд мужчины прочитал ее как раскрытую книгу. Он чувствовал, через что прошла его начальница. Ведь ее глаза выражали ровно то же, что и глаза его матери когда-то. Рука Максима плавно легла на запястье главврача. Ира опустила веки и закусила нижнюю губу, спрятавшись за черными ресницами. Она шумно выдохнула и не могла больше не говорить, не дышать. Тишину нарушал только писк аппаратов. В эти секунды она забыла обо всем. О вечно ворчащем Гене, о конфликте с сыном, о прошлом и настоящем, о проваленных планах и нереализованных мечтах, о своих панических атаках. Первый раз в жизни рядом с ней оказался тот, кто все про нее понимал. Дверь в палату вновь открылась, и на пороге показался Брагин. Они не виделись всего день, но у Павловой создалось такое ощущение, что перед ней совсем другой человек. Он будто похудел, осунулся и даже немного постарел. Ира почувствовала, как под пристальным взглядом хирурга Максим отпускает ее руку. — Олег Михалыч, — Павлова отошла в сторону, пропуская к койке врача. Он едва заметно кивнул главврачу и медленно подошел к Дубровской. Ее голова была перебинтована, изо рта торчала трубка, а цвет кожи был белее простыни. Брагин зажал рот рукой, чтобы не заскулить, как побитый пес. Его не было рядом, когда он был так нужен. — Марина Владимировна вернулась с Вами? — Ира попыталась отвлечь его от увиденного. — Разговаривает с Шейманом, — Олег присел на стул около кровати, не отрываясь от закрытых глаз подруги. — Операция шла пять часов, — подытожила Павлова мягким тоном, — мы сделали все, что смогли. Теперь нужно только ждать. — Я понимаю, — преодолев себя, прошептал Брагин, хотя больше всего на свете ему сейчас хотелось разрыдаться и завыть по-волчьи. Ее отказы и его «провожу до метро» неожиданно для обоих переросли в ночную прогулку по центру Москвы. Бродя вдоль набережной Москвы-реки, они единогласно выбрали ресторанчик на причале. Домой не хотелось, да и про сон оба давно забыли. На веранде играла приятная музыка. Какая-то песня, которую Ира никогда раньше не слышала. Но сейчас была уверена, как это обычно бывает, что эта песня теперь у нее будет ассоциироваться именно с этим мгновением. И однажды вновь услышав ее, она перенесется именно в этот вечер. Секретарь подошел к блондинке со спины и укутал ее пледом, задержав руки на плечах чуть дольше, чем это было нужно. — Спасибо, — Павлова улыбнулась и удобнее устроилась в соломенном кресле на мягких подушках. Она взяла из рук официанта меню, чувствуя на себе неотрывный взгляд помощника. И он знал, что она замечает это. Знал и просто ждал, когда их взгляды встретятся и дальше молчать не будет смысла, придется раскрыть все то, о чем он молчал. Теплый ветер играл с волосами заведующей, отбрасывая их от ее лица и лаская ее бархатную кожу, которая буквально светилась при свете луны. И все же и поза заведующей, и то, как она поднимала плечи в напряжении и пряталась за меню, говорили о ее дискомфорте. Был ли причиной тому сам Максим, прошедший день или предстоящая конференция, он мог только догадываться. — Позвольте, — у столика пары появился официант с подносом и парой рюмок на нем, — пока вы ознакамливаетесь с меню, хочу предложить наш комплимент от бармена. Вишневый ликер. В нем звучат ноты миндаля и шоколада. — Вот это сервис, — Ира с удовольствием вдохнула крепкий аромат вишни, после чего достаточно медленно и женственно выпила напиток залпом. — Прекрасно. — Рад, что Вам понравилось, — молодой человек кивнул. — Повторим или оставим повтор на десерт, а пока могу предложить Вам ягненка или сибас. А под это бутылочку Кьянти или Савиньон Блан? — Ягненок звучит аппетитно. — А мне, пожалуйста, сибас, — Максим указал в меню. — И красное вино, да. — По бокалу? — Да, — быстро ответила Павлова, вспомнив, что ей вообще-то нельзя пить при приеме лекарств, но что-то внутри было теперь иначе, то ли от ликера, то ли от давно позабытых чувств. — Конечно, все сделаем, — официант поспешил ретироваться, забрав со стола меню. — Ирина Алексеевна, да Вы, посмотрю, вошли в кураж! — А что такого? Я, что, не могу отдохнуть вечером? Тем более сегодня был такой непростой день. Для всех. Максим не стал ничего возражать. К этому часу окончательно стемнело, но открытую веранду освещали несколько сотен огней: от фонарей на перилах причала, от свечей на столах, от светомузыки внутри здания. Павлова снова проверила телефон и убедилась в отсутствии сообщений. — Боитесь, что Геннадий Ильич будет Вас искать? — помощник решил ступить на опасную территорию. — Что? — удивилась главврач, выглядывая из-за официанта, разливающего вино. — Вот уж о ком, о ком, а о Геннадии Ильиче я меньше всего сейчас переживаю. — Странно слышать такое. — Мне кажется, я вдоволь отпереживала свое. И кому, как не Вам, знать это. Вы были самым прямым свидетелем происходящего, — она нервно хихикнула, припоминая свой срыв. — Не считаете так?! Некоторая холодность и агрессия в сторону высказываний о муже подтолкнули Максима ступить на еще более тонкий лед. — Извините, что спрашиваю. Но у Вас все в порядке с Геннадием Ильичем? Возможно это только догадки. Но вы… — Стали отдаляться, — закончила за собеседника Ира. — Это правда. Его болезнь, уход из Склифа и моя депрессия. Все это очень сказалось на нас. Анна Петровна тоже это констатировала. — Она справляется? Помогает Вам? — Всем, чем может. Я очень ей благодарна за все, — честно и прямо ответила Павлова, отпивая глоток вина. — Как и Вам, — она уставилась в одну точку, вспоминая как она обрабатывала вчера его рану. — Вы стали большой опорой для меня. — Потому что приношу Вам бумаги и завариваю чай? — усмехнулся Максим. — Потому что рядом, — блондинка качнула головой, ощущая тепло от вина. — Несмотря на то, что уже не первый день Фаина мне докладывает, что Вы передаете Алле Витальвне какие-то конверты по утрам, — главврач пошла ва-банк и напрямую упомянула свою главную экс-конкурентку на пост главврач Склифа. Телефон Иры зазвонил на столе, высвечивая фамилию Олега, но, переселив себя, она нажала на отбой, ожидая ответа от Максима и пристально наблюдая за его реакцией.