I could take away the salt from your eyes

Дмитрию едва удаётся подняться на ноги. Тело сковывает ужасная слабость, а все конечности разом отказываются слушаться. Из него словно за одно мгновение высосали абсолютно все жизненные силы, не оставив ничего. Факты сопоставить было не очень трудно: это был бессмертный. Только вот, почему прятал крылья? Или это очередной странный бессмертный, у которого их нет? Разбираться сейчас в этом не очень хотелось. Голову простреливает осознание, что где-то рядом должен быть Ян. И одна мысль о том, что ему могло повезти меньше, заставляет сердце тревожно разгоняться в груди. «Ты смягчился, генерал», – чужая фраза проносится пулей сквозь саднящий мозг, пока глаза шарят по многочисленным едва дышащим телам людей. Да, пожалуй, Дмитрий и правда смягчился. Поблажка за поблажкой, уступок за уступком, стоило Яну лишь впиться в него своими хитрыми глазами. Сигарета пополам, постоянные «случайные» совместные задания, сгустки эмоций, накапливающиеся внутри. Страшно. Ужасно страшно, но прекращать это никто не собирался. И сейчас Дмитрий, собрав остатки воли и сознания в кулак, бесцельно поплёлся вперёд, высматривая среди лежащих на земле тел одно единственное. Время ощущалось тягуче-медленным, словно кто-то вколол генералу снотворное внутривенно, а он и не заметил. Зато голова работала в лихорадочно-быстром режиме. Один шаг был равен сотне мыслей. И Дмитрий благодарил себя за то, что снова доверился Яну. Что у того был пистолет, что он знал обо всех деталях плана, что между ними не было и намёка на злость и обиду в такой критической ситуации. Но, с другой стороны, может, было бы проще, если бы Ян сейчас был где-то в безопасности, а не в самом центре событий? А что бы тогда было с самим Дмитрием? Кто спас бы его от мучительной и непонятной смерти? — Меня ищешь? – откуда-то сбоку слышится ослабший насмешливый голос. Дмитрию не нужно поворачиваться, чтобы знать, что Ян улыбается. — Нет, просто гуляю, – язвит генерал и всё же смотрит в сторону, откуда идёт голос. И моментально начинает сканировать Яна снизу вверх, ища раны или что-то пострашнее. — Я в порядке, – заявляет он почти уверенно, считывая беспокойство генерала, хотя сам держится за голову, морщась. — Я вижу, – Дмитрий закатывает глаза и оглядывается по сторонам, в надежде найти хотя бы намёк на близкую помощь, однако, не замечает никого, кроме начавших кое-как приходить в себя людей. – Нам нужно в лазарет, осмотреть тебя. — Тебе тоже досталось. — Нет, – железный тон даёт трещину, мешаясь с тяжелым дыханием. Дмитрий пытается держать лицо. То, что он стал мягче, не значит, что ему можно быть слабым. Слабость значит смерть. — Ну, при мне хотя бы можешь героя из себя не строить. Пошли, нам обоим нужен осмотр врача. И Дмитрий снова идёт на уступок. Поджимает губы, вздыхает, ищет повод поспорить – не находит и в итоге кивает. Идти в обычном темпе у них, по правде говоря, не выходит. Оба медлят и периодически хмурятся от ноющей боли по всему телу, но упрямо молчат, не желая быть обузой. А паникующие люди, совсем ослабшие и продрогшие, совершенно не облегчают путь. — Я дважды за сегодня успел решить, что ты умер, – вдруг нарушает тишину Ян. — Порадовался? – усмехается себе под нос генерал. — Пф, конечно, – он закатывает глаза. – Ты ужасно тяжелый. Таскать твою отключившуюся тушку на себе – та ещё задача. — Я не просил тебя об этом. — Тебе и не нужно было. Не бросать же тебя умирать, – Ян вздыхает, и примерно в этот момент стена из классической для них иронии рушится, обнажая искреннее беспокойство. И Дмитрий готов был прямо там расцарапать себе всю грудь, и сжать ноющее сердце голыми руками, потому что невыносимо было чувствовать столько всего. Но вместо этого он только вздыхает в ответ: — Пожалуй. Спасибо. Ян кивает, оставляя им обоим пространство для размышлений. Не нужно было обладать огромным интеллектом, чтобы понять, что напряжение между ними скакало с неуловимой скоростью и мощностью, только вот никто об этом не говорил. В последнее время постоянно выходило так, что они оказывались рядом, и постоянно их взаимодействия сопровождались несвойственной им по-отдельности неловкостью. Вот и сейчас, Дмитрий вместо обычного строгого тона голоса и привычных армейскому мышлению команд таял не хуже снега и только нервно поглядывал направо, где шёл Ян. Язык в такие моменты переставал выполнять свой функционал, и простое «у тебя точно всё хорошо?» ощущалось смертным приговором. Состояние варёного овоща после встречи с загадочным и весьма опасным незнакомцем усугубляло ситуацию. — Дыру во мне просверлишь, – тихо усмехается Ян, останавливаясь. Они наконец оставили позади гул напуганной толпы, и теперь их окружал только молчаливый мороз. — Тебя что-то беспокоит, – возможно, у Дмитрия была дурная привычка утверждать, вместо того, чтобы спрашивать. — О, генерал, да вы гений! Всего лишь бессмертные гуляют среди людей, Лэйн в руках их тёмного бога, мы только что чуть не умерли, причём несколько раз... Хм, что ещё? – он притворно приложил палец к губам, постукивая им. —Прекрати. Как ты себя чувствуешь? – вопрос всё же пришлось задать. — Плохо, – неожиданно честно отвечает Ян, от чего Дмитрий удивленно вскидывает брови. — Давай... отдохнём? – генерал кивает на ближайшее крыльцо ветхого дома, не так давно отстроенного заново из обломков старого Роткова. Такой себе опорный пункт, но других вариантов у них не было. Они осторожно усаживаются на скрипящие доски так, что их колени невольно соприкасаются друг с другом. Виснет пауза. Не неловкая, наоборот, довольно нужная, чтобы перевести дух. Сколько раз они вот так были на волосок от смерти? Сколько раз Дмитрий был уверен, что Ян мёртв? А наоборот? Это чувство неизвестного было похоже на уродливую лозу с шипами. В моменты неведения эта лоза вилась мерзкими путами вокруг лёгких и мозга, отказываясь позволять такую роскошь как нормальное функционирование. Не сосчитать, сколько раз Дмитрий ругал себя за то, что оказался в такой ситуации, и всё же... Генерал чувствует вес на своём плече. Ян наклонился, и теперь устроился гораздо удобнее, прикрыв глаза. Внутри Дмитрия смешались нежность, беспокойство и что-то ещё, чему он отказывался давать имя. — Всё- — Я в порядке, – Ян перебивает, не позволяя закончить вопрос. – Холодно. Вероятно, лукавит. Да, в Роткове всегда было довольно холодно, но Ян отлично к этому холоду приспособился и считал своим священным долгом шляться по морозу в неподходящих вещах, чем вызывал лавину ворчливых замечаний от генерала. Но в этот раз всё остаётся без комментариев. Дмитрий неуверенно кладёт свою руку на чужое плечо, ощущая под пальцами совершенно не соответствующий погоде тонкий материал пальто. Тревожная тишина накрывает их с головой. Неозвученное беспокойство за Лэйн добавляет яда в остальные мысли, забивая черепную коробку до предела. И кажется, словно в воздухе повис белый шум, который успешно пробирается в самые отдалённые уголки сознания. — Твоя мягкая сторона должна почаще видеть свет, – Ян полусонным задумчивым голосом говорит это куда-то в пустоту. — Конечно, тебе ведь это на руку, – тихо усмехается Дмитрий, не замечая, как начинает поглаживать большим пальцем чужое плечо. – Сразу всё с рук сходит. — Можно считать, что я спас отряд от твоей тирании? — Ни за что. Здравый смысл у меня ещё остался. И ответственность тоже. Они тихо смеются, позволяя себе разделить это редкое нежное мгновение друг с другом и с заледеневшим лесом. Когда им обоим вправят мозги и накормят чем-то более-менее съедобным, снова начнутся бесконечные побеги и качели. Нет врага страшнее, чем ответственность. Нет слабости сильнее, чем любовь. — Надо идти, иначе мы замёрзнем насмерть прямо здесь, – Дмитрий опускает взгляд вниз на уютно устроившегося Яна. — И ладно. — Не ладно. Надо вставать. На секунду кажется, что изо рта Дмитрия вот-вот вылетит какое-нибудь слащавое уменьшительно-ласкательное прозвище, потому что таким мягким тоном он ни с кем больше не разговаривал. Впрочем, об этом никто и не узнает, кроме Яна. — Лишаешь меня привилегии романтично умереть среди унылых сосен. Жестоко. — Я не согласен на такую глупую смерть, пошли. Наконец, Ян поддаётся и, словно сонная недовольная лиса, еле двигаясь, наконец-то встаёт на ноги. Тут можно было поспорить, какой фактор был ключевым: отсутствие сил из-за нападения или человеческая натура, стремящаяся к мирным неторопливым посиделкам с любимым человеком? Так или иначе, путь они продолжили. Всё ещё медлительные и порядком измучанные, но довольные этими несколькими минутами, которые они посвятили исключительно друг другу. Буря внутри всегда утихала после таких моментов, ведь, кажется, чувства, какими бы они не были, были взаимны. И пусть никто не хотел идти на риск, обозначая их вслух, сейчас было достаточно и простых действий. Немного подумав, Дмитрий берёт руку Яна в свою. И та, конечно, оказывается ледяной, но это никак не мешает глупому счастью расползтись от самых кончиков пальцев до сердца за считанные секунды.