Сборники с Genshin Impact

Библиотека Академии закрылась полчаса назад. Лилиана задержалась: новый гросс-лекарь по чистоте забыл на нижней полке том по истории Ирминсуля, и если бы она его не нашла, утром в фонде началась бы паника. Она выскользнула из дверей, с наслаждением вдыхая ночной воздух Сумеру. В городе было тихо, лишь аромат падисаров и влажной листвы наполнял улочки. Когда она завернула за угол своего дома, на скамейке у входа сидела знакомая фигура. — Ты мог бы ждать внутри, — сказала она, подходя ближе. Ключи в руке звякнули. — У меня есть запасной ключ. Аль-Хайтам даже не поднял головы от книги. При тусклом свете уличного фонаря его профиль казался высеченным из камня. — Там душно, — ответил он. — А здесь есть ночной ветер и ощущение, что я не вторгаюсь в твоё личное пространство раньше времени. — Ты вторгаешься в него с того момента, как сел на мою любимую скамейку. Он поднял на неё взгляд — спокойный, слегка насмешливый. — Скамейка общая. Это городская собственность. — Скамейка перед моим домом. — Спорный тезис. Лилиана вздохнунула, но уголки губ дрогнули. Она вставила ключ в замок, и тяжёлая дверь со скрипом поддалась. Аль-Хайтам, наконец, захлопнул книгу и поднялся. Внутри было прохладно и сумрачно. Она зажгла лампу — тёплый свет разлился по гостиной, заставленной стеллажами с книгами, картами и разрозненными свитками. — Чай? — спросила она, снимая мантию. — С мятой и без сахара, как обычно. Она закатила глаза, но направилась в крошечную кухню. Аль-Хайтам остался в гостиной, и она слышала, как он проходится вдоль полок — узнавал, какие новые книги появились, где лежат его собственные, оставленные неделю назад. — Ты переставила «Диалектику предела» с третьей на пятую полку, — донёсся его голос через минуту. — Потому что тематический раздел «Формальная логика» теперь на третьей, — ответила она, заливая кипятком мяту. — Если тебе нужна именно та книга по расположению, купи себе карту моей гостиной. — Уже есть. Составлена эмпирическим путём. Лилиана фыркнула и вынесла две кружки. Он сидел на диване, положив ногу на ногу, и выглядел так, будто этот старый продавленный диван был его законным троном. Она протянула ему кружку, их пальцы на секунду соприкоснулись. Прохладные, сильные пальцы. — Спасибо, — коротко сказал он. Она села рядом, оставив между ними одну книжную стопку. Это было их привычное расстояние — не слишком близко, чтобы он не чувствовал себя загнанным в угол, и не слишком далеко, чтобы она могла дотянуться до его руки. Тишина. Хорошая такая тишина, когда не надо ничего говорить. Он читал свою книгу, она листала отчёт по фондам, просто касаясь плечом его плеча. В дверь громко постучали три раза. Потом ещё четыре. И вопль: — Хайтам! Я знаю, что ты там! Лилиана подавила улыбку. Аль-Хайтам издал звук, очень похожий на рык раздражённого пустынного кота. — Открывать не буду, — сказал он. — Он всё равно влезет через окно. Он уже влезал. Прошлый раз я полчаса выковыривала кактус из цветочного горшка. — Твой кактус выжил. Не аргумент. Кавеха забарабанил снова, теперь уже с нотой театрального страдания: — Лилиана! Открой! Твой горе-архивариус забыл у тебя чертежи! Я без них завтра на стройке превращусь в посмешище! Я буду плакать! Прямо на пороге! У меня очень громкий плач! — Он врет, — спокойно заметил Аль-Хайтам. — У него в мастерской второй экземпляр. Он просто хочет проверить, не прячу ли я от него печенье в твоём буфете. Лилиана встала и пошла открывать. Потому что Кавеха на пороге — это как буря в пустыне: можно закрыть ставни, но она всё равно найдёт щель. — Привет, — сказала она, открывая дверь. Кавеха ворвался внутрь с грацией фурии, заполнив собой всё пространство — золотистые волосы, развевающийся плащ, запах кедра и типографской краски. — Лили, солнце, ты мой спаситель, — он чмокнул её в щёку, игнорируя неодобрительное «хм» с дивана. — Где чертежи? Те, с пометкой «Терминал»? — В ящике комода, в спальне, — ответила она. — Ты сам просил положить, чтобы дети случайно не порвали. Кавеха уже скрылся в спальне. Раздался шорох бумаг, звон монет (он явно уронил кошелёк) и победный возглас «Есть!». Он вылетел обратно с рулоном чертежей под мышкой, на ходу зачерпывая из вазы на столе горсть сушёных фруктов. — Так, что тут у вас? — он переводил взгляд с одного на другого, жуя вяленый инжир. — Опять сидите в молчанку? Вы как две жабы на разных листах кувшинки. Вы вообще разговариваете? — Мы разговариваем, — невозмутимо сказал Аль-Хайтам, не отрываясь от книги. — О тебе. Обсуждали твою патологическую неспособность хранить документы в одном месте. — О, я тебе устрою патологическую неспособность хранить зубы в одном месте, — беззлобно огрызнулся Кавеха. — Лили, серьёзно, как ты его терпишь? Он же бревно. Красивое, но бревно. — У него есть другие достоинства, — мягко сказала она. — Не при ней, пожалуйста, — отрезал Аль-Хайтам, но в его голосе проскользнула та интонация, которую Лилиана научилась распознавать как «смущение, замаскированное под агрессию». Кавеха закатил глаза к небу, будто моля архонтов о терпении. — Ладно. Спасибо за чертежи, спасибо за фрукты, вали отсюда, — он подмигнул Лилиане и уже взялся за дверную ручку, но обернулся. — Хайтам. У неё завтра тяжёлый день. Академическая комиссия по пересмотру фондов. Не грузи её своими теоретическими спорами хотя бы до полудня, ясно? Аль-Хайтам поднял взгляд от книги — серьёзно, без привычной насмешки. — Я в курсе. Я сам эту комиссию разгонял два года назад. Им нужна только цифровая подпись, а не её нервы. — О, ты даже это знаешь? — Кавеха изобразил удивление. — Растёшь на глазах. Всё, я ушёл. Не скучайте. Дверь хлопнула. Тишина вернулась, но теперь она была другой — с оттенком заботы, которую Кавеха умудрился принести на подошвах своих сапог. — Ты не говорил, что знаешь про комиссию, — тихо сказала Лилиана. — Ты тоже не говорила. Я узнал из распоряжений вчера вечером. Подумал, что ты не хочешь об этом говорить до последнего. Она опустила взгляд на свои руки. Иногда его способность всё просчитывать на три шага вперёд пугала. Но чаще — просто… грела. — Нервничаю, — призналась она. — Знаю. Аль-Хайтам отложил книгу. Повернулся к ней всем телом — редкость, потому что обычно он разговаривал с ней, продолжая читать. Но сейчас его серебристо-серые глаза смотрели прямо и пристально. — Комиссия состоит из трёх человек. Главный — старик Арасту, он спит на половине заседаний. Просто начни говорить громко, он проснётся и кивнёт. Второй — женщина в синем, она не разбирается в фондах, ей важно показать, что она не согласна, но на любом возражении она сломается, если ты спокойно приведёшь один факт. Третий — молодой идиот из Вахуманы, который купил диплом. С ним не спорь. Просто повтори его же слова в виде вопроса, и он растеряется. Лилиана слушала, затаив дыхание. — Твои списки полны. Твоя классификация соответствует всем поправкам за последние три года. Единственное, на чём они могут подловить тебя — это раздел «Альтернативные методы сбора информации», — он помолчал. — Ты знаешь, почему я запретил туда доступ студентам? — Потому что это… потому что конфиденциально? — Потому что три книги оттуда написал я, в бытность свою студентом, и они — полный бред. Радикальный, неподтверждённый бред. Но они очень красиво написаны, и если комиссия их найдёт, они решат, что ты потворствуешь антиакадемической пропаганде. Держи их в своём кабинете, под замком. А на полку положи «Сравнительный анализ садов Ванарана» — пять томов, никто никогда не читал дальше первого параграфа, прикроет нужную ячейку. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами. — Ты… ты всё это время знал. И молчал? — Ты не просила совета. — Но я нервничала! — Нервничать полезно. Это мобилизует ресурсы. А совет я даю только тогда, когда польза от него превышает вред от вмешательства. Сейчас — превышает. Ты уже на пределе, ещё немного — и сорвёшься. А так у тебя есть план. Лилиана вдруг почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Не от страха. От какого-то огромного, почти неприличного облегчения. И оттого, что он сидит здесь, на её старом диване, в её доме, и говорит о комиссии в Академии так, будто это просто задачка, которую надо решить. А она — часть решения. — Иди сюда, — сказала она, протягивая руку. Аль-Хайтам на секунду замер — он никогда не любил внезапных прикосновений. Но потом всё же подвинулся ближе, убирая книжную стопку. Она прижалась к его боку, уткнувшись лбом в плечо. Пахло от него бумагой, чёрным чаем и чем-то металлическим, как от старого клинка. — Спасибо, — прошептала она в ткань его рубашки. — За информацию? — уточнил он. — Пожалуйста. В следующий раз постараюсь дать её раньше, чтобы ты меньше нервничала. — Нет. За то, что ты… всегда. Он ничего не ответил. Просто накрыл её ладонью своей руки — той, что лежала на колене. Не обнял, не погладил, просто накрыл. И она знала: это его максимум. Его «я тебя слышу, я здесь». Они сидели так долго. Лампа начала мерцать — кончалось масло. За окном прошёл патруль стражников, и их шаги затихли вдали. — Лилиана, — сказал он наконец. — Твоя кружка остыла. — Моя кружка остыла полчаса назад. Я грелась о тебя. Он хмыкнул — этот звук она готова была слушать вечно. И, не отпуская её руки, другой потянулся за своей книгой, открыл на середине и продолжил читать. Она закрыла глаза. Завтра будет комиссия. Завтра будут Арасту, женщина в синем и молодой идиот. Но сегодня был вечер. Тёплый, тихий, с мятным чаем и человеком, который никогда не скажет «я люблю тебя» вслух, но переложит для неё библиотеку и разложит по полочкам весь мир. И этого было достаточно. До щемящей, странной, такой уютной боли в груди — достаточно.