Сборники с Genshin Impact

Джун Ли не разбивал чашки. Никогда. Он ставил их на стол с той же аккуратностью, с какой тысячи лет назад расставлял фигуры на дошедшем до нас цзяннаньском фарфоре. Но в тот вечер фарфоровая пиала с треснувшей ножкой дрогнула в его руке, когда Яньчэн, не поднимая глаз, спросила: — Кто такая Гуй Чжун? Вопрос пал в тишину её маленькой квартиры на окраине гавани, где серая пыль Ли Юэ смешивалась с запахом жасминового чая. Джун Ли застыл. В его зрачках на секунду вспыхнуло не золото, а тусклая охра — цвет земли, которой уже три тысячи лет. — Откуда тебе известно это имя? — его голос ровный, но Яньчэн уже знала, что его слишком ровный голос — первый признак боли. Она пожала плечами, крутя в пальцах нефритовую подвеску — ту, что он сам подарил ей в прошлую Луну Хайтаня. Яньчэн была смертной, хрупкой, с родинкой под левым глазом и привычкой переставлять его книги на ночь у изголовья. Она не была шумной. Ей не нужна была его божественная сила. — Ты говоришь во сне, — наконец ответила она. — И иногда… смотришь сквозь меня. В прошлое. Я не глупая, Чжун Ли. Джун Ли медленно поставил чашку. Поставил — точнее, чем обычно, потому что всё внутри него вдруг потребовало порядка, когда мир начал трещать по швам. Гуй Чжун. Её имя он не произносил вслух более двух тысяч лет. Архонт Пыли, рассыпавшаяся в его руках пеплом во время Чумной Войны. Он помнил каждую трещину на её бронзовой маске. Помнил, как она смеялась над его медлительностью и называла «мой грустный камень». Они заключали контракты, строили Ли Юэ, делили бремя божественности. «Ты будешь жить», — сказала она перед смертью. И он жил. Он до сих пор жил. И не замечал, как каждый новый контракт с очередным смертным напоминал ему ритуал — но не обещание любви. — Гуй Чжун была… — Он запнулся. — Частью меня. Частью, которой больше нет. Яньчэн кивнула так спокойно, что это было страшнее крика. Поднялась, собрала его недопитый чай, вылила в раковину. Слишком тщательно протёрла стол. — Я могу уйти, — сказала она просто. — Не потому что хочу. А потому что ты так и не решил, хочешь ли ты кого-то живого или просто… привык заполнять пустоту. В кухне пахло гарью. Это чайник перегрелся, и вода выкипала. Никто не обратил внимания. Джун Ли сжал подлокотники стула так, что дерево жалобно скрипнуло. Гуй Чжун никогда не умела готовить чай. Гуй Чжун была ветром в бамбуке. А Яньчэн пахла пылью — другой пылью, не той, что превращалась в звёзды. Обычной. Живой. — Я не хочу, чтобы ты уходила, — наконец сказал он. — Но ты не можешь проговорить это вслух, — она улыбнулась, и в уголках её глаз блеснула влага. — Ты боишься, что если назовёшь меня по-настоящему любимой, то предашь её память. А если назовёшь её — потеряешь меня. Так нельзя, Джун Ли. Ты божество контрактов. Но в любви не бывает контрактов. И тогда он сделал то, чего не делал никогда с Гуй Чжун — он опустился на колени. Смертный пол в крошечной квартире, сквозняк от разбитого окна, заклеенного скотчем. Он, Властелин Камня, перед девушкой, которая работает в чайной на набережной и платит аренду за два месяца вперёд. — Я не обещаю, что смогу забыть её, — прошептал он. — Но я обещаю помнить тебя — сильнее. Не как пыль. Как землю, в которую пускают корни. Яньчэн, позволь мне остаться. Она долго молчала. Потом села перед ним на корточки и коснулась ладонью его щеки — там, где ни один смертный не касался со времён Архонтов. — Тогда прекрати говорить о ней во сне, — хрипло сказала она. — Или добавь моё имя. В конце концов, мы обе — пыль. Просто одна уже научилась быть ветром. А я ещё учусь быть домом. Он рассмеялся. Впервые за три тысячи лет — не сквозь зубы, не иронично, а настоящим, гулким смехом, от которого пошла рябь по чаю в остывшей чашке. Они просидели на полу до утра. Джун Ли рассказал о Гуй Чжун — как она любила пересчитывать зёрна, как умирала на его руках. И добавил в конце, глядя на засыпающую Яньчэн, прижавшуюся к его плечу: «Но она никогда не пила чай так, будто это последнее тепло в мире. Она не была такой… живой». На следующий день Яньчэн купила новую чашку. Керамическую, с трещиной — специальной, художественной, под золотом кинцуги. Поставила рядом с пиалой Гуй Чжун. — Теперь вы обе здесь, — сказала она. — И ты. Главное, чтобы хватило места на столе. Джун Ли долго смотрел на две чашки. Потом аккуратно передвинул одну поближе к Яньчэн. — Место всегда можно расширить, — ответил он. И налил чай.

***

Они живут в той же маленькой квартире. Гуй Чжун теперь — имя, которое произносят не с болью, а с благодарностью. Раз в год у подножия горы Тяньхэн Джун Ли оставляет горсть пыли и три зёрнышка пшеницы. А потом возвращается домой, где Яньчэн греет для него чай и не боится треснувшей посуды. Она знает: не всё, что сломано, нужно выбрасывать. Иногда трещины — это то место, куда проникает свет.