Zone Entry/Войти в зону

Ник

Август

— Эй, Ник! Ты все-таки пришел. Сюрприз. Выдавив улыбку, я киваю товарищу по команде. В его взгляде читается что-то странное — будто он не уверен, стоит ли мне здесь находиться. Наверное, его смущает мой приход, потому что я редко хожу на тусовки. — Ага, хотел сделать Джесси сюрприз! — кричу я, перекрывая грохот музыки и гул голосов. — Видел её? Он указывает в сторону гостиной. Путь преграждают люди, так что с моего места её не разглядеть. — Спасибо. — Я ухмыляюсь и направляюсь прямиком туда, где должна быть моя девушка. Я никогда не любил вечеринки, даже если парни по команде твердят, что это «неотъемлемая часть студенческой жизни». Честно говоря, я бы сейчас лучше сидел в своей комнате в общаге и выбирал новый сериал, чем продирался сквозь толпу пьяных студентов. Джесси была не в восторге, когда я сказал, что не хочу идти. Она заявила, что я никогда никуда с ней не хожу, что со мной скучно, и даже мои оправдания о том, что я вымотан после тренировки, не помогли. Я сдался спустя полчаса одиночества в комнате — потому что Джесси права. В последнее время я был не лучшим парнем и совсем забросил её. И вот я здесь, пытаюсь устроить сюрприз. Она заслуживает парня, который старается. Меня распирает от предвкушения: я представляю, как её лицо озарится радостью, когда она меня увидит. Интересно, откинет ли она прядь светлых волос за ухо — она всегда так делает, когда счастлива. Но когда я сворачиваю за угол, до меня доходит горькая истина: это была чертовски паршивая идея. Потому что там, на диване, сидит Джесси. Она сидит верхом на каком-то парне и страстно с ним целуется. Здесь. На глазах у всех. На моих глазах. Ну, зашибись. Любой другой на моем месте, наверное, подошел бы и стащил её с него, а может, и врезал бы парню. Но мои мысли отключаются, внутри разливается онемение. Я даже перетруженных мышц больше не чувствую, а музыка и крики превращаются в неясный гул. Я не знаю этого парня. Совершенно незнакомое лицо, хотя Джесси, судя по тому, как активно она работает языком, знает его очень хорошо. Ни один из них меня не заметил, а я стою, пригвожденный к месту, и не знаю, что делать дальше. Затем онемение сменяется разочарованием, а следом — унижением. Я разворачиваюсь и ухожу.

***

— Ник, что стряслось? Над моим плечом нависает Рис, сверля меня своими осуждающими карими глазами. Я натягиваю привычную улыбку: — Ничего. В раздевалке несколько парней бросают на меня взгляды. Похоже, они всё знают. Рис поджимает губы, а я продолжаю улыбаться так, будто от этого зависит моя жизнь. К счастью, тренер Холланд прерывает назревающий допрос. — У меня объявление, — говорит он. — К нам переводится новый студент. Возможно, кто-то из вас помнит Калеба Дженнингса из «Мичиганских Тигров». По раздевалке проносится ропот. Даже я морщусь. Дженнингс — великолепный игрок, но у него репутация провокатора с очень длинным языком. Последний раз, когда мы столкнулись, он пригрозил меня вырубить только за то, что я улыбнулся в его сторону. — Тренер! — выкрикивает Шульц. — Вы серьезно? Этот парень — конченый придурок! Тренер вскидывает брови: — А еще он мой племянник. Тишина. Шульц медленно разжимает руки на груди: — Я хотел сказать…он блестящий игрок. Не терпится выйти с ним на лед. Тренер поворачивается ко мне: — Сандовал, на пару слов. Я был бы признателен, если бы ты показал Калебу кампус. Введи его в курс дела. Мне нужно, чтобы он влился немедленно. У меня отвисает челюсть. — Почему я? Тренер кривится: — Тебе что, куратор общежития не писал? Он твой новый сосед по комнате. Блядь. Я весь день не заглядывал в телефон, в основном потому, что Джесси обрывала его сообщениями, а я не хотел этого видеть. Он выдает подобие улыбки: — У Калеба сейчас… непростой период, и я хочу, чтобы этот переход дался ему легко. Я знаю, что он не самый простой в общении человек, но ты, пожалуй, самый дружелюбный игрок в команде. Я что, нянька? Я прокашливаюсь: — Э-э, тренер… вы ведь не подстроили это специально, чтобы мы жили вместе? Его хмурый взгляд тут же заставляет меня пожалеть о вопросе. — Конечно нет. Я спросил Калеба, кто его сосед, он назвал твое имя. Только так я и узнал. Есть проблемы? — Никаких. — Я выдавливаю улыбку. Конечно, я помогу Дженнингсу. Тренер может попросить меня прыгнуть со скалы, и я это сделаю — настолько я его уважаю. После быстрого душа я выскакиваю из раздевалки и вижу Риса. Он выпрямляется и кивает мне: — Что сказал тренер? — Угадай, кто мой новый сосед. — Да ладно… Дженнингс? — Рис выглядит испуганным. — Ага. Он взрывается хохотом. — Он же обещал вырубить тебя в прошлый раз, когда мы играли против них! — Ага. — Из меня вырывается вздох. — А мне так нравилось жить одному. У меня не было соседа с первого курса… теперь придется убирать свои манатки с лишнего стола и матраса. — Справедливости ради, ты вообще мог бы не жить в общаге, — говорит Рис. — Твой отец снял бы тебе квартиру, только попроси. — Я не люблю просить отца о чем-либо. — Ну да, ну да. Он не лжет. Аренда квартиры вне кампуса даже не оставила бы вмятины в кошельке отца. Он бы просто позвонил ассистенту, и всё было бы готово за день, а мне бы и пальцем шевелить не пришлось. Но я ненавижу беспокоить его. Он слишком занят для таких мелочей. — Хочешь, я пойду с тобой? — спрашивает Рис, когда мы подходим к нашему корпусу. — Дженнингс может быть уже там, вдруг тебе понадобится подкрепление. — Он просто человек. Расслабься. — Ну да, только он козел, а ты… это ты. Я останавливаюсь посреди коридора и медленно поворачиваюсь к нему: — И что это должно значить? Рис склоняет голову и мягко улыбается: — Ты славный парень. Тот самый «хороший парень». Я за тебя переживаю, Ник. Ты просто не умеешь злиться. — Рис, — предупреждаю я. — Я слышал о том, что случилось с Джесси. — Ничего не случилось. — Она сосалась с кем-то из бейсбольной команды. Скажи мне, что ты с ней расстался. — Расстался. Можешь даже проверить мои сообщения, если не веришь. Он там мало что увидит. Вернувшись в комнату после того, как застукал Джесси с тем типом, я отправил ей одно сообщение. Я: Нам нужно расстаться. Джесси не отвечала до утра — видимо, была слишком занята… ну, тем парнем. Её ответный шквал сообщений ясно дал понять, что она этого не ожидала. Она прислала десятки панических текстов и звонила кучу раз. Я не нашел в себе сил ни ответить, ни взять трубку. И не из вредности, а потому что уверен: если я поговорю с ней и она начнет возражать, я тут же сдамся и приму её обратно. Честно говоря, я уже почти убедил себя, что, возможно, всё неправильно понял. Может, это была не Джесси. Может, мне не стоило беспокоиться о том парне — я вообще видел, как они целуются? Святой боже. У меня бред. Что со мной не так? — Верю, — говорит Рис. Он направляется к своей комнате на первом этаже, а я, улыбнувшись ему, иду к лифту. Он ждет у двери, пока я не захожу внутрь, и кивает мне, когда двери закрываются. Выйдя на четвертом этаже, я сразу смотрю в конец коридора. Дверь приоткрыта, снаружи стоят две коробки. Значит, Дженнингс уже здесь. С нетерпением жду (нет). Я сжимаю переносицу, подхожу к двери, слегка стучу и вхожу. — Привет, — здороваюсь я. Дженнингс, который разбирает шкаф, поворачивается ко мне: — Привет. Сосед, да? Я убрал твои вещи со своей половины. Он указывает на мою часть комнаты, которая зеркально отражает его — кровать и шкаф. Даже при том, что его половина еще пустая, комната кажется меньше теперь, когда в ней кто-то есть. Окно находится на стене, к которой примыкают наши изголовья, а кровати разделены двумя письменными столами. Я вижу, что он сдвинул книги со своего стола на мой. Я киваю: — Да, сорян, я не знал, что ты приедешь сегодня, не успел прибраться. Он пожимает плечами. Я видел его всего несколько раз, и всё это было на льду. Он всегда был в экипировке, с красным лицом и мокрыми светлыми волосами, прилипшими к шее. Сейчас я впервые вижу его так близко. Он делает то же самое — оглядывает меня с ног до головы, даже не пытаясь это скрыть. Без формы он выглядит стройнее, рост примерно как у меня — около 180 см. У него проколоты соски — пирсинг отчетливо проступает сквозь обтягивающую белую футболку. Когда я ловлю себя на том, что пялюсь на его чертову грудь, я резко перевожу взгляд ему в глаза. Когда он не за сеткой шлема, его глаза оказываются поразительно яркими. Я ловлю себя на мысли, какой это именно оттенок синего. Вроде бы обычный цвет, странно, что он меня так зацепил. Только присмотревшись, я замечаю крошечные зеленые крапинки. Такие мелкие, что их легко пропустить, но если заметишь — глаз не оторвать. Черт. Я сначала пялился на его грудь, теперь на глаза. Что со мной? — Я Калеб, — говорит он. — Я… да, я знаю. Мы играли друг против друга пару раз. Я Николас Сандовал, но можешь звать меня Ник. Калеб хмурится и снова осматривает меня. — Точно. Мой дядя… то есть, надо привыкать звать его Тренером, упоминал, что ты тоже в команде. Серьезно, мы играли вместе? — Да. — Ты угрожал меня вырубить. — Ой, виноват. Плохо запоминаю лица. И имена. Какая позиция? — Правый вингер. — Круто, я играю слева. Может, окажемся в одном звене. — Ага, — бормочу я, выдавливая улыбку. — Это еще что? — Что… что? — Что за криповую хрень ты творишь со своим лицом? Моя улыбка мгновенно гаснет. Я моргаю: — Я… а? Это… улыбка? — Слушай. — Калеб кривится, его поза становится напряженной, а я гадаю, что, черт возьми, я сделал не так. — Я не знаю, что это было, но точно не улыбка. Что за…? Раздражение пробегает по позвоночнику. Я снова улыбаюсь, на этот раз гораздо более натянуто — просто потому что иначе мое терпение лопнет. Обычно слова меня не задевают, но денек выдался паршивый. Внезапно он издает хриплый смешок. Этот звук действует мне на нервы. — Подожди! Да! Сандовал. Я вспомнил тебя. Во всяком случае, вспомнил твою бесячую улыбку. Она меня выбесила, и я сказал, что вырублю тебя, если ты не прекратишь. Я физически чувствую, как пульсирует вена на виске. — Угу. Выражение лица Калеба меняется, он качает головой и бормочет что-то под нос. Отворачивается к шкафу, давая понять, что разговор окончен. Ну. Ладно. Желая поскорее выбраться из самого странного и раздражающего диалога в моей жизни, я иду в нашу маленькую ванную. Закрываю за собой дверь и прислоняюсь к ней, закрыв лицо рукой и глубоко выдыхая. Впервые за долгое время я по-настоящему в ярости.