Zone Entry/Войти в зону

Калеб

Мэддокс уговаривает меня пойти с ним в библиотеку, где он зарывается носом в книги. Он даже не разговаривает со мной, хотя он всегда был таким — ему нравится, когда кто-то знакомый сидит рядом, даже если мы молчим. Это помогает ему сосредоточиться. Я этого не понимаю, но мне плевать. Я умираю от скуки, но молчу и играю в игры на телефоне, преданно дожидаясь его, как самый потрясающий друг в мире. Уже почти девять вечера, когда он наконец захлопывает книги и объявляет, что пора возвращаться. Слава богу. Общага Мэддокса находится на другом конце кампуса, и я провожаю его, потому что его книги слишком тяжелые. Для человека, который заявляет, что не любит спортсменов, он без проблем пользуется моей силой и выносливостью. Когда я наконец возвращаюсь в свою комнату, там темно, а на кровати Ника виднеется бугорок размером с самого Ника. Видимо, сегодня он лег пораньше. Но куда больше меня удивляет тот факт, что каркас моей кровати всё еще, мать его, пуст. Разъяренный, я готовлюсь ко сну и раздумываю, не пойти ли мне к коменданту. У него наверняка есть лишний матрас, но тогда начнутся вопросы, и я уверен, что одно повлечет за собой другое. У Риса и Шульца могут возникнуть неприятности, а стукачество — не в моем стиле. Нужно просто придушить свое эго и пойти поговорить с Рисом. Или, может быть, я снова смогу втиснуться между стеной и Ником…? Нет, это неправильно. Я не могу продолжать так вторгаться в пространство Ника, особенно после сегодняшнего утра. Парень выглядел в ужасе, когда понял, что обнимает меня и прижимается ко мне стояком. Он думал о ком-то другом? Но он назвал мое имя. Его сонный мозг каким-то образом знал, что это я. — Соберись, дебила кусок, — бормочу я своему отражению. Я выхожу из ванной и тихо иду к двери, побежденный и готовый предстать перед Рисом. — Калеб? — спрашивает охрипший голос. Ник шевелится в кровати, садится и отодвигает занавеску настолько, чтобы свет от уличных фонарей позволил нам видеть друг друга. Свет ложится оранжевым бликом на его лицо. Красиво, честно говоря. Не то чтобы я когда-либо признался в этом вслух. — Привет. Прости, разбудил? Я ухожу. Он долго молчит и не двигается. Когда он ничего не отвечает, я тянусь к дверной ручке. — К Дексу? — внезапно спрашивает он, и моя рука замирает. — А? К Дексу? — Ну да. Эм… я могу уйти, если вы хотите потусить здесь. Думаю, я тебе задолжал. Мои брови ползут вверх, я двигаю челюстью, пытаясь понять, о какой херне он вообще говорит. Когда до меня наконец доходит, я не выдерживаю и смеюсь: — Ты думаешь, я иду трахаться с Дексом, и предлагаешь нам нашу комнату? Где бы мы вообще это делали? На твоей кровати? Он фыркает и ложится обратно, отворачиваясь от меня. — Забудь. — Чего? — я снова смеюсь. — Да что с тобой такое? — Ничего. Неважно. Обычно это тупое слово «ничего» выводит меня из себя, но сейчас он ведет себя как такой капризный ребенок, что я даже не могу злиться. Я закрываю рот рукой, содрогаясь от беззвучного смеха, и подхожу к нему. Он не шевелится, когда я тыкаю его пальцем. — Никки, — зову я. — Ничего. Проехали. — Почему ты такой ворчливый? — Оставь меня в покое. Ладно, вот теперь это начинает раздражать. Я выдергиваю подушку у него из-под головы, и он вскрикивает, когда я прикладываю его этой самой подушкой. Он вскакивает и перехватывает её. — Калеб! — Колись, что с тобой происходит. — Я же сказал: ничего. — Он стонет так, что это подозрительно напоминает нытье. Ник снова падает на матрас и вжимает лицо в подушку. Я затихаю на мгновение, пытаясь во всем разобраться. Он на что-то злится? Я прокручиваю в голове наш разговор и… — Никки, — произношу я гораздо мягче, чем собирался. — Ты что, ревнуешь из-за Декса? — Перестань, — говорит он, и на этот раз это точно нытье. Должно быть, он видел Декса в кафе, когда тот подкатывал ко мне у стойки. Да, Декс вел себя так, будто мы старые друзья, и вечно тактильничал, но я не обращал на это внимания, потому что в голове планировал план мести Рису и Шульцу. Он спросил, не хочу ли я снова встретиться, я ответил, что слишком занят хоккеем и работой — на самом деле нет, просто не хочу с ним тусить — и он отвалил. Я смотрю на Ника. — О-о-о, так ты у нас просто очень привязчивый друг, да? Это на самом деле… черт, ладно, это чертовски мило. Боже, мне надо проверить голову. Он бормочет: — Пожалуйста, хватит. — Ладно, — тихо говорю я, сжалившись над ним. Я не понимаю, что с ним творится, но, судя по его убитому голосу, он и сам этого не понимает. — Я не иду к Дексу. Но я скоро вернусь. Ник опускает подушку и смотрит мне в глаза. Мое сердце делает странный кульбит от того, какой у него сейчас взгляд — мягкий и полный надежды. Его нижняя губа выпячивается, когда он спрашивает: — Куда? — К Моргану. Его лицо снова мрачнеет. — Серьезно? Без обид, но не думаю, что Рис смотрит на тебя в этом плане… Я снова отбираю у него подушку и бью его, на этот раз гораздо сильнее. — Я иду вымаливать свою кровать, придурок, а не трахаться с ним. Я скажу ему, что извинился перед тобой, и тебе лучше подтвердить это, если он спросит. — Ты говорил, что не хочешь этого делать. — Не хочу. Но мы не можем снова спать в одной постели. Он вздрагивает, и я мгновенно жалею о выборе слов. Ник хрипит: — Прости за сегодняшнее утр… — Я не это имел в виду. — Но… — Всё нормально. — Я не хочу, чтобы он чувствовал себя виноватым из-за утреннего инцидента. Это была не его вина. — Нам не обязательно об этом говорить. На его лице снова мелькает боль, и я чувствую себя так, будто пнул щенка. Теперь я начинаю закипать, совершенно не понимая, что именно он хочет от меня услышать. За все эти недели бок о бок я не могу сказать, что научился читать Ника на сто процентов, но кое-что я всё же понял. Я понял, что он никогда ничего не просит, потому что, кажется, боится стать обузой. Но он искренне радуется, когда я что-то делаю для него — приношу перекус, делаю латте послаще или жду его после тренировки. А еще я понял, что он намеренно врет о своих чувствах, что, скорее всего, связано с тем же страхом просить. Но даже если Ник не мастер слова, у него всё на лице написано. Он слишком много чувствует и не умеет это скрывать. Если он по-настоящему счастлив, я это вижу. И я вижу, когда он по-настоящему расстроен… как сейчас. У меня дергается желвак, потому что я знаю: если я снова спрошу, в чем проблема, он начнет увиливать и всё отрицать. Если бы игра в «угадайку» была олимпийским видом спорта, Ник Сандовал был бы чемпионом мира. — Хочешь поговорить об этом? — спрашиваю я. — Нет, — мгновенно отвечает он, как я и ожидал, но продолжает смотреть на меня так, будто потерялся в своих мыслях. Я этого не выношу. — Ты злишься, что я спал в твоей кровати? — спрашиваю я. — Нет. — Дело в Дексе? — Нет. Я сжимаю кулаки. — Тогда в чем?! — Ни в чем. Не заводись, Калеб, не заводись. — Никки, — говорю я осторожно. — Я очень стараюсь тебя понять, но ты должен сделать хотя бы шаг мне навстречу. Когда он не отвечает, я сжимаю переносицу и сдаюсь. — Прекрасно, — рявкаю я. — Скоро буду. Но я должен это сказать — ты иногда реально испытываешь мое терпение. Последнее было лишним, но я никогда не говорил, что умею контролировать свой гнев. Ярость внутри закипает, и мне нужно убраться отсюда, потому что, если я сорвусь, Ник снова сбежит. Я уже разворачиваюсь, когда Ник шепчет: — Ты сбиваешь меня с толку, Калеб. — Да что я, черт возьми, сделал?! — Я не знаю, кто я такой, когда ты рядом. — Это что, загадка? — Что происходит? Пару минут назад мне казалось милым, что он дуется. Утром мы делили постель, и он меня обнимал. А сейчас мы снова на совершенно разных планетах, и это бесконечное перетягивание каната меня выматывает. Я ворчу: — Господи, Ник. Твои вечные игры в «холодно-горячо» изнуряют. — Калеб… О, боже. Я чувствую, как подступает словесный понос, который я не могу контролировать, когда я по-настоящему взбешен. В груди всё горит, слова рвутся наружу, и я не могу остановиться. — Ты практически умолял меня быть твоим другом, а теперь отталкиваешь! — Я хочу быть твоим другом. — Так веди себя соответственно, блядь! Твои перепады настроения сводят меня с ума. — Я запускаю руку в волосы, стискиваю зубы и выплевываю: — Что, тебе нужно снова напиться, чтобы мы могли нормально поговорить о чувствах? Ты снова собираешься меня поцеловать, пользуясь случаем? Ник замирает. Время останавливается. Я сам задыхаюсь от неожиданности. — Я тебя поцеловал? — спрашивает он едва слышным голосом. — Э-э. Он поднимается, часто моргая. — Калеб? Я тебя поцеловал? За те секунды, что мне требуются на ответ, я мысленно проговариваю все матерные слова, которые знаю. Ник смотрит на меня огромными, умоляющими глазами. Я выдыхаю. — Да, — бормочу я. — А потом ты об этом благополучно забыл. — Почему ты не сказал? Я думал, это был сон. — Потому что тебя невозможно прочитать. Ты теряешь рассудок, стоит тебе хоть немного лишиться своего драгоценного контроля. Что бы ты сделал, узнав, что твоя гетеросексуальная задница напилась и поцеловала соседа? Ты бы в панику впал. Он закрывает глаза и делает глубокий вдох. — Калеб. — Что? Я серьезно. Это выматывает. Хватит уже, будь честным хоть раз в жизни. Его глаза распахиваются, он хватает меня за грудки, и я уже собираюсь его отпихнуть, когда он делает то, чего я ожидал меньше всего на свете. Он впивается в мои губы своими. Какого…? Вся злость из меня моментально испаряется. Ник отстраняется с выражением ужаса на лице. Его челюсть отвисает, густой румянец заливает щеки и шею. — П-прости, — заикается он. Я моргаю, прижимая палец к губам, и чувствую, что почва уходит из-под ног. В очередной раз Ник Сандовал перевернул мою вселенную. Моему мозгу требуется время, чтобы осознать реальность. Всё это время Ник выглядит так, будто у него сейчас начнется паническая атака. И тогда я делаю единственное, что кажется правильным: я запускаю пальцы в его волосы, дергаю его на себя и снова вжимаю свой рот в его.