Zone Entry/Войти в зону

Калеб

— Бля-а-ать, — стонет Ник. Он запрокидывает голову, капля пота скатывается по его шее, и мне безумно хочется её слизнуть. Я бы так и сделал, если бы он не растягивал меня так сильно, заставляя мысли коротить. Несколько секунд я просто сижу на нем, тяжело дыша. Когда мне кажется, что я привык к нему внутри, я немного шевелюсь. Он снова ругается и крепко вцепляется в мои бедра. — Ты меня убиваешь, — ноет он. Я ухмыляюсь так самодовольно, как только могу, и приподнимаюсь. Когда я снова опускаюсь на него, Ник содрогается — и вот тогда я наконец начинаю двигаться. Сначала медленно, наслаждаясь ощущением его толстого члена внутри, а Ник нетерпеливо подается бедрами вверх, подгоняя меня. Меня сводит с ума то, что я могу заставить его так терять контроль. Николас Сандовал, золотой мальчик кампуса, звезда хоккейной команды, человек, известный своим ангельским терпением и вежливостью. Он так зажат во всех остальных аспектах жизни, и я не могу поверить, что мне выпала честь видеть, как он рассыпается на части. Он зажмуривается и рычит, я провожу рукой по его твердой груди. Слегка сжимаю его горло, а затем перехватываю за челюсть. — Посмотри на меня, — требую я. Он распахивает глаза и встречается со мной взглядом. — Хороший мальчик, — шепчу я, замечая, как он резко втягивает воздух от этого прозвища. Всегда такой, блять, послушный, даже во время секса. Я скалюсь и продолжаю вбиваться в него в темпе, от которого он извивается и дрожит подо мной. Как я и приказал, он не сводит с меня глаз. Внезапно Ник сгибает колени, из-за чего я немного подаюсь вперед. Новый угол просто потрясающий — он попадает прямо по простате, заставляя меня застонать. Ник убирает волосы с моего лица и улыбается. Это слишком нежно и совершенно не вяжется с тем, что мы делаем, — только Нику такое может сойти с рук. — Калеб, — мурлычет он, и мой член дергается от того, как он произносит мое имя. Улыбка Ника становится шире, он просовывает руку между нами, обхватывает мой всё еще влажный член скользкими пальцами и начинает дрочить. Я двигаюсь на нем быстрее и глубже, и его хватка на мгновение слабеет. — Хорошо? — хрипло спрашиваю я, потому что — судите меня — я обожаю похвалу. В этом мы с ним похожи. — Так хорошо. Ты невероятный. Удовольствие прошивает меня насквозь, голова идет кругом, а наши стоны заполняют пустоту темной комнаты общежития. Ник извивается подо мной, стиснув зубы. Я вижу, что он близок к разрядке, и, хотя это сводит меня с ума, я замираю, чтобы перевести дух. Он матерится и свирепо смотрит на меня, дергая бедрами, но не получая нужного трения. — Калеб, — шипит он. — Ты что, устал? Я фыркаю. Я хоккеист колледжа, и выносливости мне не занимать. Конечно, я не устал. Как только Ник подо мной обмякает, я снова начинаю движение. — Да, пожалуйста, — бормочет он, дрожа. Я не даю ему долго наслаждаться. Когда он снова оказывается на грани, я опять замираю. Ник стонет, выглядя так, будто из последних сил пытается не сорваться. — Ты что, дразнишь меня? — ноет он. Я скалюсь: — Да. Я же говорил тебе, помнишь? Сказал, что буду, блять, доводить тебя до края и сводить с ума. — Калеб, пожалуйста. Несмотря на мою напускную самоуверенность, мой член тоже требует разрядки — но я еще не готов. Я хочу, чтобы Ник окончательно обезумел, пока я его трахаю. Хочу, чтобы он умолял меня, хочу слышать в его голосе отчаяние. Хочу, чтобы эта ночь длилась как можно дольше. Когда я в следующий раз довожу его до грани и останавливаюсь, Ник издает недовольный возглас и хватает меня за бедра, пытаясь заставить двигаться, но я сижу неподвижно. Его лицо искажается от разочарования, он бормочет проклятия под нос. Еще. — Перестань, — говорит он резким голосом. — Попроси разрешения кончить. — Пожалуйста. Малыш, пожалуйста. Я хочу кончить. Он настолько не в себе, что, кажется, даже не заметил ласкового прозвища, сорвавшегося с его губ. Порочно ухмыляясь, я снова начинаю двигаться — еще быстрее и глубже, чем раньше. Мышцы бедер ноют, но мне плевать, потому что ничто не сравнится с тем, как сейчас выглядит Ник. Он скулит и толкается мне навстречу, и когда я вижу, как он закусывает губу и выгибает спину, я снова замираю. — Блять, Калеб! — кричит он. — Вот так. Еще немного... ты сможешь. Темные глаза Ника встречаются с моими. — Хватит, — отрезает он и сталкивает меня с себя. Я вскрикиваю, когда он выходит из меня, и валюсь на бок рядом с ним, внезапно запаниковав: неужели я перегнул палку? Черт, я всё испортил? И как раз в тот момент, когда я собираюсь сказать, что больше не буду его дразнить, Ник вскакивает и грубо вжимает меня в матрас. Я кряхчу от неожиданности, он удерживает меня за лопатки лицом в кровать и одним резким движением входит в меня сзади. — О боже, Никки, — стону я. — Ты — ходячая катастрофа, — говорит он, и его голос звучит сердито и горячо. Он дергает меня вверх за волосы, а другая его рука скользит по моей груди и мягко обхватывает горло. Я чувствую, как течет смазка от того, насколько я возбужден. Вот этого. Вот этого Ника я и ждал. Он вбивается в меня в жестоком темпе, и когда я почти прогибаюсь вперед, рука с моих волос перемещается на талию. Удерживая меня за горло и за живот, он прижимает мою спину к своей потной груди, покусывает мою шею и громко стонет мне в самое ухо. — Я хочу кончить, умоляю, — прошу я. И слава богу, Ник не такой вредный, как я. Он кивает и отпускает мое горло. Его длинные пальцы обхватывают мой член, он дрочит мне в такт своим толчкам, и я буквально трахаю его руку, теряя связь с реальностью. — Черт бы тебя побрал, Калеб, — шипит он. — Ты сводишь меня с ума. — Ты любишь это. Он на долю секунды замирает, и у меня кровь стынет в жилах — что за хрень я несу? Но затем он втягивает воздух и начинает трахать меня снова, на этот раз еще глубже, и его рука на моем члене сжимается сильнее. — Да, я это люблю, — признает он, и мое сердце пропускает удар. Я кончаю с криком, заливая его руку и простыни. Его толчки становятся беспорядочными, и вскоре он следует за мной, содрогаясь всем телом, прижавшись к моей спине. Ник покусывает мою шею, пока оргазм отступает, затем валится на бок, увлекая меня за собой. Ник выходит из меня, и я стараюсь не застонать от чувства пустоты. Он отстраняется, я слышу, как он снимает презерватив. Я утыкаюсь лицом в его подушку, пытаясь восстановить дыхание. Чьи-то пальцы перебирают мои волосы, я поворачиваюсь к Нику. Он лежит на боку лицом ко мне, и у него самая глупая улыбка в мире. — Калеб, — шепчет он. — Привет, — отвечаю я. Он улыбается и целует меня — медленно, нежно. Я таю, когда он проводит рукой по моей спине, поглаживая её. — Спасибо, — говорит он. — Снова благодаришь? — я усмехаюсь. — За что на этот раз... за секс? — Нет, — он тоже смеется. — Спасибо, что вернулся. Я и не знал, как ты мне нужен, пока не увидел тебя. Я почти уверен, что мое сердце сейчас выпрыгнет из груди. — Господи, Никки. Нельзя просто так говорить такие вещи. Он улыбается и проводит костяшкой пальца по моей щеке, затем гладит губы. Мой рот невольно приоткрывается, и он наклоняется для очередного поцелуя. Послевкусие хорошего секса всегда делало меня заторможенным, но это другое. Не думаю, что когда-либо чувствовал что-то подобное. Как будто Ник постепенно знакомит меня с ощущениями, о существовании которых я и не подозревал.

Январь

Непрекращающийся писк телефона Ника будит меня. Я стону и толкаю его в плечо. Конечно, он даже не шелохнулся. Закатив глаза, я сажусь и свирепо смотрю на его спящую фигуру. Мы слишком устали, чтобы менять простыни ночью, поэтому после душа просто рухнули на мою кровать. Удивительно, но на этот раз Ник не нападал на меня во сне. Вел себя вполне прилично. Может, секрет спокойного сна Ника — это хороший трах? Я ухмыляюсь и беру эту мысль на заметку. Но он забыл поставить телефон на беззвучный, и этот писк мне нахрен не сдался. Наверное, посыпался шквал поздравлений, обычный для первого дня года. Ворча, я перелезаю через него, чтобы достать телефон со стола и выключить. Однако предпросмотр последнего сообщения привлекает мое внимание. Алекс Полински (агент НХЛ): С Новым годом, Ник. Надеюсь, ты обдумал мое предложение. А? Я знаю, что нехорошо шпионить, но любопытство берет верх. Я прекрасно знаю, кто такой Алекс Полински — он был агентом моего дяди, когда тот играл в профи. Дядя упоминал его, когда мы с Ником были у него в офисе. Почему он пишет Нику? И что за предложение? Ник шевелится. Он зевает и вслепую шарит рукой по месту, где лежал я. Поняв, что меня там нет, он медленно садится и оглядывает комнату. — Калеб? — Я здесь, — говорю я. — Доброе утро. Как самочувствие? — Как будто мы трахались до двух ночи. Я давлюсь смешком. — Кто ты такой и что ты сделал с моим чопорным соседом? Ник улыбается и пожимает плечами. Он свешивает ноги с кровати и встает. Он потягивается, и передо мной открывается вид на его обнаженную грудь и крепкий пресс. Мой член снова дергается, требуя продолжения. — Хочешь в зал? — спрашивает он, обламывая мои грязные мысли. Значит, позже. У нас впереди целый день, и я ухмыляюсь, предвкушая возможности. Когда мы привели себя в порядок и уже собирались выходить, Ник хватает мою шапку и натягивает мне на голову. Зал находится в здании студенческих служб, идти недолго, но он быстро усвоил, что я не выношу холод. Он улыбается мне — так мягко и влюбленно, — и я смотрю, как он обувается. Затем он берет телефон, и я вспоминаю то, что увидел. — Никки? — зову я. — Да? — Почему тебе пишет Алекс Полински? Я случайно увидел сообщение. Он замирает. На мгновение мне кажется, что он проигнорирует вопрос, но потом он пожимает плечами: — Твой дядя познакомил нас, мы коротко переговорили. Он хочет подписать меня как клиента. Говорит, многие команды рассмотрели бы мою кандидатуру в свой состав. — Когда вы говорили? — Прямо перед каникулами. В груди что-то сжимается. Я колеблюсь, но мне нужно знать. — И ты не сказал мне об этом, потому что...? Ник смотрит на меня, его губы сжаты в линию. — Не думал, что это важно. — Не знаю, Ник. По-моему, это довольно важная штука. — Не для меня. Это не вариант. — Любой другой вцепился бы в такую возможность зубами. Он пожимает плечами и открывает дверь, фактически закрывая тему. Вздохнув, я иду за ним. Поездка в лифте на первый этаж проходит в самом неловком молчании. Ник теперь хмурый, руки в карманах, он избегает моего взгляда. Как только мы приходим в зал, он без слов занимает единственную свободную беговую дорожку. Хотя многих еще нет в кампусе, в зале людей больше, чем обычно. Все полны решимости выполнять новогодние обещания, видимо. Черт возьми. Я уже достаточно хорошо знаю Ника, чтобы понимать — он мастер подавлять свои чувства, но это уже абсурд. Я знал, что он не хочет играть в хоккей после колледжа, потому что хочет работать с отцом, но никогда до конца в это не верил. Теперь, когда мы... вместе, я думал, он поговорит со мной об этом, если я спрошу, а не просто отмахнется. Всё время, пока мы тренируемся — порознь — я наблюдаю за его напряженными плечами. Он пару раз оглядывается на меня, и его лицо кажется пустым и бесстрастным. Но когда с ним здоровается какая-то знакомая девушка, он тут же нацепляет свою фальшивую улыбку, будто всё в порядке. Прошу любить и жаловать — Николас Сандовал, леди и джентльмены. Когда мы заканчиваем и выходим в длинный коридор, я оглядываюсь, чтобы убедиться, что рядом никого нет. Убедившись, я хватаю Ника за запястье. — Ник, — говорю я. — Этот разговор состоится. Его лицо искажается, он вырывается. — Пожалуйста, оставь это. — Не могу. Я знаю, как сильно ты, блять, любишь хоккей, и я не понимаю. Это шанс, который выпадает раз в жизни, и... — Мне нужно быть полезным отцу. — Что это значит? — огрызаюсь я. — Я обязан помочь ему. — Челюсть Ника дергается, он проводит рукой по лицу. Он долго молчит, и я жду. Наконец он говорит: — Калеб, я был ошибкой. — Что? — Я... я результат пьяной ночи по глупости. Отец уже был женат, когда мама забеременела мной. Он не участвовал в моем воспитании, но только потому, что мама так хотела. Но когда она тяжело заболела, он вмешался и оплатил все её счета. Ник трет переносицу, и я вижу, как больно ему об этом говорить. Но мне нужно понять. Он продолжает: — Когда её не стало, отец и Дианна забрали меня к себе. Отдали в частную школу, выделили комнату в своем пентхаусе, даже отправляли в самые престижные тренировочные лагеря, потому что знали, что я люблю хоккей. — Он замолкает на секунду, глядя на меня пустым взглядом. — Представь, каково это для Дианны — принять ребенка женщины, с которой муж ей изменил. Я внезапно ворвался в их жизнь и всё испортил. Они ни разу не дали мне почувствовать себя дерьмом из-за этого, но я всё равно так себя чувствую. Поэтому я стараюсь не высовываться и не создавать проблем. — Никки... — Я не хочу быть для них обузой еще больше, чем уже есть. — Ник выдавливает улыбку. — Единственное, о чем отец меня когда-либо просил — это помочь ему с бизнесом. Он больше никогда ничего не требовал. И да, конечно, я хочу играть в НХЛ. Боже, я хочу этого до безумия. И когда я слушаю, как ты об этом говоришь, это меня убивает. Я так тебе завидую. Но я принял это решение давным-давно. — Малыш, — шепчу я. — Ты не ошибка. То, что натворили твои родители, не имеет к тебе никакого отношения. — Ты сам говорил, что из измен не выходит ничего хорошего. — Он указывает на себя. — Ты был прав. — Когда это я, блять, такое говорил? — Когда убеждал меня не возвращаться к Джесси. Я сдвигаю брови, и мое сердце падает, когда я осознаю: вот почему он так легко простил Джесси. — Ты же знаешь, что я не это имел в виду. Он пожимает плечами. — Ты не ошибка, — говорю я твердо. — И ты не знаешь, что твой отец думает о твоей карьере в профи. Если бы ты поговорил с ним... — Он бы сказал мне соглашаться, потому что он даст мне всё, что я захочу. Ты не понимаешь. В тот день, когда он попросил меня прийти к нему в компанию после колледжа, я был так счастлив. Я просто хочу как-то отплатить ему. — Но работа с ним сделает тебя счастливее, чем игра в НХЛ? Ник запрокидывает голову и вздыхает. — Калеб, умоляю. — Я просто говорю... — Пожалуйста, перестань пытаться что-то изменить. Меня всё устраивало. А потом пришел ты и всё испортил. Я отступаю на шаг, ошеломленный. — Что за хрень? Ник вздрагивает и встречается со мной взглядом. — Я не это хотел сказать... — Я всё испортил, значит? — Нет. Нет, конечно нет. — Твою мать, Ник. — Я хмурюсь и вскидываю руки. — Прости, что мне не наплевать. — Послушай... — Сообщение получено. Я больше не буду лезть. — Калеб. Я бормочу проклятия и отворачиваюсь, но он резко дергает меня назад. В ярости я хочу оттолкнуть его, но он обхватывает мой затылок и сильно целует. Здесь, в коридоре студенческого центра. Прямо у входа в переполненный зал. Где все могут нас видеть. Мой гнев и удивление тают, я обмякаю в его руках. — Прости, — говорит он, и мне кажется, он умоляет. — Я не это имел в виду. Черт, Калеб, прости. Ты всё изменил для меня, но в лучшую сторону. Я прикусываю щеку и хмурюсь. Он выглядит и звучит так, блять, разбито, что я не нахожу в себе сил злиться, поэтому просто киваю. Но это не значит, что мне не больно. Ни для кого не секрет, как сильно мне нравится Ник и как я люблю делать его счастливым. Эти последние недели были потрясающими, они заставили меня забыть, насколько мы разные. Эти недели заставили меня поверить, что мы идеально подходим друг другу. Но... я всё для него испортил? Серьезно? Лихорадочный сон о том, что у нас что-то может получиться, мгновенно рассыпается, и я не знаю, как это исправить.