Zone Entry/Войти в зону

Ник

Я всё испортил. Капитально. Калеб ускользает. Это происходит постепенно, но это происходит, и я не знаю, как его вернуть. С каждым днем он становится всё более далеким: возвращается в комнату поздно, ездит на тренировки на своей машине и проводит почти всё время в кафе или с Мэддоксом. Вот за это я и ненавижу моменты, когда теряю самообладание — я ляпаю самые безрассудные вещи. С какого перепугу я сказал, что он всё мне испортил? Это же полная противоположность правде. Да, он перевернул мой мир с ног на голову, но самым идеальным образом. Этим утром я проснулся и обнаружил на столе сэндвич и кофе на вынос. Обычно он приносит их мне, когда я сплю дольше него, но потом ждет, пока я встану, чтобы вручить лично. Я смотрю на завтрак, который он оставил, но его сторона комнаты пуста. Он даже не оставил записки или сообщения о том, куда ушел, и эти тонкие изменения оглушительно бьют по мозгам. Колеблясь, я достаю телефон, пальцы замирают над экраном. Черт. Что со мной происходит? Я: Спасибо за еду. Ты где? Калеб: В библиотеке, дописываю работу. Я хмурюсь. Обычно он работает за своим столом, на ноутбуке. Я: У меня нет пар до обеда. Хочешь встретиться? Калеб: Не, мне надо это закончить. Я: Поедем на тренировку вместе? Калеб: Не сегодня. Хочу остаться после и отработать упражнения сам. В груди поселилась тяжесть, которая никак не проходит. Я тяжело выдыхаю и массирую виски. Мне хочется предложить остаться и потренироваться с ним, но очевидно, что он предпочитает быть один. В итоге всё утро я провожу за учебой, а потом решаю сходить на обед в столовую. На улице морозно, но пятиминутная прогулка, возможно, прояснит мысли. У дверей общежития я останавливаюсь и достаю телефон, надеясь на сообщение от Калеба. Даже если у него нет причины писать снова. Пусто. Я уже убираю телефон, когда он вибрирует. Я резко подношу экран к глазам, полный надежды. Губы кривятся в разочаровании: это не Калеб, а Рис. Всё, что там написано: «Как сам?» — Ого, — раздается голос Риса за спиной. — Не думал, что сообщение от меня вгонит тебя в такую депрессию. Вздрогнув, я бросаю на него взгляд. Он, как и я, одет для выхода: теплый шарф намотан на шею, шапка натянута на уши. — Ты стоял тут целую минуту с таким видом, будто ждешь смс от бога, — говорит Рис. — Вот я и написал. Не думал, что ты так расстроишься. — Прости. Просто я ждал другого человека. — Ну еще бы. — Он хлопает меня по спине и подталкивает к двери. — Куда путь держишь? — В столовую. — Окей, я тоже хотел перекусить. Пошли вместе. Только сейчас до меня доходит, что, хотя мы с Рисом видимся почти каждый день из-за хоккея, мы стали проводить вместе гораздо меньше времени, чем раньше. Даже когда я был со своей бывшей, мы с Рисом виделись ежедневно вне тренировок. Я был с ним чаще, чем с Джесси. С тех пор как мы с Калебом начали сближаться, мое время с Рисом сократилось. И хотя он никогда не жаловался, мне становится неловко за то, что я думал только о себе. Как он вообще поживает? Мы идем к столовой через заснеженный двор. Из-за мороза на улице почти никого. Рис рассказывает об одном из своих курсов, выпуская облачка пара изо рта, когда ворчит о задании, к которому еще не приступал. — Ты в порядке? — спрашивает Рис, когда я молчу уже две минуты. Черт. Даже если я хотел использовать этот шанс, чтобы пообщаться с ним, мои собственные мысли слишком громкие. — Да, — вру я. — Поговори со мной, Ник. Мои плечи напрягаются. Машинальный ответ «всё нормально» уже готов сорваться с губ. Я качаю головой, решив сменить тему: — Как прошло то свидание вслепую на прошлой неделе? Слышал, парни тебя подставили. Лицо Риса искажается. — Не срослось. — Не в твоем вкусе? — Нет, э-э... она была классной. Красивая, веселая, умная. Спросила, не хочу ли я встретиться снова, но мне как-то не зашло. Я стараюсь не улыбаться, потому что слышал эту историю уже миллион раз. Рис вздыхает. — Арчер узнал и теперь не затыкается. — Он начинает передразнивать голос брата: — «Найди себе девушку. Приложи усилия. Приведи кого-нибудь познакомиться с родителями. Тебе уже двадцать один, Рис, хватит валять дурака». Будто двадцать один год — это какая-то старость! Этот придурок завел себе подружку дольше, чем на три дня, и возомнил себя экспертом по отношениям. На этот раз я действительно смеюсь вслух. — Найдешь ты себе девушку, которая тебе понравится, не переживай. Он долго молчит. Слышно только, как наши ботинки хрустят по снегу. Когда я поворачиваюсь к нему, он смотрит в землю и хмурится. Я вздрагиваю, мгновенно чувствуя себя виноватым — похоже, он всерьез загнался из-за моих слов. Наконец он бормочет: — Наверное. Я знаю его достаточно долго, чтобы понять: он ушел в себя. Иронично. Рис говорит, что я склонен копить чувства в себе, но он точно такой же. Когда здание столовой показывается на горизонте, Рис прокашливается. — Слышал про новую работу Айзека? Обсуждение лучшего друга его брата — всегда тонкая тема, и я удивлен, что он сам её поднял. — Он тренирует детей на катке, да? — Ага. Их тренировки сразу после наших по понедельникам и четвергам. Говорят, можно записаться в волонтеры и помогать им. — Шульц и Вега в восторге от этой идеи. — Угу. Я прикусываю щеку. Колеблясь, спрашиваю: — Ты тоже пойдешь волонтерить? Краем глаза я вижу, как Рис выдыхает и с силой проводит рукой в перчатке по лицу. — Нет, — бурчит он. Конечно. Ведь когда дело касается Айзека, Рис всегда старается избегать его при любой возможности. Мне больно видеть его таким, и я чувствую вину, что не могу сделать для него больше. И как раз когда я решаю, что разговор окончен, Рис издает хриплый и горький смешок. — Рис? — Черт. — Он встряхивает руками, будто пытаясь сбросить напряжение. Сквозь зубы он выдает: — Я — катастрофа, Ник. Я никогда не перерасту Айзека, верно? Как один-единственный человек может иметь на меня такое огромное влияние? У меня отвисает челюсть. Я знаю Риса почти всю жизнь, и я в курсе, что он сохнет по Айзеку еще со средней школы. Даже если я никогда не спрашивал об этом прямо, это просто один из тех фактов, которые очевидны. Стоит посмотреть, как Рис глядит на лучшего друга своего брата, и всё становится ясно. — Что? — спрашивает Рис. — Только не говори, что это для тебя сюрприз. Мы остановились. Я замечаю это, только когда мимо нас проходит группа студентов. Когда они отходят подальше, я заикаюсь: — Н-нет. То есть... да, это не сюрприз. А... твой брат знает? — Конечно нет. Ему и в голову не придет, что мне может нравиться его лучший друг, не говоря уже о том, что я не по девочкам. — Рис поникает. — Я сам не знаю, кто я! Я спал с девчонками, и мне нравилось, так что я точно не гей. Би? Пан? — Тише, тише... Рис, дыши. Тебе не обязательно разбираться в этом прямо сейчас. — Я жду, пока он кивнет в знак согласия, и спрашиваю: — Кто-нибудь еще знает? — Только ты. — Он пристально смотрит на меня. — Твой каминг-аут стал тем самым пинком, который был мне нужен, чтобы начать разбираться со своим дерьмом. Так что спасибо за это. Серьезно. — Рис! — Я не могу сдержать широкую улыбку. Наконец-то я сделал что-то правильное для него. — Что ты там мне говорил? А, погоди. Дай секунду. Вспомнил. С самым серьезным видом, который только смог изобразить, я беру его за плечи. Делаю глубокий вдох и произношу: — Люблю тебя, мужик. Спасибо, что доверяешь мне. Он фыркает, и, несмотря на холодный воздух, его щеки розовеют. Я пытаюсь увернуться от его шутливого выпада, но его кулак врезается в мой локоть, и я вскрикиваю от протеста. — Кстати, почти вся наша первая пятерка — квиры, — он усмехается. — Шульц будет в восторге. — Если ты ему скажешь, — замечаю я. — Когда-нибудь. Лет через тридцать. — Господи, Рис! — В любом случае, теперь твоя очередь делиться с классом? — спрашивает он саркастично. — Почему ты ходишь такой хмурый с самого возвращения? — Хм, — я делаю вид, что раздумываю. — Не-а. — Классика. — Он снова замахивается на меня, но на этот раз я уворачиваюсь, смеясь. — Ладно. Мне нужно кому-нибудь набить морду? Например, одному болтливому нападающему из нашей команды? Сердце екает, я широко раскрываю глаза, но молчу. Рис только ухмыляется мне в ответ. Даже спустя много часов одна фраза Риса продолжает звучать у меня в голове. Потирая грудину, я думаю о Калебе и повторяю эти слова про себя: Как один-единственный человек может иметь на меня такое огромное влияние?