Zone Entry/Войти в зону

Ник

Я вижу, что Калеб изо всех сил старается не вмешиваться в игру Мэддокса и Шульца, но когда последний выбивает страйк и обходит Мэддокса, Калеб стонет и прячет лицо в ладонях. Эта его защитная черта невероятно умилительна, и я никак не могу стереть с лица глупую улыбку. — Расслабься. — Я сжимаю его запястье. — Даже если он проиграет, Мэддокс в состоянии о себе позаботиться. — Я знаю. — Тогда почему ты так заведен? — Потому что! Я скептически смотрю на него. Калеб кусает щеку и сползает на сиденье, сверля взглядом экран с нашими результатами. — Мне нужно привести мысли в порядок, — бормочет он. — Отвлеки меня, Никки. — Может, заключим собственное пари? — шучу я. Это тут же привлекает его внимание. — Давай. Я изучаю наши баллы. Не думаю, что его сильно волнует победа, так как он особо и не старается. Мэддокс и Шульц далеко впереди, затем Рис, а в самом хвосте — мы с Калебом. Калеб кладет руку мне на затылок и наклоняется, шепча на ухо: — Кто выиграет, тот сегодня сверху. По спине пробегает дрожь, член в штанах дергается. Я неловко ерзаю и мягко отстраняю его. — Не заводи меня, когда вокруг люди, — жалуюсь я. Калебу, конечно же, плевать. Он поигрывает бровями. — Ну? Я тупо смотрю на него. Он еще ни разу не трахал меня. Не то чтобы я этого не хотел, просто Калеб всегда брал инициативу на себя, и мне вполне нравилось позволять ему это — хотя это также означало, что он никогда ничего не просил для себя. Всё всегда крутилось вокруг меня. Он всегда заботился о моем удовольствии в первую очередь. Улыбка Калеба не гаснет, он сжимает мое плечо. — Расслабься, Никки. Если ты не хочешь, чтобы я тебя поимел, я не настаиваю. — Я бы позволил тебе. Я уже говорил. — Окей, тогда давай на спор. — Зачем? Не обязательно спорить. Я позволю тебе что угодно. От моих слов он стонет и проводит рукой по лицу, но это правда. Даже если я нервничаю, потому что это нечто совершенно новое, я хочу его в себе. Мне плевать на эту дурацкую игру. — Дженнингс! — окликает Рис. — Твоя очередь. Калеб встает и идет за шаром. Он снова ухмыляется мне и кивает на кегли, подначивая, и я не могу сдержать смех. Видимо, подстегиваемый этим односторонним вызовом, Калеб легко выбивает страйк — и моя теория о том, что до этого он не старался, подтверждается. Когда он заканчивает, наступает мой черед. Я встаю за шаром, но он подходит ко мне, хватает за руку и притягивает к себе. — Похоже, сегодня я буду в тебе, — шепчет Калеб. — Я уже сказал, что тебе не нужно пари для этого. — Сделаю тебе так хорошо, малыш. Замешкавшись, я чуть не роняю шар себе на ногу. Я крепче перехватываю его и зло зыркаю на Калеба, а тот хохочет и уходит. И ладно, пусть я сказал, что пари не нужно… но я тоже чертовски азартен, так что в итоге я тоже выбиваю страйк. Мое лицо сияет, и когда я оборачиваюсь, друзья подбадривают меня криками. Калеб смеется и качает головой, а я сияю ему в ответ. Игра подходит к концу. Мэддокс и Шульц заканчивают первыми, и Шульц на самом деле набирает больше очков. Он вскрикивает от удивления, будто сам не может в это поверить, а Мэддокс хмурится. Однако, когда Шульц отворачивается, хмурость Мэддокса сменяется довольной ухмылкой. Я смотрю на Калеба, гадая, видел ли он, что его лучший друг проиграл, но Калеб сосредоточенно копается в телефоне. — Дженнингс! Твоя очередь, — нетерпеливо бросает Рис. Кажется, игра ему уже надоела. — Секунду, — отвечает Калеб. — Я тут немного занят. — Он не поднимает глаз, что-то листая в телефоне. Мэддокс заглядывает ему через плечо. — Что ты там смотришь? О… черт. Охренеть! Все поворачиваются к ним. Мэддокс хватает его за плечи и трясет, а лицо Калеба расплывается в самой широкой и искренней улыбке, которую я когда-либо у него видел. — Ты сделал это! — орет Мэддокс. — Ник, «Баффало» прислали контракт новичка! Он будет ждать его, как только закончится учеба! — Он… что? — Мне требуется мгновение, чтобы осознать услышанное, но когда доходит, меня накрывает волна восторга. — «Баффало» вышли на связь? Калеб ухмыляется: — Макавой говорит, что мне еще есть над чем поработать, но я иду прямиком в НХЛ. Никаких фарм-клубов. — Поздравляю, чувак! — кричит Шульц, и рядом с ним Рис тоже улыбается. Забыв об игре, я подхожу к Калебу, и он охотно позволяет мне сжать его в объятиях. Он смеется мне в шею, вцепившись в мою футболку, и мне плевать, что у нас есть зрители, когда я целую его в щеку. — О-о-о. — Шульц тычет в нас пальцем, его глаза округляются. Я буквально вижу, как в его голове крутятся шестеренки. Калеб хихикает над его реакцией. — Ладно. Черт. Я не хотел спрашивать, но да, я так и думал, что вы трахаетесь. Рис хмыкает: — Они встречаются. — Ну да, я это и имел в виду. Закатив глаза, Калеб обхватывает меня за талию и притягивает ближе. — Игра, — кивает он на кегли. — К черту игру! — заявляет Шульц, и никто из нас не может с этим поспорить.

***

Воодушевление Калеба не проходит весь остаток дня. Ему уже плевать, что Мэддокс проиграл Шульцу или что Мэддокс каким-то образом потеплел к нему за эти несколько часов. Мы высаживаем Мэддокса у его общаги и едем к себе, и всю дорогу Шульц засыпает Калеба вопросами. — Значит ли это, что ты больше не будешь играть за нас? — спрашивает Шульц. На заднем сиденье Калеб держит мою ладонь в своей, а я машинально рисую круги на его ладони. — Нет, я подпишу контракт только после окончания учебного года. Я доиграю свой выпускной сезон. — Калеб наклоняет голову. — Так что нам лучше постараться, придурки. Рис, которого обычно раздражает дерзость Калеба, на удивление кивает: — Нам нужно выйти в плей-офф. — В «Замёрзшую четвёрку», — поправляет Калеб. — Запрос серьезный, но, возможно, мы сможем. Шульц бьет кулаком по приборной панели и орет: — Вот это настрой! Мы добираемся до общежития, Рис паркует машину, и Калеб практически вытаскивает меня наружу. Я протестую, но он игнорирует меня и шутливо салютует друзьям. — Отличный день, Бивис и Баттхед. А теперь извините, мы пойдем праздновать. — Нас не приглашают? — спрашивает Шульц. Рис морщится: — Не думаю, что ты этого хочешь. Калеб игнорирует их и тащит меня за руку. Когда мы заходим в пустой лифт, я улыбаюсь ему, отпускаю его руку и кладу свою ему на затылок, слегка сжимая. Он закрывает глаза, пока я массирую основание его черепа. — Мы так и не узнали, кто выиграл пари, — ворчит он. — Я же сказал, я и так позволю тебе делать со мной что угодно. Двери лифта открываются, и слава богу, что в коридоре пусто, потому что Калеб хватает меня за лицо и целует до головокружения. Мы спотыкаемся в коридоре, хватаясь друг за друга, и отстраняемся лишь на мгновение, чтобы подойти к нашей двери. Я с нетерпением жду, пока он выудит ключи из кармана. Ему требуется две попытки, чтобы попасть в замочную скважину, и как только мы входим внутрь, он вжимает меня в стену и прикусывает мою нижнюю губу. — Калеб, — стону я. Он прижимается ко мне, и в глазах темнеет от похоти. — Ты серьезно, Никки? Ты позволишь мне тебя трахнуть? — Да. — В моем голосе слышится нетерпение. Я хотел этого слишком долго. Я не просил, потому что боялся — вдруг у меня не получится, вдруг ему не понравится? Но сейчас, когда Калеб снова заговорил об этом, когда он смотрит на меня так, будто хочет сожрать, во мне не осталось ни капли сомнения. Я хочу его в себе. Мое тело жаждет этого. — Раздевайся, — командует Калеб, и мы оба поспешно сбрасываем одежду. Калеб толкает меня на свою кровать и роется в ящике. Он бросает всё необходимое на матрас рядом с моей головой, затем прижимается своим лбом к моему и целует. Наши члены прижаты друг к другу, я тяжело дышу, нервничая от предвкушения и волнения. Калеб улыбается мне в губы, прежде чем отстраниться. — Ты должен пообещать мне, что скажешь остановиться, если тебе не понравится, — говорит он. — Да. Да, я понял. — Ты никогда не говоришь мне, что тебе нужно. — Я скажу, — обещаю я. — Боже, Калеб, сейчас мне нужно, чтобы ты был во мне. Его брови удивленно взлетают, а затем по лицу расплывается порочная ухмылка. Калеб подтягивает мои колени к груди, складывая меня, и я слышу, как он разрывает упаковку презерватива. Он возится с бутылочкой лубриканта, а я зажмуриваюсь, не в силах сосредоточиться. Возможно, я немного экспериментировал сам с собой раньше, особенно когда мы начали «развлекаться», но пальцы Калеба внутри меня — это ощущение, к которому я не был полностью готов. Это ново и пугающе, и мне требуется несколько мгновений, чтобы осознать происходящее. — Расслабься, малыш, — воркует Калеб. Его скользкая ладонь сжимает мой член, пока он плавно вводит и выводит пальцы. Мои челюсти сжимаются от того, как это хорошо, и я громко стону. — Тише. Стены тонкие. Я выдавливаю: — Я пытаюсь. Он знает, что делает. Я уверен, у него большой опыт, хотя не хочу об этом думать. Калеб работает со мной тщательно и нежно, постоянно заглядывая мне в лицо в поисках малейших признаков дискомфорта. Затем он проникает глубже, на всю длину пальцев, и подгибает их, задевая точку внутри меня, от которой я ахаю и хватаю его за голову. — О-о-о, блять, — стону я. — Вот оно. — Калеб… пожалуйста. Хватит, — умоляю я. Я опустился до мольбы, и мне плевать. Он одаривает меня ухмылкой и притягивает к себе, чтобы прикусить губу, затем отстраняется и начинает ласкать себя. Я сглатываю, глядя на него; во рту пересыхает при виде его твердого члена. Он огромный — как он в меня поместится? — Доверься мне, — бормочет он, видимо, чувствуя мои сомнения. Калеб надевает презерватив и нависает надо мной, упираясь одной рукой рядом с моей головой, а другой направляя себя. Я концентрируюсь на нем — только на нем. Я не свожу с него глаз, наблюдая за тем, как приоткрывается его рот и как подрагивают веки, когда он входит в меня. Калеб действует осторожно и медленно. Когда он входит на всю глубину, я содрогаюсь на выдохе. Я чувствую себя таким заполненным им, сердце колотится в груди. Он еще даже не начал двигаться, но меня уже переполняют чувства. Я часто моргаю, глядя на него, и он отвечает мне дрожащей улыбкой, пристально наблюдая за моей реакцией. — Всё хорошо, — обещаю я, и он кивает. Калеб прижимается лбом к моему лбу и делает несколько коротких толчков. Задыхаясь, я закусываю нижнюю губу и кладу ладонь ему на поясницу. — Калеб, я справлюсь. — Хорошо, — шепчет он и выходит почти полностью, оставляя во мне лишь головку, — а затем вбивается обратно, глубже и быстрее, чем раньше. Я наслаждаюсь каждым его движением внутри. Мне нравится Калеб, когда он нежен и осторожен, но я люблю его еще больше, когда он берет то, что хочет. Когда толчки Калеба становятся более мощными и он раз за разом задевает ту самую точку, мне становится так чертовски хорошо, что приходится напоминать себе дышать. Он прикусывает мою губу, пока трахает меня, не сводя с меня глаз, а я убираю потные волосы с его лба. Боже, это потрясающе. Звуки шлепков тел друг о друга наполняют комнату вместе с нашими непристойными стонами. Калеб присаживается и перехватывает мои ноги, обхватывая ими свою талию. Он снова входит на полную глубину, и я ахаю — под таким углом у него еще лучший доступ к моей простате. Я извиваюсь под ним, электричество пробегает по позвоночнику и скапливается внизу живота. Если он снова начнет меня дразнить, я точно сойду с ума — но, к счастью, Калеб и сам уже на пределе. — Ласкай себя, — приказывает он, и я подчиняюсь без промедления. Я обхватываю свой член рукой, и Калеб широко улыбается, глядя на меня. Он бормочет: — Я уже близко, Никки. Задыхаясь, я судорожно киваю: — Я тоже. Его ногти впиваются в мои бедра, брови Калеба сдвигаются, толчки становятся всё более хаотичными. Его рот приоткрывается, он содрогается, и я чувствую, как его член пульсирует внутри, когда он кончает. Я лихорадочно прижимаюсь к нему, и даже закончив, он продолжает двигаться. Калеб отбрасывает мою руку от моего члена и сам обхватывает меня мертвой хваткой. — Никки, — хрипло произносит он, и того, как он произносит мое имя, мне достаточно. — Кончи для меня. — Блять… — Дрожа всем телом, я кончаю прямо ему в руку. Долгое время Калеб остается неподвижным, его грудь вздымается при каждом глубоком вдохе. Хватка на моем колене ослабевает, он переключает внимание на меня — его взгляд задерживается на беспорядке, который я оставил на себе. Он ухмыляется и прижимается губами к моему бедру, а я расплетаю ноги, которыми обнимал его. Мне требуется время, чтобы прийти в себя после этого пика. Калеб снимает презерватив, наклоняется надо мной, чтобы выбросить его в корзину, затем хватает свою футболку и помогает мне вытереться. На коже остается липкий след, но мне плевать, потому что ни у одного из нас нет сил встать и пойти в душ. — Боже, — бормочет Калеб. Он целует меня в висок и падает рядом. Я растягиваюсь на кровати и он замечает, как я морщусь. Задница ноет. Калеб спрашивает: — Ты как? — В порядке. — Хм… наверное, твой первый раз не должен был случаться в ночь перед игрой. Я смеюсь: — Всё нормально. Калеб поворачивается ко мне на бок и закрывает глаза. Я натягиваю одеяло на нас обоих. Улыбаясь, он утыкается лицом в мое обнаженное плечо. Меня до сих пор удивляет, что кто-то вроде Калеба любит обниматься. Иногда я думаю, не связано ли это с его нелюбовью к холоду. Он поддразнивает меня, называя «ходячей печкой», но всё равно использует меня для обогрева. Спустя минуту его дыхание выравнивается, и я понимаю, что он задремал. Я пропускаю пальцы сквозь его волосы, и он прижимается к моей руке. Калеб выглядит таким расслабленным и довольным, что мне стоит огромных усилий не наклониться и не поцеловать его. Или, может, не попросить еще один раунд. Кажется, я одержим им. — Никки, — бормочет Калеб мне в плечо сонным, едва слышным голосом. — Спи, любовь моя. Сердце делает кувырок, пальцы замирают в его волосах, но он, кажется, ничего не замечает. Интересно, осознает ли он вообще, как меня назвал? С того дня, как мы встретились, он придумывает мне всё новые прозвища. Но это, пожалуй, станет моим самым любимым.