Zone Entry/Войти в зону

Ник

Я везу нас в ресторан, чувствуя странную нервозность. Не то чтобы я впервые приглашаю кого-то в шикарное место на свидание, но с Калебом это впервые. Он кажется таким же дерганым, как и я: сидит, подавшись вперед, засунув ладони под бедра, и тупо смотрит на «The Cedar Room», когда я припарковываюсь перед входом. Калеб изучает небольшое здание, склонив голову набок. Да, это абсурдно дорогое заведение, которое сильно бьет по кошельку, но сегодня я не собираюсь экономить. Я хотел привести его в романтичное место — из тех, где живая музыка, свечи, а люди разговаривают вполголоса. — Ты приводил сюда кого-нибудь еще? — спрашивает Калеб, когда я глушу мотор. — Да. Он хмурится: — Кого? Джесси? — Да, — отвечаю я. Он выходит из машины и ждет меня, сдвинув брови. Когда я подхожу к нему, я не могу сдержать улыбку. — Я думал, вы с Джесси друзья. К тому же, я думал, что ревнивец у нас я? — Э-э, она нормальная, — бурчит он. — Мы больше не работаем в одну смену, и это, наверное, к лучшему. — Значит, ты всё-таки ревнивый тип. Он свирепо смотрит на меня: — Не наглей, Никки. Я смеюсь. Не задумываясь, я хватаю его за руку. Его глаза округляются, но мгновение спустя он переплетает свои пальцы с моими. Мы не привыкли выставлять чувства напоказ на людях, но сейчас вокруг никого нет. К тому же, если я не коснусь его, мои нервы просто не выдержат. — Значит, это любимое место твоего отца? — спрашивает он. — Да. Он заходит сюда каждый раз, когда бывает в городе. — Я моргаю. — О, черт. — Что? — Он звонил мне раньше, когда я наблюдал за твоей тренировкой, а я забыл перезвонить. — Так позвони сейчас. — Ничего, позже напишу и спрошу, что он хотел. Что-то за моей спиной привлекает внимание Калеба. Он бормочет: — Или можешь спросить его прямо сейчас. — А? — Николас! — раздается до боли знакомый голос. Я резко оборачиваюсь. Отец вместе с Дайан подходят к нам. — Я звонил тебе, потому что у меня внезапно образовалась встреча неподалеку, и я хотел пригласить тебя поужинать. Ты не отвечал, и я решил, что ты занят. — Его взгляд падает на то, как моя рука сжимает ладонь Калеба. Калеб тут же отпускает меня. Отец переглядывается с Дайан, затем снова поворачивается к нам. — Не знал, что у тебя планы. Калеб, верно? — Да, сэр, — говорит Калеб, и я едва сдерживаю улыбку от его непривычной вежливости. — Может, займем столик вместе? — предлагает отец. — Дорогой. — Дайан тянет его за руку. — Нам не стоит мешать. Отец поворачивается к ней, нахмурившись, и она слегка улыбается ему. Через мгновение он краснеет и неловко смеется: — Оу. Точно, точно. Прошу прощения. — Нам стоит сесть вместе, — заявляет Калеб. Я замираю. Я смотрю на него, чувствуя, как тревога пробегает по коже: я не хочу, чтобы он заставлял себя быть вежливым только потому, что мы перед моими родителями. Но Калеб широко улыбается и толкает меня локтем. — Эй, Никки, всё же в порядке, да? — Д-да. Конечно. — Я откашливаюсь и поворачиваюсь к отцу. — Прости, что пропустил звонок. Давай поужинаем вместе, пап. Отец мгновенно просиял, а Дайан опустила голову, скрывая улыбку. Мы зашли внутрь. Отец подошел к хостес и сказал, что нам нужен стол на четверых. Девушка поприветствовала его по имени, узнав постоянного гостя, и нас проводили к столику в дальней части ресторана. Оттуда открывался вид на гавань, а пианист был достаточно далеко, чтобы музыка была приятной, но тихой. Калеб сел рядом со мной, отец и Дайан — напротив. Дайан тут же завязала непринужденный разговор с Калебом, вероятно, чтобы заполнить тишину, а я изо всех сил старался скрыть, как бешено колотится сердце. Они не спрашивали, почему мы здесь в таком месте, но даже самый недогадливый человек бы сообразил. Друзья не наряжаются и не ходят на ужины при свечах субботним вечером. Такого просто не бывает. А может, всё дело в том, что отец видел, как мы держались за руки. Это сказало больше любых слов. Я поправил воротник и чуть сполз на стуле, пока не поймал взгляд отца — я тут же выпрямился, не дожидаясь замечания. Я и раньше говорил, что отец вряд ли будет против того, что я встречаюсь с мужчиной, но, как и со всем важным в моей жизни, я просто не знал, как об этом заговорить. Честно говоря, я втайне надеялся, что Калеб просто выпалит всё за меня, но знал, что он этого не сделает. Я прислушался к разговору: он благодарил отца за помощь Пенни, сияя, рассказывал, как хорошо идут дела у его сестренки. Калеб звучал так искренне благодарно, что отец посмотрел на меня с улыбкой и кивнул. — Не стоит благодарности. Это всё Николас, — сказал отец. Калеб улыбнулся мне, и моё сердце пропустило удар. Подошел официант. Отец и Дайан сделали заказ, даже не заглядывая в меню, а Калеб замялся, увидев заоблачные цены. Я провел большим пальцем по его колену под столом, он кивнул и наконец сделал выбор. Когда официант ушел, отец повернулся к нам с легкой улыбкой. — Ну, чем вы, ребята, занимались? Пока я подбирал слова, Калеб подался вперед: — Я сегодня тренировался с «Баффало», а Ник приходил посмотреть. — Понятно. — Отец выглядел озадаченным. — Тренировка с «Баффало» означает…? — О! Я подпишу контракт с их командой НХЛ в следующем сезоне, сразу после окончания Камроуза. Как их перспективный игрок, я поддерживаю связь, чтобы они видели, что я справляюсь с их планами подготовки и всё такое. Обычно мы редко тренируемся на льду, они просто дают советы после моих игр, но так как подписание уже скоро, они взялись за моё развитие активнее. — Это потрясающе, Калеб, — сказал отец, хотя я видел, что он не понял и половины терминов. — Поздравляю. — Спасибо! Мы были на их домашней арене, она огромная. Минимум пятнадцать тысяч мест и крутые условия. Нику тоже очень понравилось. — Калеб ткнул меня локтем, вырывая из раздумий. — Верно, Ник? — Да, — прошептал я. Калеб активно жестикулировал, пока говорил: — Я всегда мечтал играть на таких огромных аренах. Дядя водил меня на игры в детстве, и этот шум был просто оглушительным, особенно когда кто-то забивал гол. Я слушал Калеба, и моё сердце трепетало. Его страсть была настолько очевидной, что я и сам чувствовал прилив жизни. Даже если я никогда не ступлю на лед в качестве профессионала, я смогу пережить это вместе с ним. Он подтолкнул меня: — Эй, когда я забью свой первый гол, ты должен орать громче всех. Я кивнул, смеясь: — Ладно. — А что насчет тебя, Ник? — внезапно вмешалась Дайан. — Мы знаем, что хоккей — твоя единственная любовь. Почему ты тоже не идешь в профи? Я тупо уставился на неё, а отец вопросительно склонил голову. — Это не так просто, — тихо ответил я. — Почему? — спросила Дайан. — Нам постоянно говорят, что ты — звездный игрок Камроуза и что у тебя одни из лучших показателей в конференции. — Так и есть, — подтвердил Калеб. — Лучше, чем у меня, но не говорите ему это, а то он загордится. Хотя, чтобы вы знали, главная звезда Камроуза всё равно я. Дайан тихо рассмеялась. Я видел, что Калеб пытается перевести внимание на себя, но это не сработало — не при том, как пристально на меня смотрел отец. — Я спрашивал его об этом несколько раз, но он всегда уходит от ответа, — сказал отец. — Почему бы не ответить честно хотя бы раз? В горле встал ком, я опустил голову и начал часто моргать. Под столом Калеб сжал моё колено. Я пробормотал: — Э-э… потому что я сказал тебе, что хочу работать на тебя после выпуска. — Николас, громче, — потребовал отец. Я выпрямился и встретил его взгляд. — Потому что я собираюсь работать на тебя после университета, как ты и просил. Глаза отца округлились, он откинулся на спинку стула, его щеки покраснели. Видимо, склонность краснеть у нас общая. Дайан тоже выглядела озадаченной, переводя взгляд с меня на отца. Неуверенным тоном отец спросил: — Но если бы ты хотел играть в хоккей, я бы не стал возражать. Ты ведь знаешь это, Николас? — Всё нормально, — сказал я. — Я говорил тебе много раз. Ты должен уметь постоять за себя. Ты должен быть сам себе адвокатом. К черту всё, сердце колотилось в груди так, что ребра болели. Я ненавидел этот разговор. Я чувствовал себя маленьким и жалким — боже, какой же я идиот, не способный сказать отцу, чего на самом деле хочу, когда он готов позволить мне что угодно. Но в этом и была проблема. Я — ошибка в его жизни. Я не должен «развлекаться». Я должен быть максимально полезен ему. Если я буду думать только о себе, то как же он? — Никки. — Калеб снова сжал моё колено. — Дыши. Отец сцепил пальцы в замок на столе и твердо посмотрел на меня. Рядом с ним Дайан молчала, но ободряюще улыбалась. Отец заговорил: — Ты всегда старался не путаться под ногами из-за нашей… истории. Я не слепой. Я знаю, почему ты ведешь себя именно так. Конечно, я был бы в восторге, если бы ты работал со мной, потому что ты мой сын и я хочу видеть тебя рядом. Но послушай меня внимательно: я буду в еще большем восторге, если ты будешь честен в своих желаниях. Я спрашиваю тебя прямо сейчас и жду полной правды. Ты хочешь продолжать играть в хоккей? Да. Да, я хочу того же, что получает Калеб. Я хочу играть на огромных, шумных аренах. Я хочу выходить на лед против легенд, на которых смотрел годами, я хочу добиться успеха и сделать себе имя. Но я не мог говорить. Не мог даже смотреть на него. Поэтому я просто кивнул. Один раз. Калеб погладил моё колено. — Тогда играй! — воскликнул отец, почти с раздражением. Он вдруг дернулся и недовольно посмотрел на Дайан — подозреваю, она ущипнула его под столом. Откашлявшись, отец повторил гораздо мягче: — Тогда играй. — Ты правда не против? — Как я и сказал, мне бы хотелось видеть тебя в компании, но я гораздо больше хочу, чтобы ты занимался тем, что любишь. — К тому же, большинство хоккеистов рано уходят на пенсию, — вставил Калеб. — Ник всегда сможет прийти в твою компанию позже. — Вот именно. — Отец указал на Калеба, будто тот изрек величайшую мудрость. — Мы всегда сможем вернуться к вопросу о работе в будущем. Глаза защипало, я заставил себя рассмеяться и потер лицо рукой. Сердце всё еще бешено колотилось, и мне нужно было успокоиться. Я сгорбился на стуле, чувствуя себя совершенно дезориентированным, и на этот раз отец не сказал мне сесть ровно. — Но это еще не решенное дело, — сказал я. — Шансы на то, что команда подпишет свободного агента, не так уж велики. — Никки, — прервал меня Калеб. — У тебя лучшие показатели. Я не буду повторять это снова, но ты — звезда Камроуза. Агенты пытаются связаться с тобой месяцами. Черт, парни из «Баффало» сегодня решили, что ты подписываешь контракт с ними. Перестань себя недооценивать. Отец слушал Калеба. В выражении его лица промелькнуло что-то похожее на гордость, и в груди у меня потеплело. — И какие твои дальнейшие шаги? — спросила Дайан. Ответил за меня снова Калеб: — Ему нужно связаться с Алексом Полински! — Кто это? — Крупный агент, который уже давно пытается его заполучить. Отец подался вперед. — Позвони ему прямо сейчас. И прежде чем ставить подпись под любым контрактом, пришли его мне. Пусть моя юридическая служба сначала его изучит. — Нет. — Ошеломленный, я покачал головой. — Погоди, прости. Я хотел сказать — спасибо, пап. Но… помедленнее, пожалуйста. Это слишком много информации за раз. — Хорошо, — со смехом согласился отец. И добавил, глядя на Калеба: — Проследи, чтобы он всё довел до конца. Калеб просиял: — Само собой! О боже. В голове пульсировало — отчасти от нервов, но больше от восторга. Кто бы мог подумать, что этот разговор окажется таким простым? Я всё еще чувствую себя паршиво из-за того, что поставил свои интересы на первое место, но не думаю, что отец отступит теперь, когда знает правду. Калеб твердил мне об этом постоянно. Я знаю, что он не планировал эту встречу, но я чертовски рад, что всё случилось именно так — с ним рядом, помогающим мне пройти через это. Тяжесть в сердце не ушла окончательно, но глядя на то, как широко улыбается мне отец, я понял: я справлюсь. Я обязан справиться. — И ещё. — Уголки губ Дайан поползли вверх. — Есть еще что-то, чем ты хотел бы поделиться, Николас? За столом воцарилась тишина. Я огляделся, не понимая, на что она намекает. Калеб ерзнул на стуле и издал сдавленный смешок. Дайан переводила взгляд с меня на него. И тут до меня дошло. — Точно. — Моё лицо вспыхнуло. Я обменялся долгим взглядом с Калебом, прежде чем повернуться к отцу и Дайан. — Пап. Дайан. Уверен, вы и так поняли, но мы с Калебом встречаемся. Отец фыркнул. Не думаю, что я когда-либо слышал, чтобы он фыркал. — Да, Николас. Мы поняли. — Ну, ты там так сильно вцепился в мою руку, чувак, — поддразнил Калеб, и я в шутку замахнулся на него. — Я не шутил, когда говорил, что Ник никогда ничего не просит, — сказал отец Калебу. — Когда он позвонил мне с просьбой помочь твоей семье, стало очевидно, что ты для него важнее, чем он пытается показать. Лицо загорелось еще сильнее. Сгорая от смущения, я схватил стакан с водой и осушил его, пытаясь игнорировать понимающий взгляд отца и то, как Калеб игриво играет бровями. Принесли еду, и это спасло меня от необходимости оправдываться. Калеб сменил тему и пустился в оживленную беседу с отцом, рассказывая, что его мама хотела бы когда-нибудь лично поблагодарить за помощь. Я тихо наблюдал за ними, с трудом подавляя желание притянуть Калеба к себе и поцеловать. Как только мы вернемся в общагу, я собираюсь коснуться каждого дюйма его тела. После ужина отец и Дайан попрощались и пошли к своей машине. Как только они скрылись из виду, Калеб шумно выдохнул, и я почувствовал то же самое. Это был невероятно насыщенный вечер. Я повел его к своей машине. Как только мы сели внутрь, Калеб повернулся ко мне: — Ты злишься? — пробормотал он. — Нет? С чего бы? — Я не хотел, чтобы всё это вывалилось вот так. Я знаю, что ты не хотел этого разговора. — Ох… — Черт, он такой внимательный, как всегда. Такой трогательно-милый, что мне хочется ущипнуть его за щеки, но он, вероятно, пригрозит ударить меня в кадык. — Это не твоя вина. — Да, но если бы я не болтал без умолку о тренировках… — Калеб, я вообще не ожидал, что это случится. И я не ожидал, что признаюсь им в желании играть в хоккей… но я счастлив, и за это я должен благодарить только тебя. Калеб долго смотрел на меня, затем откинулся на сиденье и подавил улыбку. — Благодарить за что? Я ни хрена не сделал. — Мне нравится то, как сильно ты любишь игру. Мне нравится, каким воодушевленным, заведенным и до безумия азартным ты становишься… и мне нравится, как ты подталкивал меня. Когда ты сказал, что отступишь и перестанешь заставлять меня говорить с отцом — ты так и сделал. Но в итоге тебе и не пришлось, потому что мне действительно был необходим этот разговор. — Ты… ты правда счастлив? — Да. — Я кивнул. — И напуган, и чувствую себя эгоистом, но больше всего — счастлив. — Быть эгоистом — это нормально. — Я этого не заслуживаю. — Еще как заслуживаешь, блять. Ты всегда задвигал себя на второй план. Я понимаю, что ты чувствуешь потребность бросить всё ради отца, даже если он этого не просит, но тебе нужно делать то, что хорошо для тебя самого. — Калеб нахмурился, когда я отвел взгляд, потянулся ко мне и обхватил моё лицо ладонью. Он заставил меня посмотреть на него. — Ты невероятен во всем, что делаешь, и у тебя всё получается так легко. Ты умный, ты трудяга, ты идеальный… но ты совсем не думаешь о себе. Это пора менять. — Калеб, — прошептал я. — Ты меня понял? Я кивнул, и он наконец отпустил моё лицо. Часто моргая, я возился с ключами, а Калеб достал телефон. Когда я взглянул на него, он уже кому-то писал, перестав обращать на меня внимание. Прошла минута, я не двигался, просто изучая его. Калеб поднял взгляд и нахмурился: — Чего мы не едем? — Я влюбляюсь в тебя, — выпалил я. От неожиданности Калеб выронил телефон между ног. Мой внезапный порыв смутил бы меня, если бы не было так забавно наблюдать за тем, как он шарит в поисках телефона и пытается скрыть редкий румянец, доползший до самых ушей. — Ты меня слышал? — спросил я. — Слышал. — Он провел рукой по лицу и сполз на сиденье. Моё сердце упало, когда он ничего не ответил. Я понял, что поторопил события и что он не чувствует того же. Я попытался унять дрожь и решил замять тему, но как только я собрался завести машину, Калеб хмыкнул. Прекрасно. Ему это кажется смешным. Будто боли в груди мне было мало. — Чтобы ты знал, я смеюсь не над тобой, — сказал он, хватая меня за руку и сжимая её. — Я смеюсь над собой. Я чувствую то же самое и думал, стоит ли мне сказать об этом. Я просто не ожидал, что ты скажешь это первым. — Т-ты… ты влюбл… — Да. — Его румянец стал еще гуще. — Черт, да, Никки. Без вопросов. Я прерывисто вздохнул, не веря своим ушам. Прежде чем я успел что-то сказать, он толкнул меня. — Заводи машину, малыш, — сказал он. — Ты нужен мне внутри меня, и я не собираюсь попасть под арест за непристойное поведение в общественном месте. — Калеб! — я рассмеялся, но, как он и потребовал, быстро завел машину.