Нулевой пропуск

Быстрые шаги раздавались по пустому коридору университета. В аудиториях уже давно шли пары, поэтому тишина была оглушающей, до неприятно звенящей в ушах. Но эти быстрые, целенаправленные шаги будто эхом раздавались по длинным коридорам. В руках был свежий, горячий зерновой кофе, а на плече висела чёрная сумка с кучей бумаг, тетрадей и бланков. Белая рубашка была небрежно помятой, рукава были закатанными, первые две пуговицы были расстегнуты, открывая вид на бледную шею и ключицы. ​Дверь в аудиторию резко распахнулась, и все студенты тут же обернулись. На пороге стоял опоздавший преподаватель химии — Финн Вулфхард. Он прошёл в кабинет, положил сумку и кинул стопку бумаг с тестами на стол с глухим звуком. Кудри на голове были небрежно торчащими, но это придавало особый вид преподавателю. Острый, пронзительный до самых костей взгляд прошёлся по аудитории, проверяя, все ли дошли на сегодняшнюю лекцию. Глаза зацепились за одного из студентов. Он никогда не опаздывал на его пары, никогда не прогуливал и всегда был сосредоточенным. Этот парнишка сразу заинтересовал Финна ещё на первом курсе. Он сидел за партой у окна с раскрытой тетрадью и ручкой в руках, ожидая начала лекции, уже готовый к написанию конспекта. Взгляд был опущен в пустую тетрадь, но он слышал и чувствовал. Ноа всегда чувствовал его взгляд на себе. На парах, во время экспериментов, в коридорах корпуса. И каждый раз — изучающий, острый, голодный взгляд. Это пугало Шнаппа до дрожи в теле, но и неизвестная сила тянула его к нему, заставляла в ответ так же открыто смотреть. ​Каждый раз, когда Финн проходил мимо него в коридоре, едва задевая плечом, Ноа чувствовал, как внутри происходит маленький ядерный взрыв. Каждое случайное прикосновение сопровождалось дрожью, страхом, мурашками и непонятным чувством. Это чувство было приятным, из-за чего тревога поднималась на запредельный уровень, заставляя дёргаться, но и притягиваться ещё ближе, желая большего. ​ Самый сокрушительный, переломный момент случился месяц назад. Они проводили опыт с изменением температуры на дополнительном занятии. Ноа случайно обжёг палец о горячую колбу. Финн среагировал быстрее, чем успел подумать: он схватил руку Ноа и потянул её под струю холодной воды в раковине. Они стояли в узком пространстве между столами. Вода шумела, а Финн держал ладонь Ноа в своей, прижимая её к дну раковины. ​ — Ты такой неосторожный, Шнапп, — тихо сказал Финн. ​ — Я просто отвлекся, — прошептал Ноа, глядя на профиль Финна. ​В тот момент Ноа понял: его тянет не к химии как к предмету, а к этому странному человеку, который пахнет кофе и аммиаком. А Финн понял, что не хочет отпускать эту руку. Никогда. ​ Он не был прилежным студентом. Часто прогуливал пары, мог проспать или просто не прийти. Мог неделями не являться на лекции и практики. Все предметы были заполнены огромным количеством пропусков пар, но именно химия всегда была заполнена плюсиками, без единого пропуска. Ноа не пропустил ни одну из лекций Финна. Но и там он был не прилежным: часто заваливал тесты, лабораторные работы и зачёты, хотя на парах отлично работает и отвечает без колебаний, будто готовился к этому всю ночь. И Вулфхард заметил это. Не сразу. Постепенно. С каждым днём подмечая себе что-то в голове, обдумывал каждое действие, каждый бланк, каждый лист с тестом или лабораторной. И именно по этой причине теперь у него выработалась привычка сразу первую работу проверять именно у Ноа Шнаппа. Мог часами сидеть и разглядывать этот, уже до боли знакомый почерк, который мог различить среди тысячи таких работ других студентов. Финн был перфекционистом, поэтому постоянно просил прийти и пересдать работу, которую тот завалил. Брюнет знал. Он прекрасно знал, что ученик это делает намеренно, и поддавался этим манипуляциям. ​Ноа учится на последнем курсе, совмещая учёбу и подработку. Именно по этой причине он на остальных парах может не появляться неделями. Сейчас он старается ходить чаще, получив от куратора хороших подзатыльников, а от директора — угрозу, что такими темпами его могут отчислить и он так и не сможет доучиться. Поэтому сейчас часто ходит на дополнительные занятия, стараясь нагнать упущенный материал и пересдать все проваленные работы. ​ Лекция началась без приветствия. Сегодня Финн выглядел куда более небрежно, чем обычно. Усталость бросалась в изучающие зелёные глаза, которые наконец-то поднялись и смотрели на спину высокой фигуры. Вулфхард писал на доске мелом сегодняшнюю тему. Глаза шатена следили за тем, как белый кусочек мела оставлял белые пятна на тонких, длинных пальцах Финна. ​ — Тема сегодня: Химическое сродство, — Финн оборачивается, и его взгляд на секунду «спотыкается» о Ноа, но он тут же переводит его на окно. — Это способность веществ вступать в химическую реакцию друг с другом. ​ Он берет со стола две закрытые баночки с реактивами. ​ — Есть элементы, которые могут находиться в одном сосуде десятилетиями, и ничего не произойдет. Инертность. Но стоит добавить катализатор или просто изменить условия... и бах. Реакция становится неизбежной. Они буквально не могут не взаимодействовать. Их тянет друг к другу на молекулярном уровне. Финн начинает обходить класс. Это его привычка — он никогда не стоит на месте. Ноа чувствует, как звук шагов Финна приближается. Ближе. Еще ближе. — Сродство нельзя подделать, — продолжает Финн, проходя мимо парты Ноа. Он не касается его, но Ноа чувствует запах его парфюма — что-то древесное, смешанное с запахом типографской краски. — Если потенциал взаимодействия высок, вы можете пытаться изолировать элементы, ставить между ними перегородки, но энергия системы всё равно будет стремиться к минимуму, то есть к соединению. Финн останавливается у стола Ноа и, не прерывая лекцию, слегка постукивает пальцами по его парте, указывая на пустую страницу в тетради. — Шнапп, ты не записываешь. Или ты считаешь, что уже всё знаешь о притяжении? Ноа поднимает голову. Расстояние между ними — меньше полуметра. Он видит, как напряжена его челюсть. — Я... я просто слушаю, — тихо отвечает Ноа. — Слушать мало, — Финн на мгновение задерживает взгляд на губах Ноа, и в аудитории на секунду становится подозрительно тихо. — Нужно понимать механику процесса. Чтобы реакция началась, нужно преодолеть энергетический барьер. Иногда для этого нужно просто... решиться на первый контакт. ​Финн резко отворачивается и идет к доске, оставляя Ноа в состоянии легкого шока. — Записываем уравнение изотермы Вант-Гоффа, — чеканит он, и его голос звучит чуть более хрипло, чем обычно. ​ Финн быстро чертит формулы, но его рука заметно сильнее сжимает мел, так что тот с треском ломается. Он только что почти выдал себя. А Ноа сидит, глядя на свои руки, и понимает: этот «энергетический барьер» между ними сейчас вибрирует так, что, кажется, его можно потрогать. ​ Лекция длилась очень медленно. Казалось, что секунды превратились в долгие часы. Когда наконец злополучный звонок прозвенел, оповещая о конце пары, все быстро стали срываться со своих мест и собирать вещи. ​ — Сели на свои места. Домашнее задание никто не отменял, — твёрдый тон заставил всех вздрогнуть и вернуться на свои места, тяжело вздыхая. ​ Наконец-то все уже выходили. Ноа влился в поток, став проходить мимо рядов со стульями и столами, но его остановил преподаватель. ​ — Ноа Шнапп, попрошу тебя остаться на пару слов, — присаживаясь за стол, окликнул его старший. Он притянул к себе ближе стопку бумаг и взял самую первую, откладывая её отдельно. ​ Ноа тут же обернулся и прошёл к учительскому столу, нервно сжимая лямку своей сумки. Хоть лицо и взгляд были твердыми, на деле у него руки тряслись от непонятного страха и осознания причины. ​ — Последний тест. Ты снова завалил его, — поднимая на него свои карие глаза, ровным, спокойным тоном сказал Финн. Он облокотился руками о стол, подпирая лениво рукой тяжёлую голову. ​ — Я в четверг могу прийти на дополнительные, пересдать тест, — в пустой аудитории голос его казался очень тихим и слегка нервным. ​ — Хорошо. Но у тебя в долгах висит ещё лабораторная работа, она была тоже завалена. Так что хорошо подготовься к четвергу, — согласился и отпустил парня, провожая того взглядом. ​ Теперь они оба будут ждать этот злополучный четверг. Ноа чувствовал, что это к добру не приведёт. А для Финна это был очередной повод снова сверлить его своими карими глазами, подозревая истину всех этих действий. И кажется, это начало чего-то запретного и очень желанного.