внутри – целая вселенная

До конца смены оставалось три дня. Три дня, которые Горе и Тася прожили как в каком-то отдельном мире, существующем параллельно с лагерной суетой. Днём они вели себя как обычно. Горели громко командовала на танцах, Тася тихо помогала детям с растяжкой. Они пересекались на обедах, сидели напротив друг друга за общим столом, и никто не замечал, как их ноги под столом касались. Никто не видел, как Лиза, проходя мимо, незаметно касалась пальцев Таси, а та в ответ улыбалась только ей. А ночью они забирались на одну кровать, и Горе целовала Тасю уже не во сне. Она делала это медленно, изучающе, как будто навёрстывала четыре года, которые смотрела, но не видела. Тася шептала ей что-то на ухо, смеялась, когда Горе щекотала её, и засыпала первой, уткнувшись носом в фиолетовые волосы. Но секрет давил. Горели чувствовала это каждый раз, когда Женя хлопала её по плечу, а она невольно напрягалась. Каждый раз, когда Саша звала Тасю погулять, а та бросала на неё быстрый взгляд – можно или нет. На третью ночь Лиза лежала, глядя в потолок, и гладила Тасю по спине. – Надо им сказать, – сказала она. Тася подняла голову с её груди. – Ты уверена? – Я не хочу прятаться. Я всю жизнь прячу, что чувствую. А тебя прятать не буду. Тася посмотрела на неё долгим взглядом. В свете ночника её глаза блестели. – Я боюсь, – честно сказала она. – А вдруг они… ну, не поймут? – Поймут, – Горе уверенно кивнула. – Это же наши девочки. Женя вообще сама кого хочешь поймёт. А Саша с Алёной так тем-более. Тася помолчала, покусывая губу. Потом кивнула. – Хорошо. Завтра скажем. – Завтра, – согласилась Горели и поцеловала её в лоб. Завтра наступило быстрее, чем они ожидали. День выдался свободным – детей увезли на экскурсию по красивым местам Подмосковья, и у девочек появилось несколько часов тишины. Они собрались в большой комнате отдыха на втором корпусе. Женя развалилась на диване с ноутбуком, Саша сидела на полу, обложившись подушками, Алёна пила чай за столом. Горе и Тася вошли вместе. Лиза держала руки в карманах худи, Тася шла чуть позади, теребя край футболки. – О, пришли, – Женя подняла голову. – Там в холодильнике печенье осталось, если хотите. – Мы не за печеньем, – сказала Горе. Голос прозвучал слишком громко. Она кашлянула и села на подлокотник дивана. Тася пристроилась рядом, но на всякий случай оставила между ними полметра. Саша оторвалась от телефона. – Что-то случилось? – Ничего не случилось, – Горели глубоко вздохнула. – Нам просто нужно вам кое-что сказать. В комнате стало тихо. Женя закрыла ноутбук, Алёна поставила кружку. Все трое смотрели на них. – Мы… – Лиза запнулась. Она умела орать на отряд из ста человек, но сейчас слова застревали в горле. Тася сделала шаг вперёд и взяла её за руку. Просто взяла и сжала пальцы. Горе посмотрела на их переплетённые руки, потом на девочек. – Мы с Тасей встречаемся, – сказала она. Просто, без прикрас. Тишина длилась секунд пять. Может, десять. Горе чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, а ладонь Таси в её руке стала влажной. Потом Женя медленно выпрямилась на диване, скинула ноги на пол и уставилась на них. – Вы чего, серьёзно? – Серьёзно, – ответила Тася. Голос у неё звучал твёрдо. Женя перевела взгляд с одной на другую. Потом её лицо расплылось в улыбке. – Блин, – сказала она. – Наконец-то. – Что? – не поняла Лиза. – Вы что думали, мы не заметили? – Саша отложила телефон и подперла подбородок руками. – Вы три ночи подряд спите в одной кровати. Я через стенку слышу, как шоркаете по комнате, а потом скрип кровати и тишина. Горе покраснела. Тася зажмурилась. – Я думала, вы не знаете, – пробормотала Тася. – Алёна, ты знала? – спросила Женя. Алёна допила чай, поставила кружку и спокойно сказала: – Я заметила ещё когда пришла в группу. Горе смотрит на Тасю так, как я на сцену никогда не смотрела. А Тася, когда Лиза появляется, начинает улыбаться, даже если до этого плакала. Вы как дети малые. Типичные влюбленные подростки. Тася открыла рот. – Мы не подростки. – Еще какие. – Усмехнулась Саша. Горели сидела и не знала, смеяться ей или провалиться сквозь землю. Получается, они с Тасей так старательно прятались, а их раскусили почти сразу. – И вы молчали? – спросила она. – Ждали, когда вы сами скажете, – пожала плечами Женя. – Не наш это был секрет. Саша встала с пола, подошла к Тасе и обняла её. – Я за тебя рада, – сказала она тихо, чтобы слышали только они. – Ты заслужила быть счастливой. Тася обняла её в ответ, и Лиза увидела, как у той заблестели глаза. – Эй, – сказала она, вставая с подлокотника. – Ты чего? – Всё хорошо, – Тася высвободилась из объятий Саши и улыбнулась, вытирая щёки. – Я просто… думала, что будет сложнее. – С нами? – Женя хмыкнула. – Мы танцевальная группа. У нас столько было в жизни. Кого тут могут смутить ваши мутки? – Это правда, – кивнула Алёна. – Нас ни сколько не смущают нестандартные отношения. – А особенно ваши «нестандартные отношения» с Женей. Вы друг друга скоро сожрёте из-за своих выходок. – Саша подколола Алёну, пихнув ту в плечо. Алёна лишь закатила глаза и пристроилась рядышком с Женей. Горе выдохнула. Она даже не заметила, как сильно сжимала челюсть всё это время. Теперь плечи сами опустились, напряжение ушло. – Спасибо, — сказала она. — Я переживала. – Мы видели, – Женя поднялась с дивана и, проходя мимо, легонько стукнула её кулаком в плечо. – Ты, главное, Тасю не обижай. А то получишь у меня. – Я не обижу, – Горели посмотрела на Тасю. Та стояла, переплетя пальцы перед собой, и улыбалась. Улыбка была счастливая, светлая, совсем не та, которой она улыбалась на камеру или для детей. Эта улыбка была только для Горе. – Ладно, – Женя хлопнула в ладоши. – Раз с этим разобрались, давайте печенье есть. А то дети вернутся, и времени сесть не будет. Все задвигались, зашумели. Саша потащила Алёну на кухню за чайником, Женя снова открыла ноутбук, но уже с улыбкой. Горе и Тася остались стоять у окна. – Ну что, – сказала Лиза. – Не так страшно, как казалось? – Не страшно, – Тася взяла её за руку, теперь уже открыто, при всех. – Спасибо, что сказал первая. – Я, как старшая, должна брать ответственность на себя. Тася привстала на носочки и поцеловала Горели в щёку. Быстро, но так, что Женя через стол увидела и улыбнулась. – Горе, – сказала Тася, всё ещё держа её за руку. – М? – Я люблю тебя. Лиза замерла. Они не говорили этих слов раньше. Было много всего – поцелуи, объятия, ночные разговоры, но не это. – Я тоже тебя люблю, – ответила она, и слова вышли такими простыми, такими правильными, что она удивилась, почему не сказала их раньше. Тася прижалась к её плечу. Горе обняла её, придерживая за талию, и почувствовала, как внутри всё успокаивается. Наконец-то. Вечером, когда дети вернулись с экскурсии, и лагерь снова наполнился шумом и беготнёй, Горели и Тася сидели на крыльце столовой. Они не прятались. Сидели рядом, плечом к плечу, и иногда их пальцы соприкасались. Мимо пробежал мальчишка из седьмого отряда, остановился, посмотрел на них и крикнул: – Лиза, а вы с Тасей держитесь за руки, как мои родители! – А ты иди умываться, – ответила Горе, но без злости. – Вон нос в шоколаде. Мальчишка хихикнул и убежал. Тася засмеялась. – Как родители, представляешь? – Представляю, – Горе посмотрела на неё. Солнце садилось, и кудри Таси отливали медью. – Может, оно и к лучшему. – Что именно? – Что они заметили. Что мы не прячемся. Что всё так… – Обычно? – подсказала Тася. – Обычно, – кивнула Горели. – Я так долго думала, что любовь – это что-то сложное. С трагедиями, секретами, болью. А с тобой оказалось… просто. Ты просто рядом, и мне хорошо. Тася молчала, прижимаясь к её плечу. Потом сказала: – Это потому что мы сначала подружились. А потом уже всё остальное. – Наверное, – согласилась Горе. Они сидели так до самого ужина. Мимо проходили дети, вожатые, кто-то махал, кто-то просто улыбался. Женя прошла с чашкой кофе, подмигнула. Саша и Алёна сидели на противоположном крыльце и о чём-то спорили, но иногда поглядывали в их сторону и улыбались. В номере вечером всё было как обычно. Тася поставила Степана на подушку, Горе кинула рюкзак в угол. Они вместе сходили в душ по очереди, потом забрались на одну кровать, как делали уже много ночей подряд. – Ты знаешь, – сказала Тася, устроившись на груди у Горели. – Я думала, что после того, как мы скажем девочкам, станет как-то по-другому. – И как? – Не знаю. Более… официально, что ли. А всё осталось как есть. – А по-моему, стало лучше, – Горе гладила её по волосам. – Не надо врать. Не надо прятать руки, когда кто-то входит. – Да, – Тася зевнула. – Это приятно. Она уже засыпала, когда Лиза вдруг сказала: – Тась. – М? – А можно я тебе сейчас скажу кое-что? Я днём постеснялась. Тася приподняла голову, сонно моргая. – Говори. Горели посмотрела на неё. На растрёпанные кудри, на сонные глаза, на губы, которые она теперь могла целовать когда угодно. – Я люблю тебя, – сказала она. – Я знаю, что уже говорила. Но это правда. И я рада, что два года просто проходила мимо, но потом мы оказались в одной комнате. И я тебя увидела. Настоящую. Тася улыбнулась, прижалась губами к её подбородку. – Я тоже рада. И я тебя люблю. А теперь спи. – Да, конечно, малявка, – хмыкнула Горе. Тася шлёпнула её по плечу, но беззлобно. Потом устроилась поудобнее и закрыла глаза. Лиза лежала, чувствуя, как медленно засыпает. Рядом тихо сопела Тася, на соседней кровати одиноко лежал Степан, которого сегодня забыли взять с собой, за окном сверчки допевали свою песню. Всё было просто. Всё было правильно. Конец.