внутри – целая вселенная

День пролетел как одна большая суета. Занятия по вокалу, потом танцевальный мастер-класс, где Горе орала на мальчишек из седьмого отряда, чтобы они не халтурили, а Тася тихо поправляла девочкам руки в позициях. Они пересекались пару раз за день. Горе кидала быстрый взгляд, Тася улыбалась. Всё как обычно. Но теперь в этих взглядах было что-то новое – общий секрет, о котором никто не знал. Вечером был костер. Традиционный, с гитарой, детьми, обнимашками и дурацкими песнями про дружбу. Женя играла на гитаре, Саша подпевала, Алена крутила фонариком, создавая атмосферу. Лиза сидела на бревне, обхватив колени руками, и делала вид, что подпевает. На самом деле она думала о том, как вчерашний разговор перевернул что-то внутри. Тася сидела через два человека от неё, рядом с какой-то девочкой из отряда, которая всё никак не могла улечься спать и требовала «ещё одну песню». Тася терпеливо гладила ребёнка по голове и что-то шептала ей на ухо. Горели смотрела на это и чувствовала, как сердце делает что-то странное. Мягкое. Тёплое. Около одиннадцати детей начали разводить по корпусам. Вожатые суетились, считали головы, раздавали фонарики. Горе и Тася оказались в конце колонны, шли рядом, почти касаясь плечами. – Устала? – спросила Горели. – Нормально, – Тася зевнула в кулак. – Девочка из младшей смены всё звала меня с собой спать. Говорит, боится темноты. – А ты? Боишься? Тася подняла на неё глаза. В свете чужого фонарика её лицо казалось мягким, а кудри – золотистыми. – Я уже не боюсь, – тихо сказала она. – Раньше боялась. Но сейчас как-то… спокойнее стало. Лиза не стала уточнять, с чем это связано. Но улыбнулась. Когда все дети уснули, вожатые собрались на веранде столовой, чтобы обсудить завтрашний план. Горе сидела, положив ногу на ногу, и кивала в такт словам Жени, но не слушала. Она смотрела на Тасю, которая стояла у перил, обхватив кружку с чаем, и разговаривала с Сашей. Тася смеялась, запрокидывая голову, и Горели вдруг поняла, что хочет, чтобы этот смех звучал только для неё. Совещание закончилось где-то за полночь. Все разбрелись по номерам. Горе и Тася зашли в свой номер, привычно щёлкнули выключателем. Тася сразу пошла в душ, а Горе села на кровать, сжимая в руках телефон, но не видя экрана. Она не знала, что на неё нашло. Вчера они просто поговорили. Сегодня она ловила себя на мысли, что хочет смотреть на Тасю постоянно. И это пугало. Тася вышла из душа в пижаме – коротких шортах и свободной футболке, с мокрыми кудрями, которые она пыталась отжать полотенцем. – Ты чего такая задумчивая? – спросила она, садясь на свою кровать и принимаясь расчёсывать волосы пальцами. Горе пожала плечами. – Да так. День тяжёлый. Тася кивнула, но не отвела взгляд. Она сидела, положив расчёску на колени, и смотрела на Горели. В комнате стало тихо. Слышно было только, как за окном сверчки стрекочут. – Слушай, – сказала Тася тихо. – Я хочу тебе кое-что сказать. Горе подняла голову. Она не знала почему, но внутри всё сжалось в ожидании. – Я… – Тася опустила глаза, потом снова подняла. Лиза заметила, как дрожат её пальцы, сжимающие край футболки. – Я никогда никому этого не говорила. Вообще. Даже Степану. – Тась, – Горе нахмурилась. – Ты меня пугаешь. Что случилось? Тася глубоко вздохнула. Потом встала, пересекла комнату и села на кровать Горели, рядом. Так близко, что Горе чувствовала запах её шампуня – какой-то сладкий, мандариновый. – Я думала об этом два года, – сказала Тася шёпотом, как будто боялась, что стены услышат. – Сначала я думала, что это просто. Ну, что ты крутая, что я хочу быть такой же. Потом думала, что это восхищение. Но это не то. Лиза смотрела в её глаза. В свете ночника они казались почти золотыми, и в них стояло что-то огромное, то самое, про что Тася говорила вчера – «внутри всё кипит». – Я влюбилась в тебя, – выдохнула Тася. – Ещё в тот день, когда мы ставили "RUN BTS". Ты тогда упала с лавочки на репетици, разбила коленку, но встала и продолжила как ни в чём не бывало. А потом я увидела, как ты в раздевалке заклеивала рану пластырем и у тебя дрожали руки. Я поняла тогда, что ты не железная. И почему-то именно это меня и добило. Горе сидела не двигаясь. Она слышала своё сердце – оно стучало где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. – Тася, – сказала она хрипло. – Ты серьёзно? – Серьёзнее не бывает, – Тася шмыгнула носом. Горе только сейчас заметила, что у неё на глазах выступили слёзы. – Ты можешь ничего не отвечать. Или сказать, что я дура. Я просто больше не могу это в себе держать. Вчера, когда мы говорили, я поняла, что если сейчас не скажу, то никогда не скажу. Горели молчала несколько секунд. Потом медленно подняла руку и коснулась щеки Таси. Та вздрогнула, но не отстранилась. Кожа под пальцами была горячей и влажной от слёз. – Я тоже, – сказала Горе. – Я влюблена в тебя с того дня, как впервые увидела тебя. Вчера я наконец это осознала окончательно. Сегодня я смотрела на тебя весь день. И мне хотелось быть рядом. Всё время. Тася распахнула глаза. – Правда? – Правда, – Лиза убрала руку, потому что боялась, что если продолжит касаться, то сорвётся. – Только я не умею делать то, что делают люди в отношениях. Я никогда… у меня не было девушки, а парня уж тем-более. – У меня тоже, – прошептала Тася. – Я вообще ни с кем не была. Они смотрели друг на друга. Горели чувствовала, как сердце колотится так сильно, что, наверное, это слышно на соседней кровати. – А что теперь? – спросила Тася. – Не знаю, – честно ответила Горе. – Но я хочу, чтобы ты была рядом. Тася улыбнулась. Сквозь слёзы, дрожащими губами, но искренне. – Можно я тебя поцелую? – спросила она. Горе кивнула. Тася наклонилась медленно, как будто боясь спугнуть. Поцелуй вышел лёгким, почти невесомым – просто прикосновение губ к губам. Но Лиза почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она положила руку на затылок Таси, притягивая ближе, и поцеловала уже сама. Чуть глубже, чуть увереннее. Тася выдохнула ей в губы и обхватила пальцами её футболку, сжимая ткань. Когда они отстранились, Горе была красной как рак. Она вообще не краснела никогда. А сейчас горели щёки, уши, шея. – Никому не говори, – сказала она быстро. – Пока. Хорошо? Я не знаю, как Женя и остальные отреагируют … Мне нужно время. Тася кивнула, всё ещё держась за её футболку. – Хорошо. Это только наше. – Договорились, – Лиза выдохнула. – А теперь… спать. У нас завтра вокал со старшим отрядом в восемь утра. Тася засмеялась тихо и нехотя разжала пальцы. Она вернулась на свою кровать, но легла не как обычно, а на бок, лицом к Горе. – Спокойной ночи, – сказала она. Горели выключила ночник. В темноте она лежала и смотрела в потолок, чувствуя, как внутри всё гудит от счастья и страха одновременно. Она сделала то, чего никогда не делала. Открылась. И не пожалела. Прошло минут десять. Горе услышала, как Тася ворочается на своей кровати. Вздыхает. – Тась, – позвала она шёпотом. – М? – Иди сюда. Тишина. Потом скрип кровати, шорох ног по полу, и Тася забралась к ней под одеяло. Она была тёплая, пахла ягодами и сном. Лиза обняла её, прижимая к себе. Тася уткнулась носом ей в шею и обхватила руками за талию. – Так лучше, – прошептала Тася. – Ага, – согласилась Горе. Она гладила Тасю по спине, чувствуя, как та постепенно расслабляется, дыхание становится ровнее. Горели сама уже почти провалилась в сон, когда поняла, что руки всё ещё двигаются. Сами по себе. Она водила ладонью по позвоночнику Таси, по пояснице, по рёбрам. Тася спала. Дышала ровно, уткнувшись в её шею. Горе закрыла глаза. И вот тут началось то, что она не контролировала. Ей снилось что-то тёплое. Она чувствовала под пальцами кожу, гладкую и мягкую. Во сне она не сдерживалась. Ей хотелось касаться, целовать, чувствовать. Она прижималась губами к виску Таси. Потом к щеке. Потом к уголку губ. Тася не просыпалась, только выдыхала теплее и прижималась ближе. Горе целовала её лицо – закрытые веки, переносицу, скулы. Потом спустилась к шее, вдоль ключицы. Она делала это медленно, не просыпаясь, ведомая каким-то глубинным инстинктом, который долго спал внутри. Тася шевельнулась. Лиза замерла, но не проснулась. Руки продолжали гладить, губы искали тепло. Она целовала плечо Таси, её руки, запястья. Везде, куда могла дотянуться во сне, не открывая глаз. Её пальцы переплелись с пальцами Таси. Тася проснулась от того, что по шее прошлись тёплые губы. Сначала она не поняла, где находится. Потом вспомнила. Горе спала, но её лицо было прижато к её плечу, губы двигались, что-то шепча. – Горе, – прошептала Тася, боясь пошевелиться. – Ты спишь? Ответа не было. Горели продолжала целовать её плечо, потом поднялась выше, к шее, и замерла, выдохнув тёплый воздух на кожу. Тася лежала, боясь дышать. Её сердце колотилось где-то в горле. Она чувствовала каждое прикосновение губ Горе – мягкое, неосознанное, но такое нежное. Лиза что-то пробормотала во сне и прижалась к ней всем телом, обхватив руками. Её лицо уткнулось в волосы Таси, губы снова нашли шею и замерли там. Тася обняла её в ответ, погладила по спине. – Ты меня во сне целуешь, – прошептала она еле слышно. Горе не ответила. Только выдохнула ровно и расслабилась окончательно, утяжелев. Тася лежала и смотрела в потолок, чувствуя тепло чужого тела, чужое дыхание на своей коже, чужие губы, которые всё ещё касались её шеи даже во сне. Она улыбнулась в темноту и прикрыла глаза. Рядом с ней спала девушка, которая два года казалась ей недосягаемой. Которая одевалась как пацан, ругалась как сапожник, но внутри оказалась такой же ранимой, как она сама. И которая сейчас, во сне, делала то, на что, наверное, никогда бы не решилась наяву. Тася поцеловала Горели в макушку, вдыхая запах её волос, и провалилась в сон уже спокойно.

***

Утром Лиза проснулась первая. Она лежала, чувствуя под боком тёплое тело. Она посмотрела на Тасю. Та спала, разметав кудри по подушке, её губы были приоткрыты, одна рука лежала на груди Горе. Горели медленно, стараясь не разбудить, выскользнула из объятий и села на кровати. Она чувствовала себя странно. Хорошо, но странно. – Ты чего вскочила? – раздался сонный голос. Горе обернулась. Тася смотрела на неё, щурясь от утреннего света. – Приснилось что-то, – соврала Лиза. Тася улыбнулась. Улыбка была хитрая, какая-то новая, которой раньше Горе не видела. – Ага. Мне тоже кое-что приснилось. – Что? – насторожилась Горе. – Не скажу, – Тася потянулась, сладко, как кошка. – Может быть, потом. Горели нахмурилась, не понимая. Потом посмотрела на свои руки, вспомнила, что чувствовала ночью – тепло, гладкую кожу, желание целовать… Она резко покраснела. – Я что-то делала во сне? Тася прикусила губу, сдерживая смех. – Ты всю ночь меня целовала. Куда дотягивалась. Горели замерла. Она покраснела с головы до ног. – Блин, – выдавила она. – Извини. Я не специально. Я вообще не помню. – Не извиняйся, – Тася села на кровати, подтянув колени к груди. Её кудри стояли дыбом, футболка сползла на плечо. – Мне понравилось. Горе смотрела на неё и не знала, куда деть руки. Она чувствовала себя неловко, но внутри всё пело. – Значит, я во сне… – начала она. – Ты во сне была очень ласковая, – подтвердила Тася. – И целовала меня везде. И шею, и плечи, и руки. Лиза закрыла лицо руками. – Я умру от стыда. – Не смей, – Тася подползла к ней по кровати и убрала её руки от лица. – Я же сказала, мне понравилось. Она быстро поцеловала Горе в щёку. – Ты только теперь наяву тоже целуй. А то нечестно получается. Горели посмотрела на неё. Серьёзно посмотрела. Потом взяла её лицо в ладони и поцеловала. Медленно, со вкусом, запоминая ощущения. – Базара ноль, – сказала она, отстранившись. Тася сидела с закрытыми глазами, улыбаясь. За окном начинался новый лагерный день. Где-то в коридоре уже топали дети, кричала Женя, собирая всех на зарядку. Но в номере триста двенадцать было тихо и спокойно. Две девушки сидели на одной кровати, спутанные одеяла валялись на полу, а плюшевый дракон Степан одиноко лежал на соседней кровати, глядя на них круглыми глазами-пуговицами. – Степан нас видел, – сказала Тася, перехватив его взгляд. – Степан будет молчать, как партизан, – ответила Горели, кидая в дракона подушкой. Тася засмеялась. Лиза смотрела на неё и думала, что готова целовать этот смех везде, куда дотянется. И наяву.