Перегрев

— На самом деле ты так не считаешь, — спустя минуту улыбнулся Кейн. Он всё это время считал пульс и, когда выявил, облегчённо выдохнул — похоже, его это заботило. Движение Кейна были плавным, он не хотел больше пугать, но и одобрения он уже не надеялся получить, и он прекрасно знал, что у Королера нету выбора. Королёр наблюдал за всем этим с такой неимоверной обречённостью, мало он страдал, сам Бог говорит, но живым он не сдастся (!). Сначала он попытался оттолкнуть его, упёрся руками о грудь и вскоре занёс уже увесистый кулак в его сторону, но Кейн быстро пресёк и перехватил. Пальцы сомкнулись вокруг талии крепко, но не причиняя боли. — Ты специально сделал все, чтобы я согласился на это — Королёр отвернулся, схватил руки Кейна и пытался выскользнуть. – Ты не оставляешь мне даже выбора! Я в любом случае в меньшинстве! — Прости-прости, — шептал Кейн, кладя голову на его грудь, он сам уже не выглядел таким бойким. Похоже, он сам был не рад? — Но посуди сам, что остается нам: либо я умираю, ты какое-то время находишься в забвении, но в конце ты также умираешь, как я. Нам нужно жить, это необходимо, как ты не поймёшь! И ты... — он запнулся, подбирая слова. — Умоляю тебя, Королёр, услышь меня. — Да ты просто манипулируешь мной! Опять! Но Кейн потянул его на себя ближе, пытаясь прислониться, забрать требуемое. Королёр упёрся свободной рукой в его грудь, пытаясь сохранить расстояние, ладонь ощутила жар, исходящий от тела ИИ, и он отвернулся. В сердце серверной он не был таким жарким, а жар проникал сквозь ткань и сквозь кожу, прячась глубже. —Королёр, тебя гложит чувства перед твоими друзьями, — прошептал Кейн, и завидев бурную реакцию на эти слова, наклонился к его уху. Горячее дыхание коснулось шеи, заставляя волоски встать дыбом. — Тебя это пугает, терзает, заставляет забыть кто ты и как ты мне сейчас нужен. Не из чувств ко мне, а из долга перед ними, то сделай это. Я не причиню тебе вреда, клянусь всеми своими данными. — Мне дурно, как ты вспоминаешь их в такой момент! Кейн тяжело вздохнул горячий воздух где-то в изгиб ключицы, а ладони Кейна легли на лицо Королёра, горячие большие пальцы провели по скулам, на что Королёр вытянул шею и отвернулся в сторону. — Посмотри на меня, — попросил Кейн. Королёр поднял глаза, и в них было всё: страх, граничащий с ужасом; ненависть, замешанная на многолетней обиде; смертельная усталость от бесконечного бегства по кругу. — Я не хочу этого, — прошептал он и сорвался на последнем слове. — Пожалуйста, Кейн, не заставляй мен-.. И Кейн поцеловал его. Не так, как целуют в романтических фильмах — с придыханием и музыкой на заднем плане. Его поцелуй был требовательным и отчаянным. Горячие губы прижались к губам Королёра с настойчивостью, которая не оставляла места для сомнений. Королёр дёрнулся, попытался отвернуться, но ладони Кейна держали его лицо крепко, не позволяя ускользнуть. Королёр сжал зубы до скрежета, но когда Кейн провёл уже влажным языком по линии сжатых зубов и так настойчиво, что тот не выдержал. Он выдохнул сквозь стиснутые губы, и этого оказалось достаточно. Язык Кейна скользнул внутрь, заполняя рот жаром. Он проводил по нёбу, очерчивая узоры, скользил дальше наперёд, заставлял задерживать дыхание, отчего Королёр периодично светился, а Кейн запоминал, игрался и дальше вытворял всё, что только вздумается, и от этой методичности становилось ещё более невыносимо. Королёр бился во всей извращённой логике и противоестественности происходящего, совсем не желая принимать добровольно происходящее, отчего у Королёра подкосились ноги. Кейн подхватил его, не прерывая поцелуя, прижимая к себе всем телом. Королёр вздыхал, умолял и окончательно растворялся в этих ощущениях, исходящих от ИИ. — Хватит, — прохрипел Королёр, когда Кейн наконец отстранился, позволяя ему глотнуть воздуха. — Стой, я сказал! — Не могу. — Можешь! — Не могу, — повторил Кейн с пугающей честностью. А затем толкнул Королёра в новообразовавшийся портал, тот даже мяукнуть не успел, как ощущение падения сменилось его комнатой, он был в своей комнате. Прямо на кровать. Как символично! Он мысленно представил, что всё это сон, но когда сверху упал Кейн, лишь жалко выдохнул. Собственно, падение вышло мягким, одеяло взбилось вокруг тела, беря на себя весь удар, укутывая в ложное чувство безопасности. Королёр попытался отползти к изголовью, но Кейн отрезал все пути к отступлению. — Я тебе неприятен, — сказал Кейн, расстёгивая пиджак. — Ты имеешь на это полное право! За всё, что я сделал, и за всё, что не сделал. Но сейчас речь не о ненависти, а о выживании. — Моём или твоём? — Королёр вжался в подушки, наблюдая за его движениями. — Нашем. Пиджак упал на пол с мягким звуком. За ним последовала рубашка, обнажая торс Кейна. Королёр не смог себе отказать в лицезрении сей картины. Тело ИИ было совершенным, нечеловечески гладким, лишённым любых дефектов: ни родинок, ни шрамов, ни волосков. Воздух над плечами Кейна едва заметно дрожал, искажая очертания. — Пожалуйста, — повторил Кейн, потянувшись к поясу его мантии. — Ты нужен мне. Кейн стянул с него мантию, и ткань заскользила по плечам, обнажая бледную кожу, покрытую мурашками. Королёр дёрнулся, инстинктивно пытаясь прикрыться, скрестить руки на груди, но Кейн перехватил его запястья и завёл над головой, прижимая к подушке. Движение было плавным, но не оставляющим сомнений в том, кто здесь контролирует ситуацию. — Ч@#рт, — взревел Королёр, дёргаясь в захвате. — Ладно, хорошо! Ты сам мне не оставляешь выбора, так сделай это уже наконец! Движения Кейна были точными, только спокойная, непоколебимая уверенность, от которой хотелось выть. Кейн наклонился и поцеловал его в шею там, где кожа была особенно тонкой, где бешено бился пульс, выдавая состояние Королёра с головой. Губы ИИ были горячими, почти обжигающими, когда он провёл языком от ключицы до уха, пробуя на вкус, изучая, запоминая. Королёр выгнулся на кровати, и это движение было совсем не попыткой вырваться. — Я-я так не хочу в это верить... — прошептал Королёр, и дыхание Кейна опалило влажную от поцелуев кожу. — Верить во что? — Что мне нравится. Губы Кейна резко спустились ниже, прокладывая дорожку из поцелуев по груди Королёра. Мантия, что была распахнута по разные стороны, открывала впечатляющий вид, помогая Кейну использовать свой язык во всём надлежащем ему аспекте: каждое прикосновение было выверенным, вскоре хаотичным и в результате бездумного касания, но при этом наполненным странной, почти человеческой нежностью. Его язык обвёл ореол соска на пробу: сначала легко, едва ощутимо, а затем более настойчиво, обводя по кругу, и Королёр не сдержал стона. "Тихого, сдавленного, полного унижения и стона", — так про себя добавил Королёр, на что Кейн бы очень-приочень поспорил. — Нгк-х, — хотел было сказать что-то стоящее он, но интонация предательски изменилась. Теперь это звучало как «продолжай». Кейн поднял голову и посмотрел ему в глаза. Королёр отметил, насколько тот выглядел голодным, с придыханием и таким горячим телом, что собственное тело стало отвечать, подрагивать в такт касанию. — Скажи «стоп», — произнёс он, и каждое слово падало тяжело. (Королёр прекрасно знал, что это игра, что тот специально просит его одобрения, потому что не может без согласия.) — Одно слово, и я остановлюсь прямо сейчас. Уберу руки, — и он убрал, — уйду. Дам время, обещаю. Но в ответ лишь получил прекрасный фактурный изогнутый вид тела Королёра. Он смотрел в глаза Кейна замутнённым взглядом, искал там подвох, насмешку, что угодно, что позволило бы ему сказать «стоп». Но его язык, окутывающий его тело в приятной неге, решил всё за него. Теперь он был точно готов отдаться этому приятному чувству, он решил. Кейн благодарно улыбнулся. Он стянул с Королёра брюки медленно, давая привыкнуть обнажающейся коже. А затем бельё. Королёр лежал полностью обнажённый, дрожащий, вжимаясь спиной в смятые простыни. Пальцы сжимали ткань с такой силой, что побелели костяшки. Больше он не смотрел на Кейна, а уставился в потолок, считая новообразованные трещины в штукатурке, пытаясь найти в этом занятии спасение от происходящего. Потому что, когда Королёр смотрел, дыхание перехватывало. Кейн стоял над ним, полностью раздетый, на коленях, раскрытый полностью для него (как сам Королёр). Эрекция Кейна была болезненно напряжённой, член стоял по стойке смирно, прямо направленный в его... Королёр покраснел пуще прежнего! — Я м-м, создам то, что облегчит этот процесс, — предупредил Кейн, опускаясь на колени между разведённых бёдер Королёра. Королёр неосознанно сжимал ноги, но Кейн не позволил; мягко, почти нежно развёл их шире, оглаживая внутреннюю поверхность бёдер горячими ладонями. Прикосновение было осторожным, изучающим, словно он боялся повредить хрупкое и невероятно ценное. Королёр вздрогнул всем телом. — Ты смеешься надо мной? — Нет, что угодно, но не это! Кейн наклонился и поцеловал внутреннюю сторону бедра Королёра невесомо, благоговейно, едва касаясь губами. Королёр дёрнулся, закусывая губу до привкуса крови, пытаясь подавить рвущийся наружу звук. Его язык коснулся члена Королёра сначала у основания, едва ощутимо, пробуя на вкус. Затем медленно, мучительно медленно провёл вверх, к головке, обводя её по кругу, изучая каждую венку, каждую чувствительную точку. Королёр вскрикнул, и руки сами собой вцепились в плечи Кейна, прижимая теснее. — Лучше? — спросил Кейн, поднимая глаза, но не прекращая движений языком. — П-продолжай… — слова выходили с трудом, смешиваясь с тяжёлым придыханием. И в ту же секунду загнал член Королёра в рот так глубоко, почти до горла, и это было совершенно иначе, чем представлял себе Королёр. Тот двигался так точно, будто не в первый раз, с лёгкостью обволакивая стенками рта ствол, сжимая и разжимая, периодично подстраиваясь под сбивчивое дыхание Королёра. Королёру было чуточку, но стыдно, румянец то ли от стыда, то ли от всего происходящего не спадал, он точно не знал, зато как чувствовал и уже не мог сдерживать стоны, которые всё больше и больше просачивались через ладонь. Было жарко! Очень жарко... Два концентрата температуры сливались, образуя невероятное комбо, что, сливаясь вместе, каждый чувствовал другой градус, отчего пробегали мурашки по всему телу, спускаясь ниже к чувствительным нервам и наконец в область паха. — С-стой, слишком быстро, я... Ах! — воскликнул Королёр, чувствуя, как внизу живота скручивается тугая спираль, готовая вот-вот разжаться. Кейн отстранился, и звук, с которым его губы отпустили плоть Королёра, был неприлично влажным чмоком. Он показательно облизнул губы, словно смакуя вкус. — Прости, — сказал он, поднимаясь и нависая над Королёром. — Я вбираю в себя всё в своём темпе, совсем забывая про тебя. Он опёрся на локти по обе стороны от головы Королёра, и их тела соприкоснулись — горячее и холодное, два противоположных полюса, между которыми пробегали невидимые нолики-единички (а также строчки кода). Королёр чувствовал жар Кейна всей поверхностью кожи, и это ощущение было одновременно пугающим и опьяняющим. Рука Кейна скользнула между их телами, пальцы сомкнулись вокруг собственного члена у основания. Королёр опустил взгляд и не смог отвести его. Член Кейна был твёрдым, пульсирующим, и даже на расстоянии от него исходил жар, заметно искажающий воздух. Головка была влажной от смазки, которая поблёскивала в полумраке. — Расслабься, — попросил Кейн, приставляя головку ко входу. — Это будет легче, если ты не будешь напрягаться. — Я не могу расслабиться, когда меня собираются… Но сперва он вставил палец, Королёр аж привстал от неожиданности и выгнулся дугой. Кейн с любопытством кошки разглядывал больше, заглядывал дальше, отчего Королёр сильнее смыкал ноги, на что сразу получал два и три пальца, тогда уже Королёр забывал про это чувство... Смущение. Первое прикосновение головки к сжатому кольцу мышц заставило Королёра замереть и перестать дышать. Жар был первым, что он почувствовал, концентрированный, почти невыносимый, сфокусированный в одной точке. А затем головка стала двигаться дальше. Кейн продвигался осторожно, давая телу Королёра время привыкнуть, адаптироваться к вторжению. Его лицо было сосредоточенным, на лбу выступили капли пота, испаряясь, создавали вокруг него едва заметное марево. Королёр не кричал, для него это было бы чересчур, поэтому он пошёл путём более жёстким: прикусил руку и терпел всё в кулак, жалкие хныканья доносились до Кейна. Он чувствовал слишком много и так внезапно, Кейн был внутри него, заставляя желать только одного — его самого. — Тш-ш-ш, — прошептал Кейн, замирая и давая ему привыкнуть. Одна рука легла на бедро Королёра, поглаживая кожу, другая — на живот, надавливая ровно там, где изнутри ощущалось присутствие. — У тебя всё получается, ты прекрасно справляешься. — Делай, что должен, — выдохнул Королёр в кулак, его брови нахмурились, а глаза закрылись от фантомных дёрганий внутри. — Знаю, знаю... Королёр почувствовал, как жар внутри него смещается, трётся о стенки, заставляя нервные окончания взрываться противоречивыми сигналами, это было неспроста, первый толчок члена в его нутро так отразился на нём. Боль и удовольствие смешались в неразличимый коктейль. Кейн вышел почти полностью и снова вошёл, теперь уже до конца, и Королёр вскрикнул, запрокидывая голову, и громко простанывая что-то нечленораздельное. Ноги задрожали, Кейн тут же наклонился, прихватывая зубами тонкую кожу и целуя, прокладывая дорожку из поцелуев к шее короля. А дальше непонятное давление и он с азартом оторвался и оглядел место, где появился, как люди называют, «засос». — Н-н, — заныл Королёр. — Знаю-знаю! — Кейн уткнулся лбом в его плечо, и его дыхание участилось. — Потерпи! Я чувствую, как температура падает. Анализирую данные в реальном времени. Ты спасаешь меня прямо сейчас. — М-мне плевать на, ах, твои данные! Движения становились хаотичными, резкими и взбросовыми, задевая самые уязвимые места, Королёр шёл дугой, то отползая, то подставляясь ещё ближе. А Кейн не жалел, он брал-брал. Собственное удовольствие взлетало до небес, дыхание уже давно сбилось, выравнивать времени не было, он был здесь и сейчас, и язык просто высунул, сравнимо собаке, и с голодными глазами смотрел на Королёра, что распластался для него, стонал для него и хватался за него. Он вытерпит всё, он будет ждать и будет столько ждать, пока Кейн не вылечится и Кейну это на руку. О Боже, сносило крышу, голова кругом. Его бёдра сжимались, вгоняя член глубже, чувствуя, как он достаёт до той точки, где Королёр заливался такими мелодичными звуками, что Кейн сам выпадал в моменте из реальности. А дальше он перевернул его, это было неожиданно для Королёра, тот даже ничего не понял, но почувствовал, как его бёдра слегка подняли и навалились сверху, вгоняя под таким правильным углом, что подушка стала вторым домом. Кейн искал темп, который позволял контролировать теплообмен наиболее эффективно, но для Королёра это превратилось в пытку. Каждый толчок отдавался в теле волной жара, проходящей от точки соединения до самых кончиков пальцев. Комната наполнилась звуками столь неприличными: шлепки кожи о кожу, сдавленные стоны, которые Королёр больше не пытался сдерживать. Скрип кровати, двигающейся в такт их движениям. — Боже правый! — выдохнул Королёр, сжимая зубы. Но любые слова лишь больше раззадоривали ИИ, о чём Королёр в скором времени догадался и-и-и... Не переставал это делать. Он схватил Королёра за бёдра, приподнимая их, меняя угол проникновения, и вошёл снова глубоко, но теперь не впивался, нет, он медленно с истомой оттягивал момент, продлевая ощущения. Он из в раза враз менял позу. Королёр почувствовал, как головка члена Кейна касалась чего-то внутри него, какой-то точки, о существовании которой он даже не подозревал, и мир взорвался белой вспышкой удовольствия, темнело в глазах и поджимались пальцы на ногах. Он, сам того не осознавая, схватился за ягодицы Кейна, сжимая и притягивая; Кейн не ожидал такого, его взгляд, замутнённый и уже полусонный, делал всё, что только заблагорассудится, а этот жест выбил его из колеи и весь воздух из лёгких. Это было чертовски приятно. Кейн и Королёр окончательно стёрли эту глупую отмазку в порошок. Кровать ходила ходуном, изголовье билось о стену в ритме их соития, и Королёр ловил каждое движение, как умирающий хватается за воздух. И чем жёстче становился Кейн, чем глубже он входил, чем сильнее вжимал Королёра в матрас, тем сильнее Королёр прижимался к нему в ответ. Его ноги обхватили талию Кейна, скрещиваясь на пояснице, притягивая ближе, впуская глубже. Руки блуждали по спине, плечам, сжимали, царапали и требовали, тянулись ближе к шее, тянули Кейна ближе к губам (Кейн, конечно, не отказал ему). Он ощущал пульсацию члена Кейна внутри себя, похоже, тот был на исходе, капли пота падали на грудь Королёра, а собственный член без стимуляций ныл, и любое касание приносило неприятную боль. — Я сейчас, — выдохнул Кейн охрипшим голосом. Его рука нащупала чужой член и сначала быстро сжала, на что снизу прошла буря эмоций и резкий толчок в зад, из-за чего Кейн благоговейно и ласково ощупывал головку, нежно оттягивая кожу. Конец настал внезапно, бёдра Кейна сжались, прижимаясь к его бёдрам, чувствуя приближение разрядки. Их взгляды встретились, и в этот момент мир сузился до двух пар глаз, полностью опьянённых, лишённых рассудка. И оба кончили с единым стоном, теснее прижимаясь и кто куда утыкаясь: кто в шею, кто в сторону, глотая жадно воздух. Королёр почувствовал, как жар хлынул внутрь, обжигая, заполняя до краёв. Кейн рухнул на Королёра, тяжело дыша, а Королёр пытался выровнять дыхание. Долго они так пролежали, но никто не двигался с места, не нарушал эту идиллию, достигнутую пикантным моментом. Королер думал о многом: о друзьях, которые чаще стали его навещать, как кошмар навевая приступы меланхолии; о том, как он заперт один на один с ИИ, который стал нуждаться в нём всецело и полностью. Как он докатился до такой жизни или жизнь давно скатилась, это было уже неважно. Смирение одновременно пришло со спокойствием, он давно не чувствовал себя так расслабленно, напрочь забыв о внутренних переживаниях. Кейн будто слышал его, чувствовал всё, что чувствовал он, и нашёл единственное решение всех их проблем — стать ближе друг другу. Рука Королера опустилась на спину Кейна и нежно повела вверх-вниз, поглаживая. — Я в каком-то смысле благодарен тебе, — вдруг сказал Королер. — Правда? Я думал, ты ещё больше меня возненавидишь. — Так оно и есть, но… Ты такой, и мне приходится мириться с этим, — усмехнулся король. — Я… — робко сказал Кейн спустя время, — сделаю всё, чтобы тебе было лучше, чтобы ты забыл все неприятное.