Последняя капля

На стадионе эхо от ударов мячей о стены казалось оглушительным. Тренировка длилась четвертый час, и Кевин Дэй был в своем репертуаре. Его голос, охрипший от крика, разносился по всему полю, впиваясь в нервы каждого Лиса. — Хэммик! Если ты еще раз пропустишь этот пас, я заставлю тебя бегать круги, пока ты не выплюнешь легкие! — Кевин замахнулся клюшкой, указывая на Никки. — Твои тупые шутки не сделают тебя быстрее. Хватит ныть и начни работать! Никки замер. Он только что попытался разрядить обстановку, когда заметил, как сильно сжаты челюсти у Аарона и как Нил едва держится на ногах. Он пошутил про новую диету Кевина, надеясь вызвать хотя бы тень улыбки, но в ответ получил только очередную порцию яда. — Извини, Кевин, я просто пытаюсь… — начал было Никки, по привычке растягивая губы в извиняющейся улыбке. — Пытаешься что? Раздражать всех вокруг? — Кевин подошел вплотную, тяжело дыша. — Твой энтузиазм здесь никому не сдался. Твой смех не выигрывает матчи. Ты здесь — балласт, который слишком много болтает. Закрой рот и встань в позицию. В зале воцарилась тишина. Лисы замерли. Элисон нахмурилась, Аарон демонстративно отвернулся, а Нил посмотрел на Никки с каким-то странным, колючим сочувствием. Но Никки не засмеялся. Он не ответил остротой. Он медленно опустил клюшку, и его руки, обычно такие живые и жестикулирующие, безвольно повисли вдоль тела. — Значит, балласт? — голос Никки был непривычно тихим. Таким тихим, что Лисам пришлось прислушаться. — Значит, мой «энтузиазм» мешает вам жить? — Никки, забей, — буркнул Аарон, не глядя на брата. — Просто Кевин опять в режиме маньяка. Хватит драмы. — Нет, Аарон. Не хватит, — Никки сделал шаг назад, и в его глазах, где всегда плескалось тепло, внезапно стало пусто. Как в заброшенном доме зимой. — Я годами пытаюсь быть тем, кто склеивает этот цирк. Я шучу, когда нам страшно. Я улыбаюсь, когда нас тошнит от боли. Я лезу к вам с обьятиями, зная, что вы меня оттолкнете, просто чтобы вы чувствовали, что вы не одни. Кевин раздраженно закатил глаза: — Мы здесь ради экси, а не ради твоих чувств, Хэммик. Возвращайся к тренировке. Никки кивнул. Один раз. Коротко и резко. — Хорошо. Раз вас всех так бесит моя доброжелательность… Раз вам нужен идеальный инструмент, а не человек… Вы его получите. С этого момента вы получите то, что всегда хотели. Тихого Никки. Больше никаких шуток. Никаких «как дела». Никакого балласта. Он развернулся и пошел к выходу с поля. — Хэй! Куда ты? Тренировка не закончена! — крикнул Кевин ему в спину. — Иди ты к черту, Кевин, — бросил Никки, даже не обернувшись. В раздевалке повисло тяжелое молчание. Лисы переглянулись. — Ну и что это было? — Мэтт неловко почесал затылок. — Он серьезно? — Да бросьте, — фыркнула Элисон, хотя в ее голосе проскользнула тревога. — Это же Никки. Через час он прибежит просить прощения и рассказывать, какой новый сорт кофе он нашел. — Он просто сорвался из-за Эрика, — констатировал Аарон, собирая свои вещи. — Они не виделись вечность, он на грани. Перебесится. Дайте ему вечер, завтра он снова будет лезть ко всем с дурацкими вопросами. Кевин только хмыкнул, недовольный тем, что график тренировки сбился. — Надеюсь, он промолчит завтра всю тренировку. Может, хоть тогда начнет попадать в ворота. Никто не пошел за ним. Никто не постучал в дверь его комнаты в ту ночь. Все Лисы привыкли к тому, что Никки Хэммик — это неисчерпаемый ресурс позитива, который восстанавливается сам собой. Они не знали, что в ту ночь Никки сидел на полу в ванной, зажимая рот ладонью, чтобы не закричать. Он смотрел в зеркало и видел там незнакомца. Боль от разлуки с Эриком была лишь верхушкой айсберга. На дне лежал холодный, неподъемный камень одиночества посреди толпы «семьи», которой он был нужен только как шут и вечный оптимист. На следующее утро Никки вышел из спальни вовремя. Он приготовил завтрак для кузенов в полном молчании. Когда Аарон попытался что-то сказать про новую игру, Никки просто кивнул, не поднимая глаз от своей тарелки. В машине была гробовая тишина. На тренировке Никки выполнял каждое указание Кевина с идеальной, пугающей точностью. Он не сказал ни слова. Ни единого слова за пять часов. Лисы ждали. Час, два, день. Они ждали, когда он сломается и снова начнет болтать. Но Никки больше не улыбался. Оказалось, что тихий Никки — это самое страшное, что когда-либо случалось с командой Пальметто. Потому что вместе с его голосом из раздевалки ушла последняя искра тепла, и Лисы вдруг поняли, что без этого «балласта» они — просто группа поломанных людей, замерзающих в собственной тишине. Прошло три дня. Три дня, которые превратились для Лисов в затяжной, удушливый кошмар. В общежитии стало пугающе тихо. Никки больше не включал немецкую попсу по утрам, не спорил с Аароном из-за последней порции хлопьев и не пытался втянуть Нила в обсуждение «горячих парней из кулинарного шоу». Он был как тень: просыпался раньше всех, молча готовил кофе, молча уходил на пары. Его присутствие ощущалось как вакуум — он был здесь, но его как будто стерли ластиком. На четвертый день Кевин не выдержал. Его бесило, что его «идеальный инструмент» работает безупречно, но при этом выглядит как оживший труп. — Хэммик, пас! — крикнул Кевин на вечерней тренировке. Никки выполнил пас. Идеально. Точно в крюк клюшки Кевина. Без единого лишнего движения. Без привычного: «Смотри, Кев, я почти как профи, дай мне печеньку!». Кевин остановился, тяжело дыша. — Хватит, — отрезал он, швырнув клюшку на лед. Звук удара эхом разнесся по пустому стадиону. Остальные Лисы, как по команде, замерли. — Никки, это несмешно. Ты ведешь себя как робот. Мы поняли, ты обиделся. Хватит играть в молчанку. Никки остановился напротив него. Его лицо было абсолютно спокойным. Ни гнева, ни обиды — просто пустота. Он не открыл рот. Он просто посмотрел на Кевина, поправил перчатку и пошел к скамейке, чтобы попить воды. — Он не играет, Дэй, — подал голос Нил со своего края поля. Он наблюдал за Никки все эти дни внимательнее остальных. — Ты просил его заткнуться. Он заткнулся. В чем проблема? — В том, что это давит на нервы! — взорвался Аарон, который все это время стоял в воротах, сжимая клюшку до белизны в костяшках. — Он даже дома не разговаривает. Вчера я специально рассыпал его любимые специи, чтобы он хоть матернулся на меня. Знаете, что он сделал? Он просто молча их подмел. Даже не посмотрел на меня. Аарон сорвал шлем, его лицо покраснело от злости и скрытого страха. — Никки, эй! Посмотри на меня! Это я, твой придурочный кузен. Скажи что-нибудь. Скажи, что я козел. Скажи, что Эрик скоро приедет. Ну же! Никки медленно повернул голову к Аарону. На мгновение в глубине его глаз что-то дрогнуло — старая привычка защищать, оберегать, сопереживать. Но он тут же отвел взгляд. Он вспомнил слова Кевина про «балласт». Вспомнил, как все они закатывали глаза, когда он пытался быть их семьей. Он просто кивнул Аарону, показывая, что услышал, и направился в раздевалку. Тренировка еще не закончилась, но Никки было все равно. — Черт, — Мэтт опустил клюшку. — Мы действительно его довели. — Да ладно вам, — Элисон попыталась сохранить лицо, но ее голос дрожал. — Это просто депрессия. Ему нужно позвонить Эрику, и все пройдет. — Он не звонит Эрику, — тихо сказал Нил, подъезжая к ним. — Я слышал, как он вчера вечером сидел в темноте в гостиной. Телефон лежал рядом, Эрик звонил ему трижды. Никки просто смотрел, как экран гаснет. Он сказал нам тогда на поле: раз его доброжелательность всех бесит, он ее уберет. Он убрал не только голос. Он убрал себя. В раздевалке Никки быстро переодевался. Он чувствовал себя странно. Внутри была такая тишина, которой он не знал с самого детства, с тех пор, как родители отвергли его. Оказывается, не пытаться понравиться — это очень экономно. Не нужно тратить силы на улыбки, не нужно придумывать шутки, чтобы заполнить неловкие паузы. Дверь раздевалки распахнулась. Влетел Аарон, за ним остальные. — Никки, подожди, — Мэтт попытался преградить ему путь. — Послушай, Кевин — идиот. Мы все иногда идиоты. Мы не хотели, чтобы ты… исчезал. Нам не нужен «тихий Никки». Нам нужен ты. Даже с твоими ужасными шутками. Особенно с ними. Никки замер, застегивая сумку. Он поднял глаза на Лисов. Они стояли перед ним — его «семья», его команда. Люди, ради которых он готов был на все. Он достал из кармана телефон, быстро что-то напечатал и развернул экран к ним. На экране в заметках было написано: «Инструментам не нужны чувства. Я просто выполняю свою работу. Хорошей игры завтра». Он протиснулся мимо онемевшего Мэтта и вышел в коридор. Аарон ударил кулаком по шкафчику, оставив вмятину. — Дэй, если он не заговорит до выходных, я выбью из тебя все зубы, клянусь богом, — прорычал он, проходя мимо Кевина. Кевин стоял посреди раздевалки, глядя на закрытую дверь. Он был великим игроком, он знал все о стратегии и технике. Но он впервые понял, что команда — это не только пасы и голы. Это смех в раздевалке. Это глупые подколки. Это тепло, которое Никки Хэммик раздавал бесплатно, а они выбрасывали его, как мусор. Лисы вернулись в общежитие, но это больше не был дом. Это было просто здание. Без голоса Никки оно казалось холодным и чужим. И самое страшное было то, что они не знали, как вернуть того, кого сами же заставили замолчать. Наступила пятница. Тот самый день, когда Лисы обычно собирались в «Райских сумерках», чтобы сбросить напряжение перед субботней игрой. Обычно Никки начинал планировать этот вечер еще с понедельника, забрасывая всех сообщениями о новых нарядах и коктейлях. В этот раз Никки даже не вышел в гостиную. Он сидел в своей комнате, глядя в окно на пустеющую парковку. Эндрю, который все эти дни хранил пугающее молчание, наблюдая за кузеном исподлобья, наконец встал с дивана. Он не сказал ни слова ни Кевину, ни Нилу. Он просто подошел к двери комнаты Никки и открыл её без стука. Никки даже не вздрогнул. Он сидел на подоконнике, обняв колени. На нем была простая серая футболка — никакой яркой одежды, никаких блесток. Просто серый цвет, сливающийся с сумерками. — Вставай, — коротко бросил Эндрю. Никки медленно повернул голову. Его глаза были сухими, но в них было столько усталости, что Эндрю на секунду захотелось ударить кого-нибудь. Желательно Кевина. Никки отрицательно качнул серой головой. Он не собирался никуда идти. Он достал телефон и быстро набрал: «Я останусь здесь. Инструментам не нужна выпивка. Мне нужно выспаться перед игрой». Эндрю выхватил телефон из его рук и с силой швырнул его на кровать. — Хватит этой дряни, Николас. Ты не инструмент. Ты — идиот, который слишком много думает. Никки посмотрел на Эндрю. В его взгляде не было страха, который обычно присутствовал при общении с кузеном. Там была только пустота. Он встал, подошел к кровати, взял телефон и снова напечатал: «Ты сам говорил, что я тебя раздражаю. Кевин сказал, что я балласт. Аарон сказал, что я драма. Теперь я тихий. Вам всем должно быть удобно. Почему вы не довольны?» Эндрю прочитал текст. Его челюсть едва заметно сжалась. Он ненавидел, когда люди использовали его собственные слова против него. Но больше всего он ненавидел видеть Никки таким — лишенным хребта, лишенным той раздражающей, но жизненно важной искры. — Потому что в этом доме стало слишком холодно, — раздался голос от двери. Там стоял Аарон. Его кулаки были сжаты. — Ты доволен, Никки? Ты наказал нас? Мы чувствуем себя дерьмом, поздравляю. Ты победил. Теперь вернись. Никки встал с кровати. Он подошел к Аарону почти вплотную. Его лицо было бледным, под глазами залегли глубокие тени. Он снова набрал текст, но в этот раз его пальцы дрожали: «Я не наказываю вас. Я просто перестал давать то, что вам не нужно. Вы не хотели моей заботы — я её убрал. Вы не хотели моих шуток — я замолчал. Я просто стал тем, кем вы меня видели. Почему это вдруг стало наказанием?» Аарон не нашелся, что ответить. Он привык, что Никки — это громоотвод. Что бы ты ему ни сказал, он проглотит, улыбнется и снова предложит тебе чай. Они все привыкли пользоваться его добротой как бездонным колодцем. И теперь, когда колодец пересох, они вдруг поняли, что умирают от жажды. * Субботняя игра против «Шакалов» была катастрофой. Лисы выигрывали по очкам, но на поле не было команды. Не было того сумасшедшего драйва, который обычно привносил Хэммик. Никки играл безупречно. Он блокировал, он отдавал пасы, он защищал ворота Эндрю. Но он делал это молча. Когда Кевин забил гол и по привычке обернулся, ожидая победного вопля Никки, он встретил только пустой взгляд. Никки просто развернулся и поехал на свою позицию. Кевин почувствовал, как внутри все сжимается. Это было хуже, чем если бы Никки на него накричал. После игры в раздевалке царила похоронная атмосфера, несмотря на победу. Ваймак зашел внутрь, окинул взглядом своих подопечных и тяжело вздохнул. — Хэммик, задержись. Остальные — вон. Лисы нехотя потянулись к выходу. Кевин задержался в дверях дольше всех, глядя на поникшие плечи Никки, но под тяжелым взглядом Ваймака все же ушел. Когда они остались одни, Дэвид сел на скамью рядом с Никки. — Никки, послушай меня. Я тренер, а не гребаный психолог. Но я знаю одно: когда в двигателе ломается одна деталь, он глохнет. Ты — не балласт. Ты — масло в этом ржавом корыте под названием «Лисы». Без тебя они перегрызут друг другу глотки через неделю. Никки сидел, уставившись в пол. Его руки в защитных перчатках лежали на коленях. — Кевин — придурок, — продолжал Ваймак. — Он видит только цифры и победы. Но он напуган больше всех. Аарон не знает, как извиниться, потому что он эмоциональный калека. Но они любят тебя, Никки. По-своему, через задницу, но любят. Никки медленно поднял голову. В его глазах стояли слезы, которые он сдерживал все эти дни. — Эрик звонил мне сегодня утром, — тихо сказал Ваймак. — Он напуган. Он сказал, что ты прислал ему сообщение, что хочешь бросить университет и вернуться в Германию, потому что здесь ты «лишний». Никки задрожал. Это было правдой. Он уже начал собирать вещи в своей голове. — Ты не лишний, парень. Ты — единственный из них, кто остался человеком после всего дерьма, через которое вы прошли. Не дай им забрать это у тебя. Не позволяй им превратить тебя в такого же холодного ублюдка, как они. Ваймак встал и положил тяжелую ладонь на плечо Никки. — Иди к ним. Они сидят в автобусе и ждут. И, Никки… скажи им всё, что ты о них думаешь. Не пиши. Скажи. Никки вышел к автобусу через полчаса. Лисы сидели в тишине. Когда он вошел, все головы одновременно повернулись к нему. Он стоял в проходе, глядя на них. На Кевина, который прятал взгляд. На Аарона, который кусал губы. На Нила, который смотрел с пониманием. На Эндрю, чье лицо было непроницаемым, но пальцы нервно постукивали по подлокотнику. Никки открыл рот. Его горло пересохло, голос был хриплым и чужим. — Вы… — начал он, и звук собственного голоса заставил его вздрогнуть. — Вы даже не представляете, как мне было больно. Лисы замерли. Это был не голос «солнечного Никки». Это был голос человека, который долго стоял на краю. — Я не шут, — Никки сглотнул, слезы наконец потекли по его щекам. — Я не инструмент. Я — Никки. И если вам не нравится мой шум, если вам не нужна моя забота… то у вас действительно нет сердца. Кевин, ты сказал, что мой смех не выигрывает матчи. Но без моего смеха… зачем нам вообще эти матчи? Зачем мы вообще вместе, если мы не можем быть семьей? Кевин медленно встал со своего места. Он сделал шаг к Никки и, к удивлению всех присутствующих, неловко, порывисто обнял его, вцепившись в куртку. — Прости, — глухо сказал Кевин в плечо Никки. — Я идиот. Ты не балласт. Ты… ты нужен нам. Мне. Пожалуйста, не молчи больше. Это невыносимо. Аарон подошел вторым, просто ткнувшись лбом в плечо брата, скрывая лицо. Элисон шмыгнула носом, Мэтт вытер глаза рукавом. Никки стоял посреди своих Лисов, окруженный их неумелым, колючим, но искренним теплом. Он всё еще был разбит. Он всё еще безумно скучал по Эрику. Но тишина внутри него наконец-то начала отступать, сменяясь привычным, родным шумом его невыносимой, поломанной, но живой семьи. — Ладно, — всхлипнул Никки, пытаясь улыбнуться сквозь слезы. — Но Кевин… ты всё равно придурок. И ты будешь неделю покупать мне кофе. Самый дорогой. — Договорились, — прошептал Кевин, и впервые за долгое время в автобусе Лисов кто-то рассмеялся. Это был слабый, дрожащий смех, но он означал, что свет снова включили.